M.O.L. Yoonmin

Юнги совсем не трогает Чимина. Нет, не совсем так. Юнги совсем не трогает Чимина, если в помещении их больше, чем двое. Когда они наедине, то хена вполне себе можно потискать. Он не будет в восторге, скорее всего немного побурчит, но в итоге даже обнимет в ответ. Чмокнет в макушку. Легонько толкнет плечом или локтем, взъерошит волосы. Если очень постараться, то его можно было потискать за надутые щеки, забраться к нему на колени, повиснуть со спины и зарыться носом в растрёпанные волосы. Юнги был куда более тактильным, чем могло показаться со стороны. А стоило ему выпить хоть немного алкоголя, он тащил Чимина к себе за руку и не выпускал из объятий до тех пор, пока не протрезвеет. Вот только все это происходило вдали от чужих глаз. Он кидал смс, чтобы Чимин пришёл к нему в комнату. Или кидал Чимину взгляды. Он любыми правдами и неправдами уводил Чимина прочь от остальных и там давал себе волю. Так они впервые и поцеловались. Юнги обнимал его, гладил по волосам и бормотал что-то про Мини-Чимини, а потом просто прижался губами к губам Чимина. Почти сразу же отстранился, впрочем, и извинился, испуганно всматриваясь в чужое лицо. Но Чимин и не думал возмущаться. Он был шокирован, определенно, но не поцелуем, а тем, что его самая мечта вдруг стала явью. — Ты же не гей? — удивленно переспросил Чимин тогда, разглядывая лицо Юнги перед собой. — Чего это ты решил, что я не гей? — буркнул Юнги. — Если бы кто-то меня внимательно слушал, то заметил бы, сколько раз я говорил, что не заинтересован в девушках, что мой партнер не обязан быть женского пола и все в таком роде. И я всегда использую гендерно-нейтральные выражения вроде «партнер». Конечно, я гей, боже. — Боже. Ты гей. Я тоже! — Все в курсе, Чимин, — тихо рассмеялся Юнги. — И если ты не против, то мы могли бы поцеловаться снова. Конечно, Чимин был не против. И это было самое начало. Было горячо, интригующе, ужасно волнительно. Они вечно переглядывались, Чимин искал возможность сесть рядом с Юнги, задеть его плечом или коленом, обнимал на публике и ненавязчиво клал руку на шею. Они встречались поздним вечером в ванной, обнимались в коридорах, срывали короткие поцелуи в общественных уборных, оставаясь там наедине. У Чимина каждый раз замирало сердце, когда он смотрел на отстранённого или равнодушного Юнги и вспоминал, как тот шептал ему на ухо, что он самый потрясающий в мире мальчик и как сильно он его хочет. Губы горели от поцелуев, одежда скрывала розоватые следы от зубов, тело хранило тепло прикосновений даже когда проходил целый день. Но потом Чимину стало мало. Их отношения так и зависли в этом положении, не двигаясь никуда. Казалось бы, куда они могут двинуться? Никто не должен был знать о них, они не могли заявить об этом на публику, не могли стать официальной парой. Но Чимин завидовал одной их парочке, которую все эти формальности не беспокоили. Тэхен и Чонгук сошлись ещё в год дебюта и все эти годы были вместе. Ссорились, не разговаривали друг с другом, а потом бурно мирились и тискались неделями, заставляя всех участников закатывать глаза. Но они всегда были вместе. Даже во время ссор они оставались рядом. Они переглядывалась. Дразнили друг друга мимолетными прикосновениями, прикрывались фансервисом, но на самом деле были сосредоточены только друг на друге и никак не на том, что там о них подумают фанаты. И никто не был против. Менеджеры быстро махнули на это рукой, заставили подписать документы о неразглашении и оговорили основные пункты вроде запрета на поцелуи и свидания за пределами общежития. Хотя это совсем не мешало парочке ходить вместе за покупками и на прогулки, а также обедать и ужинать в ресторанах, натягивая маски и панамы, закрывающие большую часть лица. Чонгуку и Тэхену вообще весь мир был по колено, если это касалось их двоих, и Чимин жутко им завидовал. Конечно, Тэ знал про них с Юнги, но даже он относился к этому скептически. Юнги все считали натуралом, а все его штуки с Чимином простым спермотоксикозом. Хосок как-то сказал, что Чимин самый нежный из них и женственный, и все они в первую очередь думают о нем, разбирая в своей голове участников в списке привлекательности в качестве сексуального объекта. Тэхен и Чонгук тогда долго возмущались, а Юнги сидел с абсолютно равнодушным лицом, пока Чимин задыхался от негодования и бросал в его сторону красноречивые взгляды. Никто и не думал о них, как о паре, и все это было потому, что Юнги совершенно к нему не прикасался. Он не отшатывался от него на публике и снисходительно позволял Чимину вертеться рядом, но моменты, когда он сам касался Чимина, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Да и они были настолько неожиданным, что Чимин даже не мог понять, чем же заслужил их тогда. Скорее всего, Юнги просто забывался и в такие моменты ему было плевать, кто попался под руку. А Чимин страдал. Нет, не так чтобы прям мучительно, но все равно. Поначалу тихо и незаметно, потому что у них все ещё были вечера, а иногда и ночи, которые они проводили вместе. Но с каждым днём, с каждой неделей, он все сильнее завидовал Тэкукам, которые пребывали в острой фазе любви и вообще не отлипали друг от друга ни на публике, ни в общежитии. Они с трудом придерживались правил, не целовались, но всего остального было и так достаточно. Тэхен то сидел, то лежал на Чонгуке. Запрыгивал ему на спину, обнимал его и тискал, целовал в шею и в ухо, щекотал ребра и ерошил волосы. А Чимин тоскливо взирал на друзей, не смея даже лишний раз прикоснуться к человеку, которого любил. — Почему ты не трогаешь меня, хен? — не выдержал Чимин как-то вечером, когда все разбрелись по комнатам, а они с Юнги остались сидеть в гостиной, досматривая серию дорамы, из-за которой Юнги без остановки бухтел, но все равно следил за всеми сюжетными линиями. — В смысле? — Юнги удивленно уставился на ноги Чимина, закинутые на его бедра, и руки Юнги, лежащие на этих самых ногах. Точнее одна. Второй он приобнимал Чимина за плечи. — Чем ещё мне надо тебя потрогать? Членом? — Чисто технически, мое бедро и так прижато к твоему члену, но я не об этом. — А о чем? — О публике. Ты совсем не прикасаешься ко мне. Все прикасаются друг к другу. Меня тискает даже Намджун, я уже молчу о Джине и Хосоке, который липнет ко всему, что дышит. А Тэхен и Чонгук так вообще! Они даже не скрывают, что в отношениях! — О нет, блять, даже не начинай, Чимин. — Почему? Я в курсе, что мы не в отношениях. Но ты физически игнорируешь меня и избегаешь, словно я прокаженный, стоит нам только оказаться рядом с ещё одной живой душой. Ты только подкалываешь меня и шутишь, но практически никогда даже плечом на задеваешь! — А, так мы не в отношениях? Прикольно. Я думал, что мы трахаемся. — Трахаемся — это не отношения, — немного ядовито, но в основном обиженно прошипел Чимин, выворачиваясь из чужих рук и убирая свои ноги, чтобы обиженно надуть губы и сложить руки на груди. — А чего ты хочешь? Бегать по ромашковому полю за руки? Выплатить пару сотен тысяч долларов неустойки Биг Хит? Посмотреть, как нас на части разорвут гомфобные фанатки, трижды замужние за каждым из нас? Чимин, повзрослей. Я не буду играть с тобой в сладкую парочку вроде Тэкуков на публику. Не буду тискать тебя, чтобы все это скринили, срезали гифки, умилялись и представляли, как именно мы трахаемся. Потому что я хочу, чтобы то, что есть у нас, было только у нас. Чтобы только ты знал, как я тебя обнимаю. И чтобы когда я держал тебя за руку, это что-то значило. Что-то большее, чем растущий рейтинг и количество упоминаний в твиттере. И я никогда не подпишусь на мерзкий фансервис, чтобы удовлетворять чьи-то нездоровые фантазии. Юнги поднялся на ноги, одергивая толстовку и выглядя таким злым, словно эта толстовка виновата во всем в его жизни. — Я не это имел в виду, — тихо проговорил Чимин, испугавшись реакции Юнги. Испугавшись также собственной реакции, потому что это впервые, когда они ссорились не в шутку, а, кажется, вполне серьезно. — И не кричи, разбудишь всех. — О, ну ты же этого хотел? Чтобы все знали. Давай я тебя ещё трахну сейчас на кухонном столе, только убедимся, что камера правильно настроена, а ещё скинем сообщение в групповой чат, чтобы все точно совершенно случайно зашли выпить воды и потом обсуждали в каждом кадре, какие мы «ухххх». Юнги злится так, что у него практически валит пар из ушей, и именно поэтому он разворачивается, но замирает. — Можешь тискаться с кем угодно под прицелом камер. Я знаю, что это не значит ровным счётом ничего. Но когда никто не видит — ты только мой. Настоящий. Без макияжа, образа, идеальной укладки. И вот это имеет для меня значение. Юнги уходит до того, как Чимин успевает даже рот открыть, и тот так и остаётся сидеть на диване, не веря услышанному. Уходит несколько дней на осознание их с Юнги разговора. Сначала Чимин дуется. Потом считает Юнги идиотом и немножко себя. Потому понимает, что он — сильно идиот, а Юнги совсем немножко. Через пару дней понимает, что Юнги вообще-то прекрасный, а он полный придурок. И ещё, что ему очень сильно его не хватает. Да, он рядом, как и все остальные участники, но они не говорят лично, не остаются наедине, и Чимину хочется выть от тоски по прикосновениям своего хена. Так что на третий день он уже десять минут мнётся под комнатой Юнги, сомневаясь даже, что тот не спит. — О. Не спит. Юнги выходит из комнаты и натыкается на Чимина, мило и удивленно округляя глаза. — Хен, мне надо поговорить. Я был таким дураком. — Ну да. Но сначала я схожу в ванную, а потом поговорим. Иди в комнату. И эти минуты, определенно, длятся целую вечность. А как только Юнги возвращается, Чимин опять вскакивает и бросается к нему, опуская руки на плечи. — Прости меня. Юнги, я дурак. Я глупый, а ты был совершенно прав. Мне вообще плевать, что там кто делает и кто как кого трогает. Мне нужен ты. И то, что есть у нас — самое важное, что случалось в моей жизни. Дебют и ты. Вещи, которыми я горжусь больше всего. И я бы никогда не простил себя, если бы потерял тебя из-за такой ерунды. Но вообще-то ты должен знать, что дело не в фансервисе. И не в рейтингах, Юнги. Дело в том, что мы очень много времени проводим на публике и мне очень тяжело, что все это время я не могу касаться тебя. Или касаюсь и не получаю ответа. Вот и все. Мне плевать, кто смотрит, как часто. Плевать, как это будет выглядеть со стороны и поднимет ли наши рейтинги. Просто часы без твоих прикосновений такие мучительные. Юнги тихо выдыхает, качает головой, а затем притягивает Чимина к себе, нежно целуя его в губы и потираясь носом о нос. — Хорошо, Чимини. Я тоже был не прав. Я правда подумал было, что для тебя важна реакция публики, что ты хочешь только этого. И ты знаешь, что я ярый противник такого рода вещей. Я не говорю, что чувства Тэхена и Чонгука не настоящие от того, что они так активно их демонстрируют. Просто я другой. И я не могу делиться чем-то таким сокровенным. Не могу делиться тобой. Не хочу, чтобы наши прозвища, взгляды и прикосновения стали достоянием общественности. Ты только мой. — Я только твой. Чимин так счастлив, что ему хочется летать. Петь, танцевать, целовать Юнги до потери дыхания. Потому что он здесь, он обнимает, он гладит по волосам. И это стоит вообще всего. И ожидания уж так точно. — И вообще-то мы встречаемся, дурак. Так что если ты ещё раз скажешь, что не понимаешь, что у нас за отношения, то я вывезу тебя на ебучее ромашковое поле и заставлю там бегать двадцать часов без остановки. Первые десять минут я даже буду бегать с тобой вместе за руки, а потом лягу и буду просто наслаждаться зрелищем.

***

Теперь, когда в поле зрения появляется камера, Чимин больше не напрягается и не переживает. Он веселится с Джином, тискает Хосока, разрешает Намджуну трогать свои щёки и точно знает, что Юнги тоже не против этого. Что Юнги рядом, даже если делает вид, что уже десять минут пялится в телефон, потому что Чимин точно знает, что в это время он пишет ему сообщения. И никто не знает, какой его бойфренд романтик и сколько всего милого и горячего он может написать в сообщениях, даже если иногда их милости прерываются просьбами купить еды или влажных салфеток. И Чимину уже совсем не завидно смотреть на то, как Тэхен тискает Чонгука, а тот таскает его повсюду на руках. Но когда во время фотосессии Юнги вдруг становится за его спиной, обнимает за плечи, наклоняется и тихо шепчет: — Чимин-и? Я люблю тебя. В Чимине что-то умирает, а потом рождается заново. Он светится, как новогодняя елка, и нежно прижимается щекой к прохладной ладони своего хена, без слов признаваясь в любви в ответ.