M.O.L. Yoonmin

— Ты такой красивый, — с бесконечной нежностью выдыхает Чимин, проводя кончиками пальцев по скуле Юнги и заставляя того сонно сморщить нос. Чимин не может спокойно реагировать на эту часть мимики Юнги и тут же целует его прямо в тот самый нос, опять заставляя его сморщить. Одна из самых сложных вещей в жизни Чимина — это не целовать Юнги каждый раз, когда тот морщит нос на публике или под прицелом камер. — Бедная Анджелина Джоли. Умирает от зависти к моей внешности, не иначе, — сонно бурчит Юнги, зная, что от утреннего приступа нежности Чимина никогда не деться. Тот постоянно говорит ему комплименты. Чимин любит говорить комплименты. Он для каждого находит парочку добрых слов, но больше всего, конечно, достаётся Юнги. Ещё бы это было не так. Зная, насколько Юнги ревнив, никто не пытался отобрать у него хоть толику внимания Чимина. И как только они оставались наедине, его мальчик принадлежал ему одному. И ему одному шептал комплименты. Перед каждой фотосессией, перед каждым концертом и после, во время просмотра любого из клипов, Чимин неизменно говорит о том, какой Юнги красивый, какой талантливый. Словно и не было этих шести лет, за которые стоило бы друг другу надоесть. Он словно восхищался им, как в первые месяцы, когда они только-только узнали друг друга и сомневались, что на самом деле дебютируют. Тогда Юнги был уверен, что восхищение тонсена своим хеном пройдет, что он поймет, что Юнги сложный, нудный, иногда противный и всегда резкий. Что найдет себе кого-то лучше, проще, мягче. Но привязанность крепла, перерастая все допустимые рамки дружеских отношений. Он был инициатором всех шагов между ними, но никогда не сделал бы их, если бы не полный обожания взгляд Чимина. Сонный Юнги. Злобный Юнги. Спящий Юнги. Юнги, который в психах бросает текст, уходит с репетиции, хлопает дверью. Чимин никогда не осуждал его. И никогда не отворачивался. Чимин оставался рядом, несмотря ни на что, а Юнги делал все, чтобы тот не жалел об этом. — Она очень красивая, но ты намного красивее. А ещё ты парень, — бормочет Чимин, опять лаская ладонью бледную кожу Юнги, мягкую и теплую после сна. — И ты безумно красивый. Я хочу тебя съесть. Мне физически больно на тебя смотреть. — Детка, тебе стоит перепроверить зрение. Мы репетировали до часу ночи, потом я наелся острой лапши и запил ее пивом, а теперь ты будишь меня своими нежностями, когда нет и десяти утра. Давай признаём: больше всего я сейчас похож на пельмень. А ты, кажется, проголодался. Юнги смеется, прячет нос в подушке и легонько щекочет голый живот Чимина под футболкой, отчего пресс того напрягается и Юнги сразу же не такой уж и сонный. Потому что тело Чимина — долбанное произведение искусства. И какое счастье, что агенство перестало так часто выставлять его на всеобщее обозрение и один только Юнги теперь им любуется. — Ты совсем не похож на пельмень! — спорит Чимин, отпихнув от себя руки Юнги, пока своим смехом он не разбудил половину общежития. Кроме Чонгука, разве что, ведь тот спит, как убитый. — Ты похож… на кицунэ. — На ногицунэ, я надеюсь? И почему это я лис вообще? Ещё и демон? Потому что так сильно тебя возбуждаю, м? — Для меня ты добрый лис. Но ногицунэ ведь тоже добры со своим человеком. Я ведь был бы твоим человеком, будь ты лисом! Правда? Думаю, у тебя было бы хвостов пять, не меньше. И конечно, ты очень меня возбуждаешь. Но у тебя такие глаза! И эти губы. И ты так щуришься, как лисичка! А ещё ты очень коварный, уж я-то знаю. Ты постоянно дуришь всех вокруг и делаешь это с самым невинным видом! — Чимин-и, детка, — стонет Юнги, пытаясь поспать ещё немного, но гиперактивному Чимину спать уже не хочется. Он либо будет дальше донимать Юнги, либо ускачет к Тэхену. А отпускать его никуда Юнги не планировал. Даже если с утра сложно переваривать такое количество информации и хочется просто дремать дальше, прижимаясь к себе своего парня. — Признай, что ты красивый. Я когда на тебя смотрю, у меня внутри все переворачивается! Когда ты морщишь нос. Или когда широко улыбаешься. Когда хмуришься. И поправляешь волосы. И когда ешь. Когда пишешь. Ты такой очаровательный, когда сосредотачиваешься. И такой красивый, когда дурачишься. А когда ты на сцене… я знаю, что на тебя смотрят тысячи людей, но я думаю только о том, что мы спустимся со сцены и я смогу поцеловать тебя. Что это я вижу тебя таким сладким и сонным по утрам. Я готовлю тебе кофе. Я держу за руку в машине. Это меня ты тискаешь, целуешь, гладишь по волосам и спине! Мне ты делаешь массаж! И улыбаешься тоже мне. Юнги, ты такой… такой! Мой! — Мое Солнце, — с улыбкой вздыхает Юнги, притягивая Чимина к себе и нежно целуя в тёплую шею. После таких слов спать хотелось не так сильно. Хотелось прижать Чимина к себе и не двигаться несколько дней. — Я так блядски сильно тебя люблю. — И никому-никому меня не отдашь? Чимин взбирается на Юнги сверху, ложится на его грудь, но упирается локтями в кровать, чтобы не придавить возлюбленного. Все-таки физические упражнения Юнги не слишком любил. Безусловно, бесконечные тренировки и репетиции волей-неволей наращивали мышечный каркас, но он никогда не гнался за объемами, как макнэ. Хотя все и понимали, что для него принципиально было выглядеть серьезно и взросло рядом с Тэхеном. Чимин же сам был немного поведён на своем теле, но вот в Юнги ему нравилось абсолютно все. Нравились эти твёрдые мышцы, так изящно обволакивающие его тело. Ни грамма чего-то лишнего. Чистая сухая сила. Он с лёгкостью отрывал Чимина от пола, прижимал к стене, сгибал пополам и не давал уснуть до самого утра порой, с силой зажимая рукой рот и не давая громко стонать. Когда они делали это в общежитии, во всяком случае. К счастью, у каждого из них появились свои квартиры и уж там они могли оторваться на полную. — Никому и ни за что не отдам. А кто-то претендует? Ты на кого-то намекаешь? Мне что, мало конкурентов в виде парочки миллионов безумных фанатов? — поинтересовался Юнги, округляя глаза-полумесяцы и очень надеясь, что выглядит не слишком сонным пельменем. В конце концов, Чимину, похоже, нравилось. — Может и претендует, но мне все равно. Я ведь только твоя сладкая булочка, правда? Поскольку у Юнги редко хорошо получалось в комплименты и всякие милые приятные вещи, Чимин научился сам говорить эти приятные вещи, добавляя в конце вопросительную интонацию. Юнги оставалось только повторить их с интонацией утвердительной и все, как ни странно, были довольны. Чимин был уникальным человеком. Лучшим из всех, что Юнги встречал. — Ты только моя сладкая булочка. — С корицей и шоколадом? — С бараниной и перцем. Ты же знаешь, Чимин-и, мои вкусы. — Фу. Я не хочу быть булочкой с бараниной. Это звучит как-то даже оскорбительно, — Чимин надул губы, прекрасно зная, что это действует на Юнги ровно так же, как и шесть лет назад. — Не дуй губы, я хочу тебя трахнуть, когда ты это делаешь, ты же знаешь. И романтичности во мне ни на грамм, моя булочка с бараниной. Но самая вкусная булочка. — Ммм да, я помню, как усердно ты пытался языком добраться до начинки, — Чимин рассмеялся, чувствуя, как Юнги собственнически сжимает его задницу. — Нет, Юнги. До вечера никаких булочек. У нас целый день тренировки, а ты по утрам не особо сдерживаешься. Мне нужна моя хорошая растяжка и улыбка, а не стоны и сам знаешь что. И я не хочу, чтобы Тэхён опять издевался. — Ты же специально ерзаешь у меня на члене. Чимин, если кто из нас и демонический лис, так это ты, — простонал Юнги. — Нет-нет, я милая мягкая булочка, а ты мой красивый лис. Чимин подался вперед нежно провел носом по ресницам Юнги, заставляя того фыркнуть от смеха и отвернуться. — Ты самая милая булочка в мире. — И ты меня любишь? — Очень сильно, Чимин-и. — Ладно, ты заслужил утренний минет! — радостно сообщил Чимин, влажно облизывая губы и с легкостью ныряя под одеяло.