в какое время солнце в зените

Не в его правилах вмешиваться. То есть, если хочется — да, если не хочется — нет. Значит, не совсем не в его правилах? Как-то сложно. Но, оттаскивая мальчишек постарше от избиваемого ими мальца, Уэйд вполне может сказать, что это не в его правилах. Мальчишки. Скорее подростки. Которого били, совсем мелкий в сравнении с ними. Еще и дальше нарывается, из тех, кто «ты назвал меня трусом?!». Но все равно детей бить неправильно. С другой стороны, если бьют другие дети? Трое на одного нечестно. Но когда ты бессмертный убийца, это тоже не совсем честно по отношению к жертвам. Да и сам он дал подзатыльник одному из пацанов. Получается, ударил ребенка? — Валите отсюда. Хотя в окрике уже нет особого смысла: обидчики и так максимально быстро сваливают от мужика в красном костюме, как котят поднявшего их за шкирку. Мелкий пацан стоит рядом и злобно шмыгает носом. Уже сумерки, но в свете фонаря можно разглядеть, что это кровь, а не сопли. На мордашке хмурое выражение, губы упрямо поджаты, а на скуле уже расцветает синяк. Наверняка не единственный, но на лице только он. Мальчишка издает странный звук, втягивая воздух между зубов. Значит, во рту кровь. Вероятнее всего, просто о зубы разбил губы или щеку, если бы получил травму — сейчас бы не так себя вел. Надо уходить. Пацан опять шмыгает и утирает рукавом лицо, только сильнее размазывая кровь. По закону жанра можно поинтересоваться, за что. Но, скорее всего, просто за то, что младше. Или, что нос в веснушках. Или экзамен лучше всех сдал. Для детей этого достаточно. — Я бы сам справился. А вот это неожиданно. Пацан поднимает рюкзак, закидывает его на плечо и упрямо смотрит исподлобья. Костяшки сбиты: пытался дать отпор. — Тогда извини. Мальчишка не ожидает такого ответа, потому что смотрит с подозрением. — Спасибо, — говорит он. — Пожалуйста. Теперь точно пора валить. Да и хочется. Вот, почему это не в его, Уэйда, правилах — теперь не очень будет просто уйти и оставить пацана в подворотне. С другой стороны, он же и так достаточно сделал, верно? — Ты — супергерой? Да, костюм. Люди часто ошибаются. Или хотят ошибаться. — Что-то не похож, — опережает его с ответом мальчишка, продолжая оценивающе разглядывать. Уэйд разворачивается и все же решает уйти. Он слышит, как парнишка топает следом, немного не поспевая, но уверенно держится рядом. Такое ощущение, что Уэйд накормил бездомного пса, и тот теперь преследует его, виляя хвостом. А ты оглядываешься и думаешь: «Песик, пожалуйста, еды больше нет, не иди за мной, мне тебя жалко, а домой взять не могу». Не жалко, вообще-то. Все равно. Но вмешаться было правильно. — А псевдоним-то есть? Не зря же костюм носишь. — Дэдпул. Уэйд боковым зрением видит, как мальчишка серьезно кивает. Может, Уэйд и не доставал пушки или катаны, но они при нем, их не прячет. Понятно, что та шпана испугалась бы и без арсенала, уж школьников он напугать способен одним своим видом. — Круто, я запомню. Не всех школьников. Но у этого может быть сотрясение, вот и притупился инстинкт самосохранения. Если Уэйд куда и шел, то не помнит, куда именно, и нужно ли идти в том же направлении, когда за тобой прицеп. После попадания в голову он обычно теряет из памяти последние, и не только, события своей жизни, пока что-нибудь их не подстегнет. А еще не особо хочется говорить, что точный показатель, что он не совсем в порядке. Но куда-то же он шел. Уэйд. Дэдпул. Красный. Бессмертен. Наемник. Заказ. Домой. — А я — Питер. Святая простота. Обычно Уэйду только бездомные псы и доверяют, а люди не особо охотно идут на контакт с подозрительным типом в костюме и с холодным оружием. Что очень даже разумно. — Ты в курсе, что у тебя вся маска в кровище? Я и не увидел сразу, пока на свет не вышли. — А тебя это недостаточно смущает, чтобы свалить уже по своим делам? — Было бы странно меня выручить, чтобы следом навредить. Уэйд раздраженно вздыхает. Все еще неизвестно, куда и что. Где сейчас его квартира. Какой заказ. Выполнен ли. Он достает телефон и просматривает последние фотографии и сообщения. Хорошо, что догадался больше не ставить блокировку паролем. И то, к такому решению пришел далеко не сразу. — Я не планировал тебе помогать, просто шел мимо, пацан. Свали уже. — Как знаешь. Еще раз спасибо, — снова шмыгает, но не уходит. Почему? — Почему ты не сваливаешь? — Так мне тоже на метро. Хорошо, это уже хорошо. Если ноги тащат на станцию, то это круто. Уэйд еще раз просматривает сообщения. Кое-что смутно вырисовывается. Например, что он выполнил заказ. И какой это заказ. Жить можно. Где жить? Сейчас вспомнится. Опыт подсказывает, что нужно просто идти. Может, часть мозга, что отвечает за память, и подводит, а бессознательное часто выручает. Питер без стеснения сидит рядом с ним в вагоне, соблюдая небольшую дистанцию, но при желании мог бы прижаться головой к плечу. Уэйд прикрывает глаза и пытается сосредоточиться. Даже такой пустяк, как запах метро, возвращает часть воспоминаний. Но обычно нужно что-то другое, некий якорь, который сразу все расставляет на свои места. Темное окно напротив местами разрисовано граффити. В отражении видно, как его новый знакомый движется в такт покачиванию вагона, и кудрявая шевелюра еле поспевает. Уэйд упорно копается в телефоне. — Слышь, мелочь, перечисли мне станции дальше. Питер фыркает, но не препирается в ответ на «мелочь», а спокойно отвечает, загибая пальцы. В нужный момент Уэйд его останавливает, когда слышит свою. Доберется до дома, а там уже точно все вернется на круги своя. — Научи драться. Нихера себе, оно еще здесь. — А больше тебе ничего не надо? А говорил, что сам бы справился. — Справился бы. Но, возможно, зубов частично лишился. Уэйд не отвечает. Он все еще думает, что вмешаться стоило, а вот не прикрикнуть после, чтобы пацан свалил — глупо. — Научи. — Отвянь. Я уже жалею, что лишил какого-то стоматолога выручки. Питер поворачивается и смотрит недовольно. На лице все еще местами кровавые разводы, которые он недостаточно старательно размазал рукавом толстовки. Уэйд представляет, как они выглядят со стороны: огромный мужик в красном костюме с оружием за спиной и кровавой дырой в голове, а с ним худощавый недовольный пацан с разбитым лицом. Отличная парочка, прямо Леон с Натали Портман, только цветка не хватает. Но Нью-Йорк — город равнодушия, если пару взглядов и кинули, то не особо заинтересовались. Питер встает с места и останавливается напротив, держась рукой за поручень. На его лице все то же упрямое выражение, но он поджимает губы и тянет ладонь для рукопожатия. Уэйд нехотя протягивает свою, думая о том, что уж очень этот малолетка серьезный. И выебистый, скорее всего, раз отлупили. — Пока, Дэдпул. — Пока, сопля. Питер морщится, но быстро выходит из вагона на своей станции. Надо будет запомнить, что вмешиваться — не в его правилах. *** Питер стоит перед зеркалом и оттягивает нижнюю губу, стараясь оценить ущерб. Больно, но хорошо, что зубы целы. Удивительно, что ему удалось проскочить мимо дяди Бена; но когда Мэй придет утром со смены, к завтраку все равно придется спуститься и выслушать причитания и нотации. — Уверен, что не голоден? — Да. Спать хочу уже, доброй ночи, дядя Бен. — Ночи, Питер. Он отмывает лицо, придирчиво разглядывает одежду и понимает, что в стирку идет все: где не заляпал кровью, там покатался в грязи. За это тоже будут нотации. Питер пару раз давит пальцами на скулу, морщится и злобно смотрит на свое отражение. Слабак. Расклад был не в его пользу, и нужно радоваться, что помог некто смахивающий на супергероя. Но не супергерой. А смысл? Сейчас помог, а завтра Питер снова ввяжется в драку, а потом опять и опять. Не стоит уповать на помощь странных мужиков в красных костюмах, нужно самому из себя что-то представлять. Питер щурится, будто он персонаж вестерна, и «стреляет» пальцами в свое отражение. — Я — Дэдпул, сопляки, лучше свалите по-хорошему. Он делает пару «выстрелов», стараясь сделать лицо еще свирепее. Даже в своем воображении он стреляет под ноги. Зачем эти проблемы? Он хочет лишь напугать. Питер переодевается в пижаму: к его радости, синяков на теле не так много, только немного болит коленка. Он и не заметил, как разодрал джинсы, возможно, упал. Уронили. Да пошли они к черту. Что бы там эти мудаки себе не думали, а он сделает только один доклад сегодня, для себя. Пускай лучше снова треснут головой о шкафчик, чем он станет их дойной коровой, что делает домашки за тупых качков-второгодников. Наверное, о шкафчик стукнут много раз. Он упрямо стискивает зубы и продолжает набирать текст, запрещая себе даже думать о том, что можно прогнуться и выполнить требования обидчиков. Несмотря на браваду, в голове проносятся мысли о том, во сколько и как пойти школу, где лучше отсидеться после, каким путем добраться до метро. Школьный автобус точно не вариант. Становится очень обидно. Он же не трус. Он не размазня. Просто слабак. Не может защитить ни себя, ни друга. Нед уже сдался и решает контрольные за этих идиотов. И Питер не винит его за это, вовсе нет. А сам он не будет. Ни за что. Ни за что! Пускай преследуют и хоть головой в толчок обмакнут, он не прогнется. Хотелось бы уже стать повыше, подкачаться. Но сколько бы он не пытался подтягиваться на турнике — что-то не особо это выручает, когда тебя пытаются «воспитать» трое обидчиков. Питер Бенджамин Паркер, твою мать, делай свой доклад и топай спать, завтра новый прекрасный день. *** Уэйд лежит на диване и лениво потягивает пиво. Пришлось некоторое время выверять, как разместить подушку под голову, чтобы лежать удобно, и пивом не захлебываться. Но дорогу осилит идущий. Ему так хорошо, будто он только что выкурил косячок, а потом упал на кровать, чтобы расслабленным смотреть какую-нибудь порнушку. Мда, попытался он, конечно, в метафоры. Не совсем то же самое. Но он доволен. Заказ выполнен, счет пополнен, память вернулась. Что еще надо? На самом деле, тонну всего, отчего как раз-таки пустеет счет, но это поправимо, ведь покуда есть говнюки, что портят жизнь другим говнюкам — он от голода не сдохнет. Да он вообще ни от чего не сдохнет, но голод есть. А еще травка и проститутки не бесплатны. Дома чем-то пахнет, стоит потом поискать, кто или что сдохло в квартире. Может, пицца. Может, доставучий сосед. У него не бывает плохих соседей: после первой же воспитательной беседы все становятся покладистыми, либо обновляются. Либо он сам съезжает, что тоже происходит нередко. Есть расхожее мнение, что наемники много зарабатывают. Это неправда: если ты умеешь только убивать, то платят за это, конечно, больше, чем в Макдональдсе, но и не так много, чтобы яхты покупать. Убивать каждый может, хорошо убивать — не каждый. Но ты же не особо шаришь в точных науках и политике, и тут дорога либо убивать за деньги, либо убивать за деньги. Одно и то же? В первом случае тебе платят, во втором случае ты забираешь. И, пожалуй, Уэйд единственный, кто мог бы себе позволить второе, потому что если ты грабишь не тех парней — то кому-то заплатят за твое убийство. Но зачем ему эти проблемы. Он хорошо справляется с первым, наверное, лучший в своем роде. Уэйд ставит пустую бутылку на пол, звеня соседними. Одна все же падает. Наплевать. Впереди бар и Хорек, впереди снятие налички через подпольную контору, впереди новый заказ и возможность снова выпустить кому-нибудь кишки. Жизнь настолько прекрасна, насколько вообще может быть. *** Питер снова отталкивается от одной стены и прикрепляется к другой. Узкие темные проулки не только для преступников, но и для молодых супергероев, желающих потренироваться в паркуре. «Человек-паук». Разве не круто? Неудачный прыжок, и он падает, ударившись о мусорный бак. Питеру не обидно: не все сразу. Паук укусил его два месяца назад, а он уже сделал себе костюм, учится прыгать, тренируется выпускать паутину и держит все в тайне от дяди с тетей. Он великолепен. Ему тринадцать лет, а он смог перепрыгнуть с одного здания на другое и пролететь потом между ними на паутине. С паутиной пришлось попотеть, чтобы разобраться, но сейчас он уже довольно метко умеет выстреливать и даже не путаться в ней же. Поставив руки крест на крест, он чувствует себя настоящим ковбоем с Дикого Запада, когда подцепляет одновременно две цели. Прилетает выброшенным старым магнитофоном по голове, когда он его неудачно подтягивает, но того стоит. Сила и ловкость, которые ему раньше не были доступны, дают возможность тренироваться самостоятельно, как сейчас: нужно подняться наверх, не просто скользя по стене, а перемещаясь прыжками между зданиями. Выбор падает на все более широкие улицы, будто его подгоняют умные часы, отмечая пройденное количество шагов и ставя новую цель. Питеру стоит больших усилий не объявить на всю школу, что он теперь будет нести справедливость на улицах Нью-Йорка. А еще, что он прибьет любого, кто попробует обидеть его или Неда. Питер пока не уверен, что такую информацию стоит разглашать, потому помогает снимать кошек с деревьев, терпит тычки от школьных хулиганов и сохраняет лузерские результаты на уроках физической подготовки. Обидно до глубины души. Тайна рвется наружу, но иногда он даже хвалит себя за осторожность. Но сильнее всего хочется поделиться. С дядей и тетей. С Недом. Хоть с кем-то, чтобы кто-нибудь знал, что вот этот парень в самодельном красно-синем костюме — Питер Паркер, и сегодня он не позволил ограбить магазинчик со специями. Ему тринадцать лет, а он уже герой. Он может смять голыми руками арматуру (не самую большую по диаметру, но все же), лазить по стенам и выпускать паутину из запястий. А еще он умный: помалкивает. Неизвестно, случалось или случится в его жизни что-нибудь более прекрасное. Только, наверное, снятая маска и лица тех, кто бил его за школой, это будет вишенкой на торте. И он их не тронет. Он — герой. Какое ему дело до мести шпане? Просто больше не будет у них возможности унижать кого-либо в его школе. Питер снова срывается, но успевает зацепиться за стену и не упасть вниз. Похоже, он достиг предела возможностей на данный момент, потому что на крышу не может подняться уже минут сорок. Очень не хочется беспокоить родных, но ему необходимы тренировки, так что бесшумно сбегать ночью через окно уже стало привычным делом. Он отряхивает колени и с неудовольствием осматривает локоть — снова ободрал, хоть ткань и цела. Но еще плюс — все заживает очень быстро. Не мгновенно, конечно, но регенерация неплохая. Это то, возможности чего пока не стоит тестировать. Он поднимается на крышу по пожарной лестнице и бежит в сторону дома, перепрыгивая местами, а где-то используя паутину. Пока что дорога занимает очень много времени, потому что Питер аккуратен, осматривается и думает, как лучше поступить. Но это тренировки. Уже давно он для себя уяснил, что ничего не дается просто так. Быть отличником, это тебе не очки нацепить, чтобы сразу веса в черепной коробке прибавилось. Усердная работа. Здесь так же, но прикладывать силы куда приятнее. Питер цепляется за антенну, делая оборот и придавая себе ускорение, чтобы сделать длинный прыжок. Получается невероятно ловко, хочется кричать от восторга, и нет смысла сдерживаться. По спине пробегает холодок. Он еще не совсем разобрался с этой новой возможностью своего тела, но с интересом прислушивается, озираясь по сторонам. Словно шестое чувство, и оно говорит: «там что-то есть, иди туда» и «уходи отсюда» одновременно. Питер добегает до края крыши и свешивается, чтобы посмотреть вниз. Зрение тоже улучшилось, может, не до кошачьего, но в полутьме видно неплохо. Он трет нос, чтобы немного сдвинуть ткань маски. Ее еще нужно доработать, хотя с линзами получилось неплохо. Слышны какие-то звуки, но их не получается идентифицировать. Сегодня он предотвратил настоящее ограбление, и продавец специй поблагодарил его! Чего ему бояться, стоит спуститься и посмотреть. Может, не совсем ограбление. Но точно дерзкую кражу. Питер ползет по стене: получается бесшумно и достаточно быстро, чего пока не скажешь о прыжках. Внизу видна покачивающаяся фигура, которая время от времени приваливается к стене, останавливается и бредет дальше. Немного не по себе, но Питер подползает ближе и никак не может понять, чего именно «холодок» от него хочет. Тревожно, очень тревожно. Он замирает и оглядывается, раздумывая, не лучше ли подняться обратно на крышу и оттуда уже прицелиться паутиной. Пока тяжеловато делать это будучи прикрепленным к стене: меткий, но неопытный. Холодок сигналит так, что волосы становятся дыбом. Питер поворачивается и делает рывок в сторону, чтобы прикрепиться к стене напротив, как отрабатывал сегодня. Кто-то выстрелил в то место, где он только что был! Из пистолета! По-настоящему страшно. Нужно зацепиться, использовать паутину и скорее забраться наверх. Но расстояние слишком большое, стена даже дальше, чем в том проулке. Питер падает вниз, стараясь затормозиться обо что-нибудь, скользит пальцами и коленями по кондиционеру и почти закрепляется, когда его хватают за ногу и скидывают вниз. Питер вскрикивает и весь поджимается, чтобы сгруппироваться. Его прикладывают об асфальт, тут же поднимают и припечатывают к стене, держа за шею. Крик обрывается и превращается в хрип. Он бьет ладонями по предплечьям своего противника, и удары очень весомые с его-то силами, но это не помогает. Когда в глазах уже темнеет, с него резко срывают маску и отпускают. — Я же тебя знаю. Питер падает на колени, хватается за горло и пытается отдышаться, но получается только вымученно кашлять. Его почти за волосы поднимают на ноги и снова прикладывают о стену, но удерживают уже не за горло, а за плечо. Питер настолько дезориентирован и напуган, что может только зажмуриться и сжаться, хотя надо бы попытаться атаковать, дать отпор. — Откуда я тебя знаю? Питер открывает глаза и смотрит в линзы знакомой маски. Дэдпул намного выше него, но наклоняется настолько низко, что их лица почти вровень. Питера удерживают не столько за плечо, сколько за ворот, но отчего-то понятно, что сейчас лучше не пробовать вырваться, настолько близко эта рука к горлу. — Питер, — голос не слушается, звучит настолько сипло, что становится страшно, не повреждено ли чего. Дэдпул не двигается. Реально, он совсем не шевелится, но будто продолжает очень внимательно вглядываться. — Мелочь, это ты? Тот пацан. Питер кивает, хотя еще не совсем уверен, верно ли понял. — Это я, Питер! — Которого лупили. Я помню, — Дэдпул отпускает его и отступает назад. Все еще страшно шевелиться, хотя стоило бы уже убегать со всех ног, но Питер продолжает прижиматься спиной к холодному кирпичу. — Оу. Я знаю, куда идти. Если все еще туда. Станции, ты перечислял. Точно, — Дэдпул разговаривает сам с собой. По телу проходит дрожь: хочется стыдливо заплакать, но получается только закашляться, и этим Питер возвращает внимание к своей персоне. — Извини. В ответ удается лишь кивнуть — Питер не находит в себе силы шевельнуться. Дэдпулу неловко: — Я не трогаю детей. Просто не в себе. Серьезно, извини. Как и в первую их встречу, его маска в крови, а около виска огромная дыра, покрытая неприятными ошметками. И как Питер не заметил сразу. И странно, но его не тошнит от такого зрелища, как и в прошлый раз, он остается почти равнодушен к увечью. Дэдпул явно в порядке. Питер снова кивает. — Ты умеешь лазить так? Ого. Питер наконец-то делает усилие, отрывается от стены и даже остается доволен тем, насколько крепко его держат ноги. — Теперь да, — голос еще немного хриплый, и горло болит, но страх отступает. — Ты ранен? — Дэдпул прижимает ладонь к голове и снова замирает. — Нет. — Ладно. — А у тебя дыра в башке. — А я бы не заметил, да? — Дэдпул смотрит на него в упор. Питеру хочется выглядеть круто, он все-таки новый супергерой, общается с коллегой. Но не очень-то хорошо получается, когда на тебя смотрят сверху вниз, поэтому он скрещивает руки на груди и отвечает довольно серьезно: — Извиняю. Дэдпул тут же разворачивается и уходит. Питер бежит за ним. — Чего тебе? — Не говори никому. Про меня. — Не скажу, мелочь. Питер продолжает идти рядом, хотя для этого приходится время от времени почти бежать. — Научи драться! — Чего? — Дэдпул останавливается и выглядит озадаченным. — Видишь, я теперь не просто Питер. Но я быстро все схватываю. Научи! — Маску надень. Питер спохватывается и делает, как сказано. Дэдпул выглядит каким-то рассеянным, как и в прошлую их встречу, возможно, из-за ранения. — Я не стану тебя учить, ты же понимаешь, мелочь? Мой ответ с прошлого раза не изменился. — Почему? — Потому что мне поебать, я не собираюсь тратить на это время. Питер приоткрывает рот, когда слышит брань, и все внутри него дрожит от странного приятного ощущения, почти трепета. Кто-то выражается в его присутствии, именно в разговоре с ним! И не ругает, и не сумасшедший бездомный, и не замолкает виновато после. Потрясающе. — Поебать ему. Ты меня чуть по стенке не размазал, я хочу уметь драться! Дэдпул снова прикладывает ладонь к ране. Питер не знает, почему нет тревоги из-за пробитой головы собеседника. — С чего ты взял, что я могу тебе помочь? — Ты себя видел? Мускулы, пушки, сабли. — Это катаны, мелочь. — И все же! Ты же умеешь! Научи. Дэдпул вздыхает и вытирает ладонь о бедро. — Ты меня чуть не убил. Не хочу, чтобы это случилось. — Еще скажи, что я тебе должен, тогда точно получишь. — Нет! Ты же меня спас. Тогда. Можно сказать, уравновесил. Пожалуйста. Я, правда, быстро учусь. — Сопля, отвянь. Неужели ничего тебя не смущает? Ты стоишь напротив мужика, у которого мозги еще не подсохли на маске. Я только что тебе чуть шею не свернул. И свернул бы, поверь, хорошо, что ты низкий, закралось сомнение. Какой драться? Зачем вообще? Вали домой учить уроки, не таскайся ты ночью по городу, не лезь к незнакомым людям, не заставляй родителей нервничать. Питер поджимает губы и упрямо отвечает: — Мы знакомы. — Ты только это выделил, замечательно, великолепно. А еще говорят, что не нужно называть младшее поколение ебланами, хотя они — ебланы. Питер фыркает, но, когда Дэдпул снова разворачивается в сторону метро, идет следом. — Не ходят уже поезда. Ты время видел? Часы с HelloKitty. Этот мужик в красном реально двинутый. Но Питеру нужен наставник, и Дэдпул очень даже подходит. Хотя бы потому, что они знакомы. Этого достаточно. — Ты сам сказал, что мне любой может сломать шею! Я буду выходить на улицы, и когда это случится — это будет на твоей совести. — Мне насрать. — Тебе не насрать. Иначе бы ты не помог мне тогда и не остановился сейчас. Дэдпул раздраженно стонет, но Питер не отстает. Пока на него не кричат — можно идти следом и давить. А если накричат — можно идти на небольшом расстоянии с той же целью. — Что нужно сделать, чтобы ты меня учил? — В параллельной вселенной попробуй. — Это та вселенная! Дэдпул снова задумывается, но потом спрашивает как-то напряженно: — Та? Питер уверенно кивает, хотя разговор и зашел в какое-то странное русло. — Напомни мне, что я говорил: «Я об этом еще пожалею», когда это произойдет, — вздыхает Дэдпул. Питер подпрыгивает на месте, но тут же успокаивается, чтобы выглядеть взрослее. *** Уэйд точно не из тех, кто считает, что врать — нехорошо. Он врет много, с удовольствием, хоть и не всегда качественно. Но ложь — прекрасное явление, которое позволяет избегать проблем и их же зарабатывать. Вранье будто придумано специально для него. — Ты дал мне недействительный номер! Больших усилий стоит сдержаться и не приложить надоедливого пацана о стену снова. Можно будет списать на неожиданность или новый виток амнезии, но в этот раз заказ обернулся переломом позвоночника, а не раной в голове, поэтому притвориться, конечно, можно, но бить детей — нехорошо. — Знаешь, как сложно тебя выследить?! Нехорошо, но иногда так хочется. — Надеялся, что сложнее. Неужели ты настолько не понимаешь намеков, мелочь? — вздыхает Уэйд, не оборачиваясь. Питер спрыгивает со стены и приземляется рядом, но насторожен и стоит чуть поодаль, словно проверяет, в каком состоянии Уэйд сегодня. Состояние прекрасное, и даже чувствуется некоторое удовлетворение, что он вызывает такую реакцию. Хотя. Его боится малолетка, какая тут гордость. Почти уступила место стыду, фух, вовремя спохватился. А еще приходит мысль, что расстояние недостаточное, чтобы пацан успел увернуться или залезть на стену. Если бы Уэйд хотел его прикончить — у того не было бы и шанса. Опять же, какая радость от таких наблюдений в отношении такой Мелочи. — Ты обещал! — Я не обещал. — Ты согласился! — Урок первый: не доебывайся до тех, кто старше, сильнее и раздражен твоим поведением. Это очень ценный совет, Мелочь, поверь, — недружелюбно отвечает Уэйд. Питер раздраженно фыркает и скрещивает руки на груди. Хоть сейчас на страницы учебника: «Обида детская. Стадия первая». — Ты уже час таскаешься тут, — ворчит он. — Покажи пару приемов. Уэйд прикрывает глаза и задумывается. Почему нет? А почему да? Без понятия. Ему никак, это вне всего, к чему он привык. В планах нет места для начинающего супергероя, чья бравада явно приведет к тому, что он появится в печальных сводках и вынудит директора школы прочесть короткую скорбную речь по громкой связи. К этому не хочется быть причастным никак. Но мальчишка не отстает, напрашивается на оплеуху. Как же сложно. — Тащи задницу на крышу, — принимает решение Уэйд. — Урок второй состоится. Если хоть немного меня выбесишь — скидываю с этой крыши и ухожу, а попробуешь преследовать — дам пиздюлей. Пацан, Питер, уж очень становится довольным, когда слышит ругань. Даже как-то не по себе. Уэйд поднимается на крышу, думая, с чего бы начать. Дело не в плохой памяти, а просто в сроке давности: собственное обучение где-то в тумане. И ему не тринадцать тогда было. И суперспособности тоже как-то мимо прошли. Мелкий проныра поднимается на крышу первым, и его нетерпение кажется одновременно раздражающим и даже каким-то… приятным? Будто немного чешет самолюбие. Уэйд подходит к Питеру и несильно толкает, но достаточно, чтобы уронить. За маской выражения лица не видно, но оно, скорее всего, обескураженное. — Не позволяй мне так делать. Ты хоть и сильный, но ловкий больше, нужно уходить от ударов, либо блокировать их. И неплохо бы научиться группироваться при падении, мне страшновато стало, не сломал ли ты себе задницу. — Я все понял! — Питер довольно хмыкает и подскакивает. Уэйд толкает его еще раз, и Питер снова падает. Понятно, что движения быстрые, резкие и достаточно сильные, и не ожидалось, что Питер увернется, но усмешку сдержать сложно. Однако, Мелочь всеми силами хочет доказать ему, что он способный и покладистый, поэтому снова подскакивает и встает напротив, только на этот раз настораживается. Уэйд решает уронить его еще с десяток раз, а потом уже объяснить, как группироваться. *** Питер счастлив. Он счастлив, и ему хочется кричать об этом так громко, как только сможет. Однако он лишь улыбается себе под нос, может, немного сильнее, чем требуют общественные нормы. Господи, существуют стандарты улыбки без повода, просто ужас. Нед тоже улыбается в ответ и заговорчески спрашивает, что происходит. Питер пожимает плечами. Хочется рассказать, поделиться. Нельзя. Дэдпул сказал, чтобы он держал язык за зубами и дальше и никогда не снимал маску. А он теперь следует словам наставника беспрекословно, иначе тот уйдет, а при следующей встрече «даст пиздюлей». Улыбку снова не сдержать, и видно, что Нед хочет продолжить расспрашивать, но отчего-то молчит. Ага, местные хулиганы. Конечно, это они идут к ним: Питер ощущает их приближение издалека, и ему стоит больших усилий не повернуться. То время, что расстояние между ними сокращается, он тратит на попытку успокоиться и не натворить глупостей. Вспоминаются слова Дэдпула, и Питер почти уверен, что его улыбка больше напоминает оскал: «Дай пизды. Не надо паутины, прыжков и ломания костей голыми руками. Пара ловких движений. Думаю, тебе хватит ума и фантазии, Мелочь, сделать их достаточно аккуратными. Пинки, удары по ребрам. Нежно. Мягко. Будто бьешь ребенка». Ужасная последняя фраза, конечно, из ряда вон, но зацикливаться не было, и нет времени: предвкушение бурлит под кожей, и даже приходится прикрыть глаза, чтобы не выдать себя Неду хитрым взглядом. Когда его хватают за ворот кофты и дергают назад, кулак уже сжат. Удар нежный и мягкий, как и учили. Он не считает ребенком себя или этих хулиганов, но вполне доволен тем, на что способен, когда бьет не то, что не в полную силу, а почти гладит. Обидчик падает от неожиданности на пол и выглядит сбитым с толку. Два его дружка тоже в ступоре и смотрят то на Питера, то на сраженного товарища. Один из них все же выходит из оцепенения и двигается в направлении Питера, но тот уходит от попытки схватить себя за ворот, блокирует удар и даже позволяет себе притвориться, что ему неприятно: морщится и немного отклоняется, будто это способно его пошатнуть. Тычок под ребра и пинок по коленке — и вот, второй обидчик занимает на полу позицию первого, который наконец-то приходит в себя и поднимается, потирая скулу. Он непроходимо туп, раз снова надвигается на Питера. Удается взглянуть на Неда, испуганно сидящего в оцепенении. Триумф настолько переполняет, что кажется почти опьяняющим. Он еще ни разу не пробовал алкоголь, но надеется, что тот хотя бы вполовину так же хорош, как это чувство. Кулаки даже не саднят, а никто из обидчиков уже не может стоять прямо. Когда Питера вызывают к директору, он очень старается убрать с лица улыбку перед тем, как зайти в кабинет, но не преуспевает. *** Уэйд разглядывает костюм Питера, пока тот тренируется держать равновесие, застыв на одной ноге. Абсолютно тупое упражнение, так как у Питера и так потрясающий вестибулярный аппарат, но хочется передохнуть. А пацан слушает его настолько беспрекословно, что грех иногда не поиздеваться и не загнать его на столбик «тренироваться». Костюм, конечно, самодельный, но вовсе неплох. — Почему перчатки без пальцев? Питер удивленно поворачивает голову, должно быть, не ожидая, что с ним заговорят, пока не устанет и не упадет, как было обещано. Ага, конечно, можно подумать, у Уэйда столько свободного времени, чтобы дождаться. В планах просто столкнуть его. У мальчишки получается время от времени уклоняться, и Уэйд даже чувствует некую гордость за успехи своего падавана. Но тот пока лузер, конечно, что вообще не удивляет. — Мне же надо приклеиваться, сквозь перчатки не так эффективно. Нужна другая ткань, я экспериментирую, но пока не придумал. Уэйд кивает. Про отпечатки он не напоминает, поскольку не уверен, как у Питера обстоят с ними дела, раз есть такая суперспособность. Мелочь как на духу выдал подробности укуса паука, проявления способностей, его попыток их обуздать, последующего решения сделать костюм, придумать супергеройское имя и пойти сеять справедливость. Честность, конечно, это здорово, но лучше ему не распространяться. «Ты что, я сказал только тебе, Дэдпул! Ты — мой наставник, тебе можно знать, даже нужно». Наставник. Ну и бред. До чего ты докатился, Уэйд Уилсон. Дальше только няней идти работать в детский сад. Сначала казалось, что может быть интересно, все же новый опыт. Интересно не стало. Но иногда бывают приятные моменты: когда мальчишка со щенячьим восторгом рассказывает, как наконец-то дал отпор школьным хулиганам, либо смог применить один из приемчиков в своем «патруле». «Аккуратнее, Мелочь, не лезь на рожон, ты пока неопытен, не связывайся с тем, с чем не справишься». Они уже провели тест-драйв возможностей Питера поднимать тяжести, с силой бить и даже регенерировать, но это вынужденно, когда тот случайно свалился с ограждения. Регенерация не очень, а вот сила впечатляет. Не хотел бы Уэйд столкнуться с подобным противником в схватке, это точно. Понятно, что пока ему тринадцать — он не угроза, но, кто знает, что из него вырастет. И есть определенный расчет в том, чтобы сделать свой вклад, в будущем это может пригодиться. Уэйд достает пистолет и выстреливает. Питер с визгом подпрыгивает и приземляется обратно на столбик, только теперь цепляясь всеми четырьмя конечностями. — Ты мог мне ногу прострелить! — Рад видеть, что твои тренировки не проходят даром, сопля. — Это чутье, а не твои тренировки, не делай так! — Ты же не потерял равновесие и приземлился обратно. Я вижу прогресс. Питер оглядывается, похоже, до него доходит собственное достижение. — Это все равно пиздец как страшно. Да, Питер решил, что ему можно выражаться. На самом деле, и правда можно, Уэйда это точно не смущает. — Конечно, страшно. В тебя стреляли, Мелочь. Но твоя задача — уклоняться. — Я помню! Уэйд ухмыляется и убирает пистолет. Сегодня еще надо успеть поколотить немного своего «ученика» прежде, чем идти туда, где нужно бить в полную силу. *** Питер снова падает и старается восстановить дыхание. Удары в солнечное сплетение — кошмар, будто из него вышибают дух, еще и наслаждаются этим. Он медленно встает, пошатываясь, но сразу выпрямиться не получается. Дэдпул выглядит скучающим. Как обычно. Они встретились уже несколько раз, и пока больше похоже на методичное получение оплеух, но для Питера это как тренировка в зоне боевых действий. Техника улучшается не так уж быстро, но чувства обостряются, и справляться с суперспособностями становится все проще. Он уже научился ловко уходить от ударов, хоть Дэдпул и говорит, что это доступно только пока его враги бьют вполсилы, а сам он не достает им до плеча. Однажды Питеру удалось ударить Дэдпула в бок, но ликование быстро сменилось паникой, настолько стало страшно. Удар несильный, но тело пробил холодный пот, когда чутье подало сигнал, и Питер отскочил с опаской, хотя Дэдпул не двинулся с места, только смотрел пристально сверху вниз. За линзами маски сложно точно сказать, куда направлен взгляд, но Питер уверен, что на него смотрели в упор. Тот случай закончился ничем, простое «Еще раз» вывело их обоих из ступора, хотя ощущалось неспокойно до конца тренировки. — Еще раз, — устало повторяет Дэдпул, когда Питер все же расправляет плечи. Он делает несколько выпадов, но Дэдпул даже не пытается их блокировать или атаковать в ответ, просто уклоняется и делает это с явной ленцой. От таких тренировок Питер скрипит зубами и закипает: если после патрулей у него возникает чувство собственной важности, когда удается кому-нибудь помочь, то после встреч с наставником приходит полное понимание, что он — тринадцатилетний сопляк, у которого будут реальные проблемы, столкнись он с кем-нибудь подобного уровня. Дэдпул снова толкает его, только в этот раз мягче, и Питеру даже удается устоять на ногах. Он до того радуется, что пропускает подсечку и снова падает. Ему никогда не подают руки, вообще все ограничивается избиением (ладно, попутно его пытаются научить приемам) и проверкой способностей. Дэдпул посоветовал несколько тест-драйвов и самостоятельных тренировок, чтобы научиться прицеплять объекты паутиной к стене, в будущем увеличить расстояния, на которые он сможет пролететь на паутине и поработать над тем, чтобы быть в одной команде со своим чутьем. Ладно, последнее не всегда Питер практикует самостоятельно, его время от времени пихают, ударяют, а иногда в него даже стреляют. Если тычки время от времени заканчиваются обдумыванием сигналов чутья, то пуля его еще ни разу не нагнала, настолько он бессознательно действует. Это дико пугает, до дрожи. Эффективность таких тренировок, может, и очевидна, но после первого случая Питер долго думал, а точно ли ему нужен такой наставник, не закончится ли все огнестрелом. Как потом дяде с тетей объяснять? То, что его ни разу не засекли за побегом из дома — настоящая удача. То, что директор лишь трижды вызывала дядю Бена в школу — тоже. Только два раза драки дошли до руководства, а последний случай тоже вполне предсказуем, ведь супергеройская жизнь оставляет слишком мало времени для сна и домашних заданий. Если раньше Питер учился хорошо, хоть и с усердием, то теперь заметно начал сдавать. Но самое неприятное, что они с Недом отдаляются друг от друга. Просто нужно подождать, ведь как только Человек-паук станет достаточно хорош, он раскроет свою личность всей школе и сможет снова общаться со своим лучшим другом, даже лучше, чем прежде. Питер уклоняется, и в этот раз готов к подсечке, но получает легкий тычок в лоб. — Если бы это был кулак, а не пальцы, ты бы уже заработал сотрясение. Если бы упал — тебя бы убили. Сломали руки, ноги, ребра, позвоночник. Понимаешь, Мелочь? Сколько бы не было в тебе силы, пока не сможешь уклоняться хотя бы от простых ударов — не нарывайся. Я — добрый дядя, но ты даже меня дико бесишь, уверен, другие могут быть не столь мягкими по отношению к тебе. Питер обиженно надувает губы и трет лоб, хотя прикосновение было еле заметное. Он немного переделал маску: теперь она сидит плотнее и не сворачивается в стороны даже при самых сложных кульбитах. — Как тебя зовут? — необходим небольшой перерыв, поэтому Питер присаживается и глубоко дышит, стараясь занять время хоть какой-то беседой, чтобы его не начали поучать или бить. — Для тебя Дэдпул. — Но есть же имя? — Само собой, Мелочь. Но для тебя Дэдпул. Питер лишь пожимает плечами. Дэдпул так Дэдпул. — Чем ты занимаешься? Он уже знает, что у его наставника бешеная регенерация: однажды случайно наткнулся на него, однорукого и с огромной раной в боку. По идее, его должно было вывернуть тут же, но даже тошнота не смогла прервать поток вопросов, на часть из которых он даже получил ответ, хоть и пару пинков вдогонку. Остался доволен. — Спустя два месяца ты решил узнать, как зовут того мужика, с которым ты по ночам сидишь на крышах, и чем он занимается. Неужели родители начали спрашивать: «Милый, как зовут твоего друга? В каком он классе?». Питер кривится от ехидного тона и снимает маску, чтобы отдышаться быстрее. Дэдпул тоже присаживается рядом, и вид у него скучающий, но он терпеливо ждет. — Я — наемник. Не хочется давать понять, что Питер не особо разбирается, но стыдливый вопрос напрашивается сам: — И чем ты занимаешься? Дэдпул скребет пальцем бетон и на него не смотрит. — Я решаю чужие проблемы за деньги. — Как супергерой? — Не совсем. Даже скорее нет. — Но ты же помогаешь, — Питер хмурится. К чему скромность? Вряд ли так легко совмещать помощь людям и работу, нет ничего плохого, что Дэдпул выполняет какие-то задания за плату. — Помогаю. Но тебе бы не понравилось. — Почему? — Потому что ты задаешь много вопросов, Мелочь, а это в моем деле дурной тон. Снова грубость. Питер уже привык, но все равно поджимает губы. Кажется, эта тема немного неловкая для Дэдпула, потому что он откашливается и недовольно спрашивает: — Напомни, как ты там назвал того парня, что отбирал у младшеклассников деньги? Насколько мне помнится, ты привнес в мои слова немного креатива, эдакий собственный стиль. Питер с готовностью повторяет все то, за что бы тетя заставила его съесть весь запас мыла в доме. *** Несмотря на боль в боку Питер смеется так, что рискует разбудить всю округу, прыгает на месте и кружится, раскинув руки. Такого длительного полета на паутине еще не случалось. Он выпускал паутину раз за разом, сердце сжималось от страха, хотелось в ужасе зажмуриться, но он цеплялся, прыгал и цеплялся снова. Незапланированный маршрут — он его ускорил и продлил за пределы патрулируемой области, досконально изученной, где точки закрепления все знакомы. Приземляется он не очень удачно: радость слишком окрылила, что бетонная крыша не смогла оценить. Саднящие колени и ребра не способны испортить ему настроение, только не сегодня. Неизвестно, сможет ли он хоть когда-нибудь стать несчастным, если может делать вот так — лететь между домами, кричать в голос и с упоением рассекать по городу, словно проплывая через ночные огни и подсветки. Наверное, смех слышен уже в Китае, и ему стоит больших усилий замолчать и ограничиться счастливой ухмылкой. Он делает еще несколько прыжков и уже думает проделать тот же путь обратно, как чутье дает о себе знать: не сигналит об опасности, не просит действий, скорее просто интересуется. Любопытство. Настороженность. Питер идет в нужном направлении и даже сдерживается, чтобы двигаться бесшумно и не спеша, а не прыжками. Он быстро забирается на крышу какого-то ангара, но дальше приходится темп сбавить: покрытие настолько старое, что двигаться сложно, а временами страшно провалиться. Соскользнуть по стене и повиснуть на балке не составляет большого труда. Он прячется в тени, как учил Дэдпул, и оценивает обстановку. Около пары небольших контейнеров стоят люди, их девять, и они разговаривают, но что-то подсказывает, что беседа не особо непринужденная, их позы выдают напряжение. А еще видны кейсы, и у Питера перехватывает дыхание: это же как в фильме про шпионов! Сейчас произойдет обмен товара на деньги, настоящая преступная сходка. Если и была какая-то нерешительность, то ей не остается места в свете радости от последнего полета. Он невероятен. Справится. В какой момент все выходит из-под контроля, сказать сложно. Питер пытается ухватиться паутиной хоть за какую-то конструкцию и одновременно блокирует удары предплечьем. Ему удается откинуть нож и выбить пистолет, но пара пуль проносятся так близко, что только благодаря чутью не попадают в цель. Он никак не может подтянуть себя к крыше: старое покрытие просто ломается и осыпается вниз, стоит ему выстрелить паутиной. Везет, что не все заняты им и параллельно разбираются между собой: Питеру удалось выбить оба кейса, и этим он обострил ситуацию, так как напряжение между группировками накалилось до предела. Краем глаза удается заметить, что один из кейсов наполнен пакетами с белым порошком, а во втором что-то неизвестное, но, внезапно, не деньги. Это слишком кинематографично, и не может быть правдой, хотя боль вполне себе настоящая. Снова удается увернуться от пули, но не от удара по лицу. Один из откинутых в ходе драки преступников рычит и пытается стащить с него маску, цепляясь руками за горло, но не зря у Питера суперсилы: из захвата удается выбраться, но становится ясно, что за крышу уже не зацепиться, и нужно прыжками продвигаться к выходу, доверяясь чутью. Остальные звуки все равно невозможно разобрать за шумом крови в ушах. Один выстрел все же ранит, но проходит вскользь, задев бок, и это больно, чертовски больно, но Питер даже не вскрикивает, только сдавленно шипит сквозь зубы и двигается еще быстрее, чем раньше. Вырвавшись наружу, Питер мгновенно выстреливает паутиной, чтобы заблокировать дверь. Получается неплохо, хоть и не идеально. Он достаточно далеко отошел от того места, где мог с удобством цепляться паутиной; промышленный сектор в этом плане уступает городу: слишком много пустых пространств. Он бежит, что есть сил и ликует, когда удается наконец-то зацепиться и оторваться от преследователей, которые стреляют ему вслед, но все реже, когда оказываются близко к жилому району. Лишь через несколько кварталов Питер падает на колени, чтобы перевести дух. Ему все еще страшно, но он здраво полагает, что на эту высотку преступники будут как минимум долго подниматься. Горло саднит, волосы слиплись от пота, и ткань в районе лба намокла. Свежий воздух кажется спасением, когда он стягивает маску и наконец-то дышит глубже. Беглый осмотр показывает, что у него разбито лицо, довольно неприятное ранение в висок и неглубокая царапина на боку. Сложно будет объяснить дома, как он лег в нормальном состоянии, а проснулся избитый. Лучше всего будет прокрасться домой, прихватить учебники и оставить записку, что он ушел рано, «потому что». Что за «потому что» придумает по дороге, не впервой, патрули иногда заканчиваются ссадинами. Он бредет домой и даже через какое-то время спохватывается, чтобы скрыть лицо под маской. Довольно поздно, но сил двигаться быстрее нет, да и не так он далеко от дома, чтобы торопиться. Хочется лечь и хотя бы немного отдохнуть, но это чревато грязным постельным бельем и реальной перспективой прикрыть на одно мгновение глаза и проснуться уже от крика тети Мэй. Запихнув учебники в рюкзак, Питер задумывается, как можно провести остаток ночи. Хотя неизвестно, где искать, но нужно найти Дэдпула и рассказать ему о случившемся. *** Уэйд откидывает одеяло и, покачиваясь, бредет на кухню. Это не его кухня. Но голову ему не простреливали, просто сильное похмелье, которое, благодаря регенерации, за ночь стало похмельем легким. Хоть он и смутно помнит, как попал в этот дом, беспокойства не испытывает — его сюда привел алкоголь, и есть понимание, куда ему надо вернуться. Последний заказ прошел гладко, сопляк не беспокоит уже несколько дней: «Меня наказали за плохие оценки», а Уэйд только что вылез из кровати вполне себе симпатичной девушки. Он сам иногда удивляется, как с его рожей можно спать с кем-то не за деньги, но Хорек уверенно называет это божественной харизмой, а ему можно верить, тот не особо щедр на комплименты. Девушка издает вымученный стон и с благодарностью принимает стакан воды и осушает его полностью. — Еще? Она отрицательно качает головой и откидывается обратно на подушки. — Завтракать не останусь, уж извини. В ответ ему только усмешка, но, когда он натягивает штаны, девушка толкает его в бок и говорит хрипловато: «Позвони как-нибудь, если будешь мимо проходить». Уэйд смеется, чмокает ее в губы и уходит. Он думает, как забить новый контакт в телефоне, все же память не его сильная сторона. Подойдет просто вчерашняя дата. Уэйд не всегда может ответить, отчего с ним спят в первый раз, но точно знает, почему хотят повторить. К чему уж скромность. Далековато забрался, до дома теперь ехать целую вечность. Он наскоро принимает душ, выходит из ванной и принюхивается. Вонять в квартире перестало, похоже, до очередной смерти он успел сделать небольшую уборку. Эти воспоминания странная штука. Что воняло — помнит, как решил эту проблему — нет. Не хочется сразу брать следующий заказ, еще предыдущий не успел отметить и загулять на несколько дней, но есть клиенты, которым не стоит отказывать даже ему. *** Тварь, атакующая кислотой, изрядно портит жизнь, болезненно и маниакально, из-за чего Уэйд доходит до точки кипения за пару плевков. Тело горит, рука отнимается от ожога, но он удобнее перехватывает катаны и бросается вперед. Не нравится ему разговаривать с целями, даже скорее всеми силами этого избегает, но человекоподобное существо не оставляет попыток что-то сказать, даже скорее уговорить. Уэйд принципиально не слушает, а когда кислота попадает на лицо, уже и не может, не правым ухом точно. Он срывает маску: от ядовитой слюны плавятся линзы и рискуют стечь на лицо. Существо даже перестает извергать кислоту, увидев, как выглядит Уэйд, наверняка, раздумывает, не его ли рук это дело, не кислота ли. Не она. Промедления вполне достаточно, чтобы насадить цель на катаны и отбросить к стене. Уэйд вспоминает о двух сопровождающих то ли телохранителях, то ли просто приспешниках, выхватывает пистолет и делает выстрел. Тело не падает, поскольку прикреплено к стене паутиной. Рядом стоит Питер. Он без маски и выглядит до жути напуганным, смотрит то на одно мертвое тело, то на другое, затем снова на Уэйда. Его губы дрожат, а пальцы сильнее стискивают ткань. Блять. Еще бросается в глаза, что у него разбито лицо, а на виске запекшаяся кровь. Уэйд пугается, не ранил ли его, но тот выглядит нормально, если не считать потерянного взгляда. — Мелочь… Питер вздрагивает, выстреливает паутиной и уносится прочь так ловко и быстро, что нет уверенности, догнал бы его Уэйд, если бы захотел. Что-то не хочется. Он вздыхает и трет ладонью лицо. Кожа с правой стороны почти восстановилась. Ничего в этом такого нет. Не в то время, не в том месте. Ему правда плевать на сопляка, хоть и не очень приятно, что так все получилось. Уэйд вытаскивает катаны из тела и с облегчением отмечает, что нутро у твари не кислотное, и малышки в порядке. Вытереть кровь — и можно целоваться с ними до рассвета. Он надеется, что у мальца хватит мозгов не обращаться в какие-нибудь службы, ведь тогда возникнет куча вопросов, и они никак не коснутся Уэйда или его заказчика, а вот тайна Человека-Паука будет под угрозой. Ну, вот какой он Человек-паук. Пацан-паук. Мелочь-паук. Сопляк-паук. Есть множество куда более подходящих имен. *** Питер ходит по крыше кругами и не может прийти в себя, хотя уже пробовал успокоиться, зажать голову между коленей и дышать под счет. Он все еще не может понять, что именно произошло, но стопроцентно уверен, что оставаться и выяснять не нужно, правильным было решение свалить как можно быстрее. Удалось оторваться, но сразу домой идти нельзя, поэтому Питер еще пару часов носится по Нью-Йорку, чтобы сбить возможную погоню со следа. Нужно унять дрожь, чтобы не нашуметь, когда будет забираться домой через окно. Сейчас он как никогда ощущает себя маленьким тринадцатилетним мальчиком, вовсе не супергероем, как уже успел себе нафантазировать. Сначала эта жуткая стычка, потом Дэдпул. Слишком много для одной ночи, чрезмерно, изматывающе. Настолько, что хочется плакать. Он почти разрешает себе эту слабость, но останавливается. С этим придется справиться, хоть и тяжело вот так сразу. Ему сейчас физически необходимо домой, к дяде с тетей, хоть и придется многое объяснить. Нужно стать сильнее. А чтобы делать все качественно, то еще и умнее, опытнее. Лучше и дальше кошек с деревьев снимать и тренироваться самостоятельно, чем влипать в неприятности, связанные с наркотиками, и находить себе наставников, что вышибают людям мозги и сами выглядят так, что без страха не взглянешь. За последнее стыдно. Он не из тех, кто судит по внешности, всегда старается составить собственное мнение, а не стать жертвой чужих стереотипов о человеке. Так его научил дядя Бен, и это правильно. Спокойствие приходит внезапно: стоит ему немного устыдиться, и страх улетучивается. Все совершают ошибки, а Питер только в начале пути. Будет внимательней. Дэдпул же говорил, что он — наемник. Возможно, это синоним слова «киллер». Либо с более широким функционалом. А еще он не хотел связываться с приставучим подростком, Питер сам навязывался ему, не слушая, так как слишком привык, что взрослые состоят из противоречий, и иногда можно добиться своего настойчивостью. Не шантаж, не нытье, не мольбы — именно настойчивость. Дэдпул не виноват. С одной стороны, он не сказал, с другой стороны, Питер не то, чтобы спрашивал. Если бы сразу стало известно, что его наставник — убийца? На тот момент возможный наставник, но все же. Конечно, он бы не стал просить его об обучении, в планах бороться с такими в будущем. С другой стороны, его же учили драться, тренировали спасать свою жизнь, а не забирать чужую. Здесь возможности анализировать моральные стороны вопроса дают сбой. Слишком сложно. Нужно обдумать. Не то, чтобы извиниться, но точно перестать строить из себя жертву. Питер залезает по стене к окну, и, чем ближе он к цели, тем больше беспокойства. Они с чутьем все еще не в ладах, но прислушиваться к нему важно. Питер подкрадывается поближе и аккуратно заглядывает в комнату, где ничего подозрительного не видно, но мурашки по коже нашептывают в самый дальний уголок мозга, где невозможно разобрать слов, что нужно быть начеку, нужно быть осторожным. Питер открывает окно и бесшумно залазит внутрь. Несмотря на риск, ведь домочадцы такого не ожидают, он ползет по стене и потолку к двери, смотрит из-за угла, стараясь понять, что именно не нравится чутью. Очень тихо. Его острый слух не улавливает звуков. Дядя с тетей ушли? Но кто-то здесь есть. Страшно. Ему чертовски страшно, он не знает, как поступить. Возвращается нервная дрожь, и еле удается сдержаться, чтобы не упасть или не всхлипнуть. Нужно посмотреть. Он обязан добраться до гостиной и проверить. Это необходимо сделать. Его родные могут быть в опасности. Эта мысль мгновенно мобилизует, и Питер превращается в саму сосредоточенность. Перемещается он так же по потолку, медленно и осторожно. Сводит челюсти от почти болезненного напряжения, но внутри все преисполнено решимости. Человек-паук он или нет, он не должен бояться. *** Уэйд крутит в руках косяк и не может решить, нравится ему или нет. Незнакомый товар всегда сложно распробовать сразу, ты предвзят и намерен либо разгромить старого поставщика, либо обругать нового. Третьего не дано, кто-то должен победить. Еще одна затяжка, и снова нет вердикта. Хотя, пока не накроет, какой тут вердикт. Нужно двигаться вперед регенерации и брать сразу смертельную дозу радости, чтобы получить настоящий кайф и приходить в себя долго и почти мучительно. Звонок в дверь настолько пугает, что кажется галлюцинацией, хотя пока не та кондиция, чтобы до них дошло. Травка никогда не вызывала у него видений, но он настолько сильно никого не ждет, что сложно собраться. Уэйд заводит пистолет за спину и держит палец на курке. Это может быть приставучий сосед, либо ошиблись дверью, но перестраховываться нужно всегда, даже если ждешь в гости родную мать. Он бы реально умер от страха, если бы явилась она. Обычно «оттуда» возвращается только Дэдпул, и не похоже, что это наследственное. Питер стоит на пороге, тоскливо опустив подбородок. Он мелко дрожит и уже тянет руки к голове, чтобы стянуть маску. Уэйд стискивает пистолет сильнее, осматривает коридор и лестничную площадку. Плохо дело. Не похоже, чтобы следом погоня, но все уже разогналось с нуля до полной задницы, такой хороший день. Уэйд возвращает внимание к Питеру, но, стоит им столкнуться взглядами, становится не по себе: внутри щемит от эмоций, что читаются у мальчишки на лице, и, хотя Уэйд не из тех парней, кто может похвастаться богатым запасом сочувствия и участия, но мягко берет незваного гостя за плечо и заводит в квартиру. Питер довольно грязный, костюм местами порван, а на боку порез. Беглого осмотра достаточно, чтобы оценить его как несерьезный. На лице ссадины и синяки, а рана на виске вскрыта заново: размазанные струйки крови на скуле и щеке. — Мелочь? Питер молчит, и не стоит его торопить: он явно не постоять пришел, и остается только ждать, когда начнет говорить. Уэйд ободряюще сжимает его плечо, надеясь, что синяков в том месте нет. — Я не могу, — шепчет Питер сдавленно и зажмуривается. — Сказать? — угадывает Уэйд, на что Питер слабо кивает. — Нельзя или… нет сил? Питер снова кивает, хотя вопрос предполагает варианты ответа. Уэйд закусывает губу, раздумывая, как же поступить, как назло голова становится пустой и одновременно тяжелой, что мысли ворочаются с неохотой. — Скажи иначе? — подсказывает он, не особо рассчитывая на успех, создается ощущение, что ничего внятного выбить не удастся, до того Питер выглядит неживым, еще и окончательно замершим после его слов. — Ты смотрел Звездные войны? — внезапно тихо спрашивает он жутковатым отстраненным голосом, очень хриплым и неуверенным. Это не то, что Уэйд ожидал услышать, определено. — Конечно. Питер трясется и немного сгибается. Похоже, пол украсит блевотина, но это даже как-то не особо раздражает. — Помнишь, как Люк возвращается домой к дяде с тетей? Уэйд задумывается и неуверенно отвечает: — Допустим. Питер выпрямляется и снова смотрит в упор. Уэйд вспоминает, что на нем самом нет маски, но сейчас решает не заострять на этом внимания. Губы Питера дергаются, а глаза наполняются слезами. Лицо довольно грязное, поэтому на щеках образуются дорожки, не чистые, но заметные. Он подается вперед и утыкается в грудь Уэйда лбом, обнимает его и плачет уже громко, почти кричит на выдохе, настолько ему, судя по всему, больно где-то в душе. Всхлипы протяжные, а объятия все крепче, будто он хочет спрятаться, и Уэйд обнимает в ответ и нагибается, чтобы упереться подбородком в макушку. В какой-то момент он вовсе встает на одно колено и позволяет Питеру навалиться на себя и обнимать за шею, а самому упереться лбом в его плечо. Они стоят так некоторое время, пока Питер не начинает икать от рыданий, то успокаиваясь, то подвывая снова. Наконец он делает над собой усилие и быстро дышит, лишь изредка всхлипывая, затем отстраняется и смотрит очень жалобно: глаза опухли от слез, а лицо покраснело. Уэйд поднимается, но вопросов не задает. Кажется, ему дали хорошую подсказку, чтобы понять, что произошло. — Сейчас принесу тебе воды, Мелочь. Питер без приглашения плюхается на диван и вцепляется пальцами в волосы. Однако жадно пьет, когда получает в руки стакан. — Готов поделиться со своим наставником? Ответом ему служит неуверенный кивок. Питер прикрывает глаза, а когда открывает их снова — смотрит гневно, но решительно. *** Уэйд не щелкает по выключателю: уже светает, и он уговорил Питера остаться дома, предварительно запихав в него стопку алкоголя, так как другого успокоительного попросту нет, а было необходимо, чтобы тот лег спать, и не отвлекал. Прийти одному — правильное решение. Три трупа. Те самые дядя и тетя, имена которых он не запомнил. Все по закону жанра: мальчик с суперспособностями — сирота, и теперь теряет последних близких. Уэйд не испытывает жалости. Ее в нем не так много, и тратить ее на мертвых он точно не станет. Пацана вот пожалел. Еще не уверен, стоило ли, но искренне захотелось, а смысл отказывать себе в таких простых желаниях, как залезть в квартиру, где преследующие Питера наркоторговцы убили его семью и оставили человека на стреме, чтобы разобраться и с ним самим. Это не просто пешка. Это — киллер, Уэйд понимает сразу. Их все же напугала перспектива встретиться с мальчишкой с суперспособностями. Он удивлен, что Питер смог победить, значит, либо настолько разозлился, либо настолько повезло. Первое убийство, но, когда из мести — не должно ранить так сильно. Но все равно ранит и останется в памяти навсегда. У киллера сломана шея. Похоже, борьба была очень непродолжительной — других серьезных увечий нет. Питер вернулся домой, оценил обстановку, переборщил с самообороной и тут же свалил. Даже не пришло в голову уточнить, как сопляк все время его выслеживает. У Уэйда жучок в ухе или что. Паучок. Уэйд сидит на корточках и осматривает место преступления. Нужно все досконально запомнить, так как сюда он больше никогда не вернется. Помочь Питеру выследить тех, кто это сделал, кажется само собой разумеющимся. Он не подбирал этого бездомного щенка, но раз прикормил и позволил ходить за собой — каплю ответственности можно и проявить. Непонятно, как лучше поступить с телами — их должны найти, но что тогда будет с пацаном, что ему предъявят после? Личность Человека-паука все же рассекретят. Вряд ли строго накажут — слишком мелкий, а трупы родных, попытка бороться с преступностью и грустная мордашка растрогают любых присяжных. Уэйд делает анонимный звонок и уходит. Квартира ничем не поможет ему в этом деле, нужно копать через Хорька, кто и что делал в промышленном районе. *** Питер чувствует себя очень плохо, но будто даже самую малость хорошо. Непонятно, чем его пичкает Дэдпул, но боль это притупляет и замедляет мысли о ней. Он рассеянно слушает информацию и понимает, что это лишь краткая сводка, чтобы не терять времени. Его график в квартире за сутки: сон, слезы, что-то напоминающее сон наяву, когда он берет из рук Дэдпула очередную таблетку. В обычный день он бы ни за что не взял, даже когда не знал, чем промышляет его наставник, но сейчас послушен, потому что услышал главное: «Найдем». Ему позволяют прийти в себя и дают время, чтобы принять душ. Дэдпул до пугающего терпелив и сосредоточен, но Питер задумывается об этом лишь на мгновение и снова плачет, пока мыльная вода стекает с его волос и попадает в глаза. Все дело в геле для душа с ароматом свежести. По идее, одежда, которую ему принесли, должна вызывать новый виток боли, ведь она из дома. Но Питер рад ей и с облегчением переодевается, наконец-то чувствуя чистоту, без грязи, пота и крови. — В маске нет смысла. Можешь не надевать. Накинь капюшон и топай за мной. Сам Дэдпул в маске. Он надел ее сразу после того, как закинул в Питера что-то жгучее и ушел из дома. С тех пор не снимает. Он уродлив, безусловно. Но сейчас это не кажется хотя бы капельку важным. Это даже не то, что неважно, это абсолютное «все равно». Питера немного качает из стороны в сторону, но, пока он не начинает идти уверенно, темп неспешный. Они останавливаются у неприметного обшарпанного здания, и Дэдпул довольно грозно просит его подождать снаружи, но Питер заходит следом уже через пару минут, не нашедший в себе силы остаться в одиночестве и без дела. Он бредет по коридорам на звуки стрельбы и почти у цели оказывается сбитым с ног. Человек перед ним тяжело дышит и зажимает рукой бок, да и движения выглядят нездорово. Они смотрят друг на друга несколько мгновений, затем Питер с криком ударяет незнакомца руками в грудь, отбрасывая к стене. Продолжая разъяренно кричать, Питер бежит к Дэдпулу, прекрасно слыша его голос в творящемся хаосе, и даже пару раз успевает выпустить паутину прежде, чем приходится увернуться от выстрела. И стрелял в него сам Дэдпул, явно предостерегая не мешаться. Питер послушно отступает, так как испуг перебивает ярость, и снова мир вокруг ощущается смазанным и далеким от реальности. Все замирает в тот момент, когда ему кладут в руку пистолет и подталкивают к главарю. Если этот мужчина и был на складе в ту жуткую ночь, Питер этого не помнит; тяжело сглатывает вязкую слюну и очень старается не трястись. Человек перед ним смертельно напуган, такое ощущение, что сам сейчас умрет от страха, не понадобится пуля. Если бы Дэдпул был не на его стороне, то Питер бы тоже чувствовал себя некомфортно: он уже видел его в действии, но не предполагал, насколько может быть смертоносным один единственный наемник. Последние события сделали Питера немного инертным, а может, он окончательно поехал крышей и начал доверять убийце, но ему очень спокойно, когда Дэдпул стоит за спиной. Питер крепче сжимает пистолет и снова сглатывает, хотя горло сводит спазмом. Это необходимо сделать. Один раз он уже смог. Давай, Питер, вспомни о дяде Бене, вспомни о тете Мэй. Это он виноват, этот мужик. Это ты виноват, Питер. Ты — слабак и привел преступников в дом. Слезы катятся по щекам, а рука становится такой тяжелой, что пистолет кажется неподъемным. Поверх его ладони ложится ладонь Дэдпула, тот поднимает пистолет выше и надавливает на пальцы, чтобы Питер нажал на курок. Выстрел очень громкий, и Питер невольно вздрагивает. Рука исчезает, и нет сил держать пистолет дальше, но и ронять нельзя. Это все? Он слышит тяжелый вздох, но не может оторвать взгляд от трупа. Хоть и не до конца сам, но сделал. Когда слышатся шаги, Питер приходит в себя и смотрит Дэдпулу вслед. Тот останавливается у двери и делает над собой усилие, чтобы обернуться: — Блевать или плакать собираешься? — Пока не уверен. — Две минуты, чтобы решить, и пошли. *** Уэйд снова проявляет несвойственную ему заботу: приводит пацана домой, впихивает в него какую-то еду, терпеливо ждет со стаканом воды, пока тот избавится от нее, обнимаясь с унитазом. Затем стелет на диване, упорно запихивая в Питера снотворное, но тот пытается отказаться. — Мелочь, ты по-другому сейчас не уснешь, а это необходимо. Нужно набраться сил и начать жрать наконец-то. В какой-то момент Уэйд думает, что этому мелкому упрямому пацану сейчас как щенку придется разжать челюсть и запихнуть таблетку в самое горло. Он когда-то так делал, так что морально готов. Однако Питер все же перестает упрямиться и быстро засыпает под действием колес. Инструкция обещает, что ничего серьезного, а раз есть детская доза — звучит почти обнадеживающе. Пол ночи Уэйд проводит на кухне, обдумывая, какую лучше легенду впарить пацану, чтобы звучало убедительно и вралось легко. В общем, чтобы у Мелочи было меньше проблем, когда он заявится в участок. Если верить новостям, пока полиция считает, что Питера Паркера, племянника жестоко убитой семейной пары, похитили. Это даже на руку, вполне можно приплести в историю Дэдпула. Ему ничего не будет, полиция не его уровень, а вопросов станет куда меньше. Можно даже взять вину на себя целиком, только продумать все, чтобы не возникло подозрений. Хорошо бы, чтобы пацан не свалил с утра, если Уэйд будет еще спать. Но если свалит — что поделать. Он пытался. *** Хотя обычно здесь следует: «Он проснулся и не сразу вспомнил, что в его квартире гость», но это первая мысль, что приходит Уэйду в голову, когда он открывает глаза. Надеть маску или нет? Ему нравится, что в квартире есть возможность ходить без нее, поэтому решает не жалеть пацана и идет так. Тот уже привычен избавляться от содержимого желудка, одним разом больше, одним меньше. Неизвестно, как давно Питер проснулся, но сидит за столом и ест хлопья. Медленно набирает в ложку разбухший несквик, но ест, что важно. Он смотрит немного апатично, но проявляет интерес к внешности Уэйда. Такие взгляды привычны настолько, что уже не коробят ни капли. Сам Питер тоже выглядит не особо презентабельно, настолько изможден стрессом и отсутствием нормального сна и питания. Они завтракают в молчании, хотя Питер время от времени на него посматривает: то ли хочет заговорить, то ли все еще изучает. Уэйд в очередной раз жалеет, что связался с этой Мелочью. Если бы он тогда, в их первую встречу, не вмешался, вовремя бы прикрикнул, отказал, посильнее стукнул, чтобы тот сам свалил. Не пустил, не помог, отправил бы домой. Много всего, что не привело бы к тому, что он сидит на своей кухне напротив юного супергероя и думает, как начать сложный разговор. Супергерой. Может, когда-нибудь. — Спасибо, — голос у Питера немного хрипловатый, но тон решительный. Не совсем понятно, почему тот всегда говорит с таким упрямым видом, будто заранее готов спорить со всем миром и отстаивать свою точку зрения. Подростки. Что с них взять. — Не уверен, что за такое принято благодарить, но, пожалуйста, Мелочь. Питер поднимает чашку и допивает остатки шоколадного молока. Ложку кладет аккуратно, чтобы не звенела. Само благополучие. — Так вот, Мелочь… — Я могу остаться? Уэйд теряет дар речи, неуверенный, не послышалось ли ему. — Само собой, нет. Снова повисает неловкое молчание. Он неплохо вчера сработал, раз у пацана нет новых синяков, только те, что уже были, и быстро выцветают. Уэйд впервые за столько лет побывал в аптеке, чтобы усыплять и лечить незваного гостя. А теперь гость совсем обнаглел. Бездомных псов оставляют около подъезда, а этот мало того, что проскочил за порог, так еще и спит на диване. — Почему? Охеренный вопрос. Долбаные наивные дети. Плохой Дэдпул, плохой Дэдпул! Никакой больше помощи, никогда, никому. — Потому что я не хочу, чтобы ты оставался. Питер в ответ лишь кивает, но расстроенным не выглядит. Насколько может быть не расстроенным тот, у кого недавно убили семью, а сам он после этого выстрелил кому-то в голову. Черт. Ну и жизнь у пацана. Он отвратно выглядит, но слова Уэйда его явно не ранили. — Ты и тренировать меня не хотел. — И тебе хватает совести об этом напоминать. — И помогать не хотел. Хотел. В этом все и дело. Кошмар. — И сейчас не хочу, — огрызается Уэйд. — Это ненадолго, может, на пару недель. — Мне все равно. — Я не проблемный. Просто надо немного собраться с мыслями. — Тебе надо пойти в полицию, — Уэйд вздыхает и откладывает ложку. Аппетит пропал, — а перед этим запомнить, что я тебе скажу. Не нужно сейчас выпадать из жизни из-за случившегося. Ты не подумай, Мелочь, я понимаю, насколько это ужасно, но поступи правильно, не собирай ты и дальше на свою задницу неприятности. Питер упрямо складывает руки на груди: — Что бы они там обо мне не думали, дальше ничего хорошего не будет. Меня как мутанта куда-нибудь засунут, явно не позволят просто уйти. Не пойду в полицию. Я как Питер Паркер никуда больше не пойду. Раз не могу остаться здесь — придется искать другое место. — Не шантажируй блять меня, — голос больше похож на рык, и это пугает Питера, но Уэйду не стыдно. В словах умной Мелочи есть здравый смысл. Безусловно. Но не Уэйда это проблема, он здесь ни при чем. Питер не его забота. Согласился кого-то пинать пару раз в неделю — и вот, теперь выходит, будто несешь ответственность. — Я бы родным детям алименты платить не стал и выгнал за порог, а ты просишь позволить тебе здесь перекантоваться. — Я не ребенок, — тихо сквозь зубы шипит Питер. Твою мать. Питер вздыхает и прикрывает глаза. У него нет сил препираться, либо дала о себе знать та самая капелька стыда. — Могу душ принять? Потом пойду. Уэйд кивает в сторону ванной, хотя и так известно направление. Хлопья разбухли и стали совсем неприятными. Хорошо, хоть молоко свежее. Как у него между всей этой беготней хватило времени зайти в продуктовый? Уэйд мастер спонтанных решений. Просто мастер. Тупых решений, наитупейших. — Пока можешь остаться здесь, Мелочь. Рекомендую придумать, что делать дальше, и побыстрее. И не беси меня, здесь мое слово — закон. Либо ищи себе другой приют для бездомных щенков. ** Питер проводит инвентаризацию имеющихся у него вещей и аккуратно раскладывает их по кучкам на диване. Дэдпул принес немного одежды, хотя выбрал не ту, что захватил бы сам Питер. Есть содержимое школьного рюкзака и нуждающийся в починке костюм. Надевать его больше не хочется, точно не в ближайшее время. Телефон забрали сразу, да Питер и не сопротивлялся — не маленький, понимает, что по нему могут отследить. Питер очень старается не плакать, не вгонять себя в тоску, хотя получается с трудом. Около микроволновки стоит баночка с успокоительным, которое Дэдпул рекомендует пить, если становится «совсем хреново». Очень стыдно испытывать какие-либо положительные эмоции, но ему все еще нравится ругань. Хотя сам он больше не выражается. Сначала Дэдпул очень терпелив, даже насторожен, но потом меняет тактику. Питер видит в его поведении некоторую наигранность: тот явно не по-настоящему сердится или ругается, а пытается встряхнуть своего нового соседа, вытянуть из хандры. Иногда бывает обидно, когда хочется порыдать в ванной, а в дверь стучат и сообщают о желании справить нужду, не очень лестно отзываются о трате воды, либо грозят вышвырнуть на улицу. Питер осторожен и правда ведет себя тихо. «Не отсвечивает». Прошло несколько дней, а он все еще не придумал, что теперь делать, как поступить. Решение не идти в полицию все еще кажется верным, но в плане на будущее слишком много нестыковок, когда тебе тринадцать лет. И он вполне себе выглядит на свой возраст, о чем ему со смехом заявляет Дэдпул, когда Питер спрашивает про поддельные документы. Очень хочется просто лежать и не двигаться, но все перевернулось так стремительно, что отдых и тоска — роскошь. С первого же дня он прикладывает себя к делу: таскается по квартире и наводит порядок, хоть и замечает краем глаза, что на него смотрят неодобрительно. К чему это? Здесь помойка, радоваться должен, что Питер боится хотя бы на минуту остановиться и позволить мыслям начать копошиться в черепной коробке. Дэдпул либо не очень востребован, либо устраивает себе отпуск и из дома выходит нечасто и ненадолго. И это действует успокаивающе, так как не хочется оставаться одному, даже если общение завязано на насмешках и ругани. Сам Питер из квартиры не выходит ни разу, только время от времени бездумно смотрит в интернете карты, перебирает вещи и снова пытается занять себя чем-то полезным. Даже нарастающая тревога, что скоро он окажется на улице, не помогает в принятии решения. Он ложится спать без лекарства на ночь, и ему снится зажатый в руке пистолет. Перед ним дядя Бен. Дэдпул мягко сжимает его ладонь, затем слышен выстрел. Питер открывает глаза и пытается отдышаться. Сон жуткий, но нет дрожи, нет слез. Есть бесконечное чувство вины. Он сам нажал на курок. *** Дэдпул ходит без маски и даже не обижается, что Питер таращится. — Хочешь знать, откуда эти шрамы? Питера так просто не смутить, и он активно кивает, готовый слушать. — Съел слишком много вредных детей. Аллергическая реакция. Вот кретин. — Мне повезло, что твой организм такой нежный, — не получается сдержать возмущенное фырканье. — Это как с мандаринами, — Дэдпул ухмыляется, — весь уже коркой покрылся и чешешься, а пока не доешь — не уйдешь. Это глупо. Питер не согласен с такой «мудростью», но помалкивает. Сегодня поинтересовались его мнением относительно пиццы, и это приятно. — С грибами и я люблю, но чтобы больше не слышал про кальцоне, этот выкидыш пирога и пиццы, — вальяжно ругается Дэдпул. За ним надо записывать. — Я помню, твои правила. Дэдпул хмыкает, сворачивает пиццу в рулетик и запихивает в рот. Мэй всегда говорила, что нужно откусывать небольшие кусочки, что правила приличия требуют есть аккуратно и без раздутых щек. Питер наблюдает за тем, как Дэдпул пережевывает пиццу так, что та на грани, чтобы выпасть изо рта ему на грудь. Питер тоже отхватывает большой кусок, некоторое время двигает челюстями с удовольствием, но еда перестает лезть в горло. Несколько дней, и любимый племянник спешит откинуть в сторону все, чему его учили. — Сначала думал, что пицца несвежая, но тошнит от твоего кислого ебала. Питер удивленно поднимает взгляд и понимает, что за ним все это время наблюдали. Это даже трогательно, как чуткость этого жуткого человека диктует ему оскорблять вместо жалости. Питеру нравится. То, что нужно. Жалость он и сам может поставлять на экспорт. — Это я смотрю на твое ебало, вот и реакция, — грубо отвечает он, но Дэдпул смеется, запрокинув голову. Питер робко улыбается и активно откусывает большие куски. С грибами, так с грибами. *** Дэдпула нет несколько дней, и это очень нервирует. Сначала Питер волнуется, что с ним что-то случилось, но потом приходит к выводу, что его бросили. Это логичный исход, и даже обиды нет, но все равно немного грустно, ведь можно было и сказать, а не просто уйти. Хотя, Питера время от времени выпроваживали, как раз между просьбой закинуть белье стираться и подкладыванием салата в тарелку. Неизвестно, на какой срок арендована квартира, но пока стоит остаться здесь. И начать уже детально прорабатывать несуществующий план дальнейших действий. Питер осматривает спальню, куда не заглядывал особо раньше, роется во всех шкафах и осматривает каждый угол. Он долго сверлит взглядом пистолет: очень хочет выйти из оцепенения и взять его, либо закрыть ящик и забыть. Тумбочка у кровати. Ну разве не пошлое клише? У Дэдпула несколько костюмов. Беглого осмотра недостаточно, и некоторое время Питер ходит в красно-черной маске по квартире. В порыве игры даже запрыгивает на потолок, чуть не сбив голой пяткой светильник, и изображает приемы, что подойдут скорее ниндзя, чем наемнику. Зато весело. Чем больше он изучает территорию, тем сильнее нарастает тревога: Дэдпул, судя по всему, не планировал покидать эту квартиру навсегда. Слишком много вещей: оружие, костюмы, деньги. Зубная щетка. Денег довольно много, если сложить все купюры, что Питер получал на Рождество — едва ли будет такая сумма, но он убирает все находки на место и переключается на новую проблему: нужно найти Дэдпула. *** Не хочется доверять Хорьку такую личную информацию, как нынешнее место жительства, но иногда другого способа прийти домой просто нет. Раз уж заглянул, то грех не выпить со старым другом за его счет. «Пошел ты, Уилсон!». Если противников много, то хотя бы один из них окажется достаточно хорош, чтобы стрелять в голову. Вот тот парень, за которого стоит держаться в случае зомби-апокалипсиса. Уэйд. Дэдпул. Красный. Наемник. Больно не будет. Домой. Уэйд, пошатываясь, поднимается по лестнице и радуется, что наличку решил снять в другой день: сегодня бы точно спустил ее на что-нибудь. Или на кого-нибудь. Либо и то, и другое, иногда получается неплохо совмещать. Он прижимается лбом к двери и размышляет, не выбить ли ее. Ключи искать не хочется, вообще неизвестно, есть они у него или нет. Дверь распахивается, и было чуть не происходит поцелуй лица с полом. Несмотря на опьянение Уэйд приходит в боевую готовность и пытается прижать незваного гостя к стене, но тот ловко выворачивается из захвата и оказывается на потолке. Блять. — Мелочь? Точно. У него же теперь есть Питер. Нет. Так точно не пойдет. В его квартире временно находится сопляк с суперспособностями. Которого он кинул здесь на несколько дней. Если бы у него действительно был щенок — сдох бы уже давно от голода. Питер спрыгивает с потолка, но держится на расстоянии и смотрит с опаской. Уэйд стягивает маску. Он очень устал, не хочется разговаривать, не хочется оправдываться, не хочется язвить. — Все хорошо, Мелочь? — Вроде того. — Спать. Утром поговорим, если захочешь. Тот в ответ лишь кивает и уходит на кухню. Угрызениям совести нет места, когда касаешься головой подушки и проваливаешься в долгожданное «сладко поспать в своей постели». *** Достойно восхищения то, как долго сопляк терпит прежде, чем накинуться на него с расспросами. Минут пятнадцать после того, как Уэйд выползает из ванной и ставит вариться кофе. — Где ты пропадал? Я волновался! — Загулял, с кем не бывает. Обещаю, дорогуша, это не повторится, эти шлюхи для меня ничего не значат. Питер выглядит озадаченным. Докатился, пытается шутить с тем, кто уже, наверное, продумывает, как бы использовать слово «шлюхи» в своей речи. — Работа, — пожимает плечами Уэйд. Большего объяснения не будет. — Предупредил бы, — обиженно надувает губы. — Думал, что справлюсь до вечера. Не справился, — вздыхает Уэйд. А что поделаешь? Хоть и не обязан отчитываться, а понимает, что напугал пацана. Неделя. Конечно, тот беспокоился. — Ты нашел деньги и купил продукты, да? — Ага, — выглядит смущенным. — Ладно, хоть не дурак. Копаться в чужих вещах не круто, но, если думаешь, что их хозяин сдох или киданул тебя — можно. В моих, получается, никогда нельзя. Первое невозможно, второе я пока делать не собираюсь. Не фанат я ответственности, но если уж ты здесь, то закрою за тобой дверь, когда уйдешь, а не сбегу. Питер совсем смущается, смотрит в тарелку и взгляд не поднимает. Само смирение. — Я расстроен, что ты потратил мои деньги, — Уэйд делает драматичную паузу, — на отдел здоровой еды, а не на вагоны пиццы. Тебе точно тринадцать? Или ты Бенджамин Баттон, на самом деле уже старый хрен, просто в дом престарелых не хочешь? Уэйд сегодня не прочь поболтать. Может, потому что чувствует себя виноватым, может, просто настроение такое. — Чем занимался без меня? — Сначала волновался, потом обижался. Потом снова волновался. Потом сходил в супермаркет. И начал тебя искать. Ого. Это не впервые, его вообще часто ищут, но там обычно лучше, чтобы не нашли. Хотя сопляк хорош в выслеживании, настоящая ищейка. Но тут бы даже он не преуспел. — А ты расскажешь, чем занимался? — все еще с обидой в голосе спрашивает Питер. — Убил кое-кого. Удивительно, но Питер кивает как-то… понятливо? Вау. А вот это что-то новенькое. — Но меня тоже убили, пришлось побегать, чтобы и задание доделать, и домой вернуться. — Тебя что, можно прямо убить? — Ага. Покромсать на кусочки, но я снова соберусь в знойного красавчика. Заметно, что сопляк восхищен. Уэйду часто перепадает признание, когда кто-нибудь узнает о его способностях, но это всегда лестно. — Нереально круто! — восклицает Питер. Хочется ответить что-нибудь приятное. Сегодня без похмелья, грех не потратить запас доброты в это прекрасное утро. — Как и выпускать паутину из запястий. Какая довольная мордашка. *** Приходится признать, что сопляк теперь будет жить здесь. Когда они возобновляют тренировки, хоть и с подачи Питера, это кажется неотвратимым. Дергаться бесполезно. Бездомного щенка пустили на диван и теперь не могут выгнать. Духу не хватает выставить брошенного испуганного малыша в жестокий мир. Костюм тот больше не надевает, но от Уэйда не скрывается, что приступил к починке. Статус пребывания Питера в его доме не оговаривается, поэтому видно, что тот напряжен и действует с опаской. — Еще раз. Хочется вымотать тренировкой вредину так, чтобы он добрался до дома, упал на диван и спал безмятежно. Таблетки больше не пьет, наверняка мучают кошмары. Уэйд с унынием думает о том, что собирается взять ответственность за Питера. Будто тот факт, что он помог сделать выстрел, обязывает. Никаких больше добрых дел, никакой безвозмездной помощи, никогда. Он ежедневно думает о том, что можно сделать, куда спровадить, чтобы совесть не мучила. Вряд ли она задержится надолго, вероятно, что первая пуля в голову сотрет Мелочь из его жизни, но пока ничего дельного в голову не приходит. Ни идей, ни пуль. Пора уже планировать, как они будут действовать дальше. *** Питер вставляет в маску новые линзы и думает о том, что Дэдпул уж больно щедро выдал ему деньги и отправил в магазин: «Почини костюм уже, Мелочь». В какой-то момент снова промелькнула мысль, что он вернется домой, а там никого. Ему не то, чтобы стыдно, такая перспектива вполне реальна; хоть и не напоминают больше, что пора сваливать, а сваливать все равно пора. Уже разработан небольшой план, который даже имеет шансы на успех: пару лет он точно сможет скрываться, а там уже недалеко до возможности жить самостоятельно без оглядки. Не всегда же он будет выглядеть как ребенок. Один момент в плане, правда, немного коробит, но, чем дольше Питер об этом думает, тем сильнее убеждается, что это неизбежно и вполне оправдано. Ему придется стать преступником, чтобы добывать деньги. Сначала кража, он справится с тем же банкоматом. Потом, скорее всего, станет как Дэдпул. Не убивать, нет. Нет! Но суперспособности можно приложить к работе за плату. Только не убивать. И так каждую ночь снится, как он стискивает пистолет, и убивает всех, кого знает: родных, друзей, одноклассников, учителей, соседей. Изредка преступников, которых успел запомнить. Его ладонь крепко стискивают, но на курок нажимает сам. Такие сны перестают пугать. Все становится обыденным. Ему тринадцать, у него нет шансов выжить честным путем, так что его действия будут оправданы. — Меня зовут Уэйд Уилсон. Внезапно. И интересно. — Приятно познакомиться. — Не язви, Мелочь. — Что за внезапности? Страшно немного. Вдруг у тебя есть какой-нибудь ритуал: называть своей жертве имя перед убийством. — Тогда ты был бы уже мертв, — сказано доброжелательно, а все равно не по себе. Питер обдумывает, почему Дэдпул решил представиться. Это кажется скорее плохим сигналом, что-то явно случится, и есть ощущение, что ему не понравится. — Давай взглянем правде в глаза. Ты, Мелочь, теперь моя ответственность. Ученик, сосед, ноша, прицеп. Называй как хочешь. Надо обговорить правила. Питер поражен. И не уверен, что ему такое решение нравится. С самого начала он твердо решил, что здесь оставаться нельзя, но нужно использовать возможность подумать и собраться с силами. Уже многое решено, предложение Дэдпула неразумное, но тот загибает пальцы и будничным тоном говорит, чего не потерпит: — Хочу максимально жить в том ритме, в котором жил до всего этого. И, как видишь, собираюсь вписать туда тебя. Можешь не беспокоиться, это не займ. Захочешь свалить — вали. Сам не выгоню, даже если сильно будет хотеться. Все еще кажется плохой идеей. Есть план. Питер, ты и так собираешься нарушать закон, так что незачем напрягать убийцу сожительством. Плохая идея. Ужасная. Черт. — Я понял. — Правила будут обновляться. — Переживу. Спасибо, Уэйд. *** Если что-то и поменялось после официального объявления, что Питер теперь живет здесь, то у самого Питера все в прежнем ритме. Да, Дэдпул теперь часто уходит и пропадает, иногда на вечер, иногда на несколько дней. Прошел тот период, когда Питер нуждался в ощущении, что он в квартире не один, так что можно использовать возможность смотреть телевизор допоздна и играть в приставку, не убавляя звук. Странное дело, но никто из соседей не жалуется. А еще один плюс одиночества: никто утром не пытается разбудить. Дэдпула не назовешь чутким соседом, сразу видно, что привык жить один, так как делает все очень громко, даже когда Питер спит, а иногда специально поднимает его тычками, даже если практической цели в этом нет, но чаще все же потому, что хочет занять место перед телевизором. Вырабатывается привычка спать при любом шуме, свернувшись калачиком на оставшейся части дивана. По поводу карманных денег стыда точно нет, ему тринадцать, он пока наличность только так и получает. Не особо много ему выдают, но хватает на то, чтобы обзавестись новой одеждой и нужными вещами. А так тратить некуда — в школу Питер больше не ходит, с друзьями не видится, избегает скоплений людей, так что большая часть свободных средств уходит на онлайн-библиотеки и стриминговые сервисы. По ночам Питер вылезает на крышу и тренируется: отрабатывает приемы, колотит стены, иногда позволяет себе полетать где-нибудь невдалеке на паутине. Это лучшее. Получается уже настолько хорошо, что иногда он прикрывает глаза и наслаждается свободным полетом. В голову лезут страшные мысли, что можно продлить это ощущение до финала, все прекратить. Но он всегда уверенно цепляется и летит дальше, не позволяя глупостям задерживаться в голове. — Еще раз. Костюм снова стирать, настолько хорошо его потаскали по грязному покрытию. Похоже, по примеру Дэдпула придется сделать еще один комплект, чтобы не дожидаться, когда закончится стирка, сушка и глажка. Иногда штопка. «Серьезно, ты его гладишь, Мелочь? Точно нужен другой материал, переходи на сторону крутых ребят, выбери кожу. Или другое что. На, сходи и найди что-нибудь получше толстовки». Не обидно. Питер и сам понимает, что это временное решение, дальше будет изящнее. — Еще раз. Не удается сдержать рык, и Питер снова получает тычок в лоб, от которого валится назад. У него голова не из железа, все точно закончится черепно-мозговой. — Еще раз. Дэдпул снова скучает, это видно. Питер делает выпад вперед, но в последний момент передумывает нападать с голыми руками, а пускает паутину, и Дэдпул не ожидает такой подлянки, но успевает уклониться. Однако сразу летит следующая паутина и попадает в цель: Дэдпул падает. Внезапно он громко смеется, достает нож и с легкостью освобождает себя. — Это точно мой стиль. Играть грязно. Неплохо, Мелочь, неплохо. Давай еще раз. — Снова хочешь свалиться? — Возьму в руки катаны. Не так, возьму одну. Попадешь в меня хоть раз из двадцати попыток — не буду потом с ней нападать. Питер тяжело сглатывает. Это что, расплата за нечестную игру? Нужно напомнить кое-кому, что его регенерация не предполагает отрубленных конечностей. *** — Плохая идея. Я тебе частенько говорю это, Уилсон, но это прямо очень плохая идея, — Хорек не особо эмоционален, как и всегда, но говорит с чувством. — Зачем ты его сюда притащил? Может, он еще сядет здесь уроки делать? Это бар, а не детский сад. Уэйд ухмыляется и краем глаза наблюдает за послушно сидящим в углу и копающимся в телефоне Питером. Сопляк постоянно что-то читает или ищет, так как переписываться ему теперь не с кем; в контактах только сам Уэйд, а соц.сети сейчас тоже будут не лучшей идеей. Как-то раз он замечает, что Питер читает один из притащенных в рюкзаке учебников. Сам Уэйд в свое время что угодно бы отдал, чтобы не ходить в школу и не прикасаться больше к книгам. Вот из таких примерных мальчиков должны вырастать супергерои. Где-то колет стыд. Но, когда Питер поделился с ним неосуществленным планом, даже как-то жить легче стало: пускай лучше шкодит под присмотром, чем нарывается на неприятности в дрянном мире. — Да ладно тебе, с ним даже весело. Позволяет колотить себя и не поддается в гоночки, за что поколотить его, конечно, хочется еще сильнее. — Никто бы в здравом уме не доверил тебе детей, — Хорек делает упор на «тебе». — Он сам захотел остаться, поверь, я пытался его выставить. — Ему тринадцать, он по закону еще не может решать за себя сам. — Когда начну чтить законы, — недовольно фыркает Уэйд, — обязательно зайду к тебе за советом. В глубине души он все еще надеется, что все само собой разрешится. Нужно время, рано или поздно точно подвернется что-нибудь, где и пацан не будет обделен, и Уэйд получит обратно свою прежнюю беззаботную жизнь. — Это серьезно плохая идея. Мне страшно представить, что получится из парнишки с суперспособностями, что будет жрать с тобой за одним столом. Хорек, безусловно, прав. Питер выглядит невозмутимым и не обращает внимания на шум вокруг, но от Уэйда не скрывается, что это спокойствие напускное, уж очень сильно сжаты челюсти. Явно начеку. Чего он точно Хорьку вслух озвучивать не будет, так это что сопляк делает огромные успехи, тренируется так, словно завтра снова окажется с пистолетом в руке. Есть мысль, что можно будет этот пистолет дать и направить в нужную сторону. *** — Дэдпул, проснись, Дэдпул. Голова болит, и все тело словно не его, настолько плохо слушается. Блять. Точно. У него же есть Питер. Снова все обернулось пулевым ранением, а придя домой, он не обнаружил сопляка, поэтому про него даже и не вспомнил. — Там какая-то женщина вышла из ванной и роется в холодильнике. Ага. И вернулся он вчера не один. Интересно, где шатался малец, если только сейчас задается вопросом относительно присутствия постороннего в доме. — Она спросила, не сын ли я тебе, а я не знал, что делать, и сбежал сюда. От него, похоже, ответа и не требуют — Питер достаточно выдает слов в секунду своим высоким противным голоском. — Дэдпул. Она в футболке. Но недостаточно длинной. — И? — На ней только белье. Хочешь, не хочешь, а надо вставать. — Доброе утро, ковбой, — «Вчерашняя дата» хитро улыбается и пьет сок прямо из пакета. Уэйд никогда не против, чтобы недавние знакомые задерживались в его доме. Да, у него проблема с запоминанием имен, но это вовсе не значит, что он мудак. Секс на одну ночь вполне может включать в себя приятное утро, совместный завтрак или даже обед. Возможно, снова секс. — Ты не говорил, что у тебя есть прицеп, — она кивает в сторону Питера, выглядывающего из-за спины Уэйда. — Прицеп — не то слово. Не мой, но мой. Девушка понятливо кивает. Истории неблагополучных семей все разные, но об одном и том же, смысла пояснять нет. — Завтракать будешь, Мелочь? — Я пойду. — Иди. Смешно наблюдать, как тот подхватывает рюкзак и сбегает. Девушка тоже улыбается и снова делает глоток. *** — Что за херотень? — Спандекс, — Питер аккуратно складывает ткань и держит в руке мелок, внимательно смотря обучающее видео. Он мастер повторов, из тех, кто способен сделать все по рецепту и получить не хрень, как сказал бы Дэдпул. Опыт изготовления первого костюма должен помочь и тут. Но на всякий случай ткани он купил в три раза больше, чем вызывал хоть и легкое, но недовольство своего банкира. Его наброски изучают с интересом, даже неловко от такого пристального внимания. — Выглядит неплохо. Но из такой ткани — очень по-пидорски. Питер крайне возмущен таким высказыванием, но держит себя в руках. — Не хочу сказать, что лосины для пидоров, я вообще свободных взглядов, я вообще не против пидоров, я скорее за. «Пидоров» не очень звучит, согласен. Я сам в какой-то степени пидор. Но, давай ты будешь скромнее с такими вещами, хотя бы пока не стукнет восемнадцать. — Еще будут прорезиненные части, — отвечает Питер с недовольством, — эта ткань идеально подходит для того, чтобы липнуть к поверхностям. — Ага, понял, — Дэдпул возвращает наброски, но не уходит, напротив, присаживается на корточки и внимательно следит за работой. Это немного отвлекает, даже скорее нервирует. Питер расчистил себе место на полу, чтобы все сделать, и лишних зрителей не хочется. — Знаю, у кого можно взять швейную машинку. Ищи в интернете видео, как пользоваться, скоро буду. Вау. *** Питер сидит на крыше и крутит в руках пистолет. Неправильно не испытывать отрицательных эмоций по отношению к этому оружию. Он убил человека. Даже двух, но одного голыми руками. Первое время это вызывало мурашки по коже, но сейчас кажется чем-то далеким, хотя прошло всего несколько месяцев. Сны прекратились. Похоже, «убито» все его окружение, и больше стрелять не в кого. Он прицеливается куда-то вдаль, но не стреляет. Идея взять пистолет пришла внезапно — хочется потренироваться в стрельбе, но теперь без Дэдпула, и лучше уйти подальше от жилого района, куда-нибудь в доки, либо найти заброшенное здание. Без тупого Дэдпула, потому что стоило Питеру вернуться домой, как он услышал то, что слышать бы очень не хотел. Надо будет снова напомнить, что стоит хотя бы предупреждающее сообщение отправлять. Уж слишком неловко. Он отклоняется назад, но не падает. Новый материал костюма отлично подходит, чтобы цепляться не только руками, но и ногами, можно делать как Майкл Джексон, и это круто. Круче только стрелять по импровизированным мишеням на посаженной на мель барже, когда никто над тобой не насмехается. Наверное, он получит по шее, когда Дэдпул узнает, что пистолет брали без спроса. Скрывать не хочется, да и бессмысленно — с такой херовой памятью слишком хорошо Дэдпул разбирается в том, сколько должно быть патронов. Не хватает немного того трепета, что перед руганью раньше. Обостренные чувства влияют на меткость и позволяют показывать очень неплохой результат в стрельбе. Возможно, перепала бы и похвала между насмешками. Питер возвращается домой, около входной двери прислушивается, хоть и не хочется. Он бесшумно проскальзывает в квартиру и ложится на диван, замотавшись по самые уши в одеяло. Если повезет, то «сегодняшняя дата» не любит ходить обнаженной и захочет сделать завтрак. Больше его так просто по утрам не выгнать. *** — Почему не все остаются ночевать? Никакого «откуда берутся дети» не будет, это было понятно сразу, учитывая, с какой скоростью Питер вбивает запросы в поисковые системы. Должно быть неловко? Не то, чтобы. — Потому что у некоторых почасовая оплата. — Оу. ОУ, — сопляк тоже смущенным не выглядит. Почти видно, как в его голове проносится: «Так вот, какие они, проститутки!». — Зачем платить, если есть варианты бесплатные? Началось. — Потому что они не бесплатны, Мелочь. Стоят времени, сил, эмоций. Не всегда это к месту, иногда просто хочется секса. Питер снова кивает. Он задает много вопросов, и хоть Уэйд не из тех, кто любит на них отвечать, не видит смысла что-либо утаивать. Почему так выглядит и регенерирует? Без проблем. Почему подался в наемники? Получи. Сколько нужно выпить алкоголя, чтобы умереть? Можно проверить. Хочет ли яичницу на завтрак? Нет, надоело жрать ее третий день. — Мне нужны деньги. — А кому они не нужны, Мелочь. — Ого! — тот прищуривается. — Только не говори, что все потратил! — Я их не печатаю. А ты можешь попробовать, вдруг и такое обучающее видео найдешь. Питер поджимает губы и продолжает есть яичницу, но будто немного обиженно. Уэйд правда налажал, даже точно не может сказать, куда отправилась наличка с последнего заказа. Возможно, потратил. Либо потерял. Либо заныкал. — Все будет, Мелочь. Мог бы хоть раз и возмутиться, что получаешь деньги на завтраки, которые заработаны грабежами, угрозами и убийствами. Ему ничего не отвечают, да это и не требуется. Может, тому виной гибкая детская психика, может, травма. Не с каждым случается, что за короткое время получаешь суперспособности, теряешь близких, убиваешь людей и начинаешь соседствовать с бессмертным наемником. По-хорошему надо бы сопляка к психологу отправить, а не продолжать вытаскивать на крышу, чтобы показывать несколько способов вырубить противника, не убив. Не сразу точно. — Я снова выхожу на улицу в костюме, — на грани слышимости признается Питер. — Да я понял. Ты пропадаешь по ночам, и что-то мне подсказывает, что ты еще не в переходном возрасте, и дело тут не в девчонках и травке. Питер лишь качает головой и наливает себе кофе. Стоит ли позволять тринадцатилетке употреблять кофеин? Не хочется запрещать то, из-за чего почувствуешь себя лицемером. Пускай хоть крысиный яд в себя запихивает, только с вот этим упрямым видом самого умного сопляка Нью-Йорка, тогда беспокоиться не о чем. — Ладно, и как оно? Как успехи? — Уэйд не особо старается изобразить искренний интерес. — Костюм удобный. Дорабатываю его понемногу. — Не нужно скромности, расскажи, что успел сделать. Питер морщится, сделав глоток. Пока его напиток скорее похож на коктейль из молока и сахара, в который добавили немного кофе. — Я смог применить то, что мы отрабатывали. Это больше не патрули, но схожесть есть. — Что именно? — теперь Уэйд заинтересован. — Если кратко, то переломы, угрозы, травмы, совместимые с жизнью, обезоруживание. Я не сильно лезу на рожон, но получается неплохо. — Интересный послужной список. Подумаю, как вместить все это на шоколадную медальку, Мелочь. *** — И что это? Питер отвлекается от просмотра видеоролика и поднимает взгляд. Дэдпул с недовольным видом показывает ему экран телефона. — А что ты видишь? — отвечает он спокойно, и отчетливо видит, как Дэдпул сдерживается, чтобы не дать ему пинка. — Не зли меня, Мелочь. Какого хера ты поставил сюда свою фотку?! Вот же тупица. — Потому что достало, что ты пропадаешь, а потом приходишь и удивляешься, что я здесь! Что я вообще существую! И не можешь дом свой найти, мыкаешься по нашим старым квартирам. Смотри на эту фотку и вспоминай, куда топать. Дэдпул стискивает руку так сильно, что рискует сломать пластиковый корпус. Взгляд его холодный и жесткий, от него не по себе, но главное — не подавать виду. — Почему показываешь средний палец? — почти не устрашающе выдавливает из себя Дэдпул. — Чтобы вспоминалось лучше. Даже хваленые суперспособности не спасают его от подзатыльника. Не особо сильного, но обидно так, что хочется захлопнуть крышку ноутбука и кинуться на Дэдпула, попытаться что-нибудь ему сломать. — Теперь все будут думать, что либо у меня реально есть прицеп, либо я долбаный педофил. Не знаю, что хуже, — он с недовольным видом разглядывает фотку и вздыхает. — Ладно, сдаюсь. Попробую это дерьмо. Если не сработает — получишь еще раз за неприличный жест. Какого хера Дэдпул такую же фотку, только в собственном исполнении, делает обоями в телефоне Питера — не совсем понятно. Спасибо, что маску надел, мудила. *** Уэйд раздраженно тянет на себя кобуру Питера, пытаясь ее снять, и рычит: — Ты вконец охренел! Никаких пистолетов малолеткам в этом доме, ты меня понял?! — Одна только паутина неэффективна! — сопляк не особо сопротивляется, уже сдавшись, но Уэйд все равно в бешенстве. — Что мы говорили про чужие вещи? — Ты говорил про деньги! — шипит Питер в ответ. — Я про все говорил, твою мать, — Уэйд раздраженно кидает кобуру на стол и прикрывает глаза, чтобы хоть немного успокоиться и не переборщить с подзатыльником. — Ты, конечно, хорошо стреляешь, но это не значит, что я позволю тебе разгуливать по Нью-Йорку с оружием. Даже я в четырнадцать лет не был удостоен такой чести. — Но… — Мои правила, да? В ответ он получает лишь раздраженный стон. — Это не твой ствол! — предпринимает еще одну попытку Питер. — Да я заметил! — Можно сказать, боевой трофей, — Питер кривит губы и выглядит очень злым. — Ага, я его конфискую, таможня не пропускает глупые поступки мелких сопляков. В череде съемных квартир появилось пожелание, что комнаты нужны две. Дельное предложение. Когда сопляк хлопает дверью, Уэйд не может сдержаться и скрипит зубами. То ли переходный возраст, то ли что, но справляться с Питером все проще и все сложнее одновременно. Он уже так вписался, будто всегда жил в ритме, когда меняешь квартиры, расплачиваешься наличными, не тратишь время на уборку и не обращаешь внимания на гостей, что бывают у Уэйда в постели. Лишь удивился, когда впервые встретил кого-то из «гостей» повторно, и очень удивился, когда начал знакомиться по утрам не только с девушками, но и парнями. «Главное же, чтобы не скучно, верно, Мелочь?». В то же время Питер становится все злее и отбивается от рук. Не то, чтобы неблагополучный подросток, но нет ничего удивительного в том, что из него растет. В компании бессмертного наемника, что время от времени по несколько дней не может добраться до дома, вряд ли можно стать прекрасной бабочкой. Уэйд привык к сопляку, но терпеть вот эту детскую ершистость, когда и голос ломается, и девчонки нравится начинают — тяжело. Особенно, когда дело не в подростковых прыщах, а в деятельности малолетнего преступника в маске, что может спиздить, отпиздить и быть таковым. Радует, что сюда не придут из службы опеки: «Ваш мальчик сломал ногу грабителю, пытающемуся вытрясти из кассира наличность. Потому что отвлекал тот Питера от покупок». Гордость берет. — Я кое-что принес, вообще-то, — Питер выходит из комнаты, по дороге запнувшись о какую-то сумку. Такое ощущение, что он уже не пытается раскладывать вещи, просто достает нужное и складывает обратно в вещмешок после стирки. Уэйд не жалуется на скорость реакции и удивленно разглядывает пойманный пакет. Это явно не для заваривания чая. — Объясниться не хочешь, Мелочь? Спасибо, конечно, но сегодня не мой день рождения. — Забрал у пары мудил. Подумал, что мудиле, с которым я соседствую, понравится. Давно пора надавать ему по шее. Каждый раз Уэйд считает до трех выводящих из себя ситуаций, после чего применяет карательные меры. И так раз за разом. Питер очень старательно набирает тройки одну за другой. Совсем взрослый мальчик. Четырнадцать лет, а уже не берет деньги у взрослых, нарываясь на неприятности, что сулят наличность. Золотой ребенок. *** Сложно сказать, в какой именно момент Питер присоединился к нему на заказе. Точнее, момент определенный, конечно, но как так вышло, что тот двигается рядом, его не прогоняют вовремя и не дают по шее после — уже вопрос. Уэйд смотрит на то, как Питер с гордым видом стягивает с головы маску и вытирает тыльной стороной ладони сочащуюся из неглубокой раны кровь. Выглядит настолько довольным, будто получил долгожданный подарок на Рождество, а не локтем по роже. — Как нашел? — Проследил за тобой. Скучно. Уэйд забирает папку, пинает одного из обездвиженных боевиков и идет к выходу, зная, что Питер тащится следом. Непонятно, убил ли кого или же просто орудовал паутиной рядом, да это и не имеет значения, точно не для Уэйда. А ведь была реальная перспектива получить пулю в голову, так что даже чувствуется еле заметная благодарность. Которую преподнести точно нужно под соусом: «Какого хера, Мелочь? Совсем страх потерял?». Уэйд краем глаза следит, чтобы Питер поспевал за ним следом, но тот и не планирует отставать. Время от времени утирает перчаткой кровь, но выглядит очень довольным жизнью. Скорее довольным собой. — Я работаю один, ты в курсе? — На последней тренировке мне удалось уложить тебя на лопатки. — Один раз из сотен. Да, Симба, теперь ты готов. Питер фыркает, но улыбаться не перестает: — Могу быть более полезным. Надоело шпану по переулкам разгонять. Хочу работать с тобой! За что ему все это, Уэйд, вот почему ты когда-то настолько глуп, что сам когда-то решил разогнать шпану в темном переулке? — А я не особо хочу, — отвечает он на удивление спокойно. — Мне не нужны проблемы с тем, чтобы еще за тобой приглядывать. Ты, может, думаешь, что я хожу на чаепития в своем розовом платьице, но хочу напомнить, что зачастую это заканчивается моей смертью, иногда и не одной. Я не ограничиваю тебя в том, чтобы рисковать собственной жопой, но и так слишком много ответственности за свою, лишнего не надо. — Бери на те задания, которые посчитаешь подходящими. Здесь твои правила, я помню, — Питер перестает улыбаться и снова утирает кровь. — Мне не хочется, хорошо? — Ты и тренировать меня не хотел. И домой пускать. И… — Да понял я, блять. Поверь, это не теплые чувства во мне вызывает, а лишь раздражение, — повышает голос Уэйд. — Я подумаю, Мелочь, но, если хоть раз мне что-нибудь не понравится — вернешься к беседам с голубями на крыше. Только простенькие заказы, ничего такого, где бы пришлось хоть на секунду отвлечься на приставучего падавана. Это может быть даже полезно, он порядком устал от этого бесконечного: «Дэдпууул, пошли тренироваться!». Такое ощущение, что он приютил мазохиста, что любит получать по башке. *** Уэйд устало вваливается в бар и не обращает внимания на недовольный взгляд Хорька, когда Питер ловко залезает на стул и садится за барку. За столько времени можно уже перестать кривиться: может, Мелочь и не приносит особо выручки на соках, но вполне себе тянет на постоянного клиента. Бывает здесь не реже самого Уэйда, а пару раз даже утаскивал домой, когда идти самостоятельно не находилось сил. Ох уж эти суперспособности, сам Уэйд себя поднять в такие моменты не может, а вот худощавый подросток — вполне. Питер ерзает, и известна причина: строил глазки дочке одного из наемников, тоже находящегося в баре, и теперь думает об угрозе лишиться причиндалов. Господи, четырнадцать лет, самое время для неловких взглядов, и чего мужик ополчился. Похоже, что тот не подходит отстаивать честь своей дочери только потому, что Уэйд сидит рядом. Будто Уэйду достался от злобной бывшей пасынок, который вредничает и не моет за собой посуду. — Ей сколько лет вообще? Питер прячет взгляд, но отвечает без смущения: — Пятнадцать. Мы всего лишь разговаривали пару раз, ничего такого. Хочется дать какое-нибудь пошлое напутствие в духе тех самых невыносимых родственников мужского пола, что пытаются вконец смутить ребенка и отбить у него любое желание делиться своими мыслями в будущем. — Если хочется «чего такого», Мелочь, то будь готов получить пиздюлей от ее папаши, но не сдавай назад. — Я не сдаю. Недавно она написала, что ей бы хотелось, чтобы я был выше нее. Ох уж эти страдания юных сердец. Сложно удержаться и не засмеяться, когда Питер тяжело вздыхает. Уэйд вспоминает юность, но уже не ощущает того трепета, когда гулял с симпатичными девчонками и парнями. — Потому что целоваться неудобно, ей приходится немного нагибаться, — Питер с прищуром наблюдает за ним. Вот же хитрый сопляк. Лживый маленький сопляк с ехидной ухмылкой. Надо попытаться выдавить из себя сентиментальную слезу. *** Иногда хочется пошутить: «Зачем наемнику курс физики, Мелочь?», но Уэйд никогда такого не скажет. Пускай учится, если есть желание и силы. Образование вряд ли будет обузой, а вот его недостаток может и сказаться. За Питером забавно наблюдать, когда он читает книги, решает уравнения и смотрит обучающие видео. Он их просто обожает, серьезно, как еще не дошел до каких-нибудь уроков по плетению корзинок, непонятно. Есть подозрения, что домашнее обучение включает в себя те предметы, которые нравятся Питеру, хотя тот иногда упоминает, что честно пытается уделять внимание всему. Это как-то… трогательно, что ли? Они уже больше года соседствуют, и есть легкое чувство восхищения, что этот беспризорный пацан учится не из-под палки. Уэйд ни разу не напомнил о побеге из школы, даже не планировал. Он не то, что готов к тому, что Питер останется совсем неучем, скорее об этом не задумывался. И вот, сопляк запирается в комнате, чтобы читать учебник по химии. Если бы у Уэйда в четырнадцать лет была своя комната, там бы ни разу не появилась ни одна книга или тетрадка, он бы только дрочил и смотрел телевизор. Может быть, совмещая. — Что нового пишут, Мелочь? — С тех пор, как ты закончил школу? Да тут решили, что Земля все же шар. — Какой ты, блять, остроумный. Чувство юмора еще среднячок, но уже неплохо. Отрабатывает подколки он на Уэйде с большим успехом, чем приемы. Хотя, и с ними уже так неплохо, что иногда хочется обнять и похвалить. Себя, конечно. Это же он тут охеренный наставник. — Обещаешь не бить? — спрашивает Питер. Это настолько вопрос с подвохом. Оба исхода лишают приятных возможностей — либо не удовлетворить любопытство, либо не дать пинка, если захочется. — Обещаю. Поэтому лучше вернуться к варианту с враньем. Что может быть лучше обмана детей? — В учебниках такого не пишут, но как тебе удается находить кого-то? — С такой рожей? — Да. Уэйду нравится, что Питер не стесняется озвучивать свои мысли. Не то, чтобы он прямо мудак без стыда и совести, до первого места ему в этой квартире еще расти и расти. Но вот такие вопросы напрямую, даже когда грозит подзатыльник — по-своему восхищают. Познание окружающего мира без тормозов, даже если грозят неприятности. — Как получается, что ты со своей рожей менее успешен? — ухмыляется Уэйд. — Просто мал, — парирует Питер и сидит, ожидая ответа. — Хорек называет это харизмой. — Хорек не знает, что это не телевизор глючит, а батарейки в пульте сели. Я ему доверяю, но не во всем. С каждым годом жить вместе все интереснее и интереснее. Невозможно удержаться, чтобы не рассмеяться. Хорек и так не в восторге от их маленького друга, но Уэйд скорее поставит для Питера табуретку около бара, чем промолчит в следующий раз при встрече. — Ты же не испугался, когда увидел. Поверь, другие тоже не боятся. Повышенное внимание и легкую изначальную неловкость несложно поставить в пару с обаянием. Он почти видит, как в черепушке мелкого сопляка прокручивается колкость относительно связных длинных предложений. В этом доме декриминализировано домашнее насилие, но сейчас играет роль любопытство, а не нежелание получить по башке. — Плюс это прекрасное горячее тело, и хорошее «первое» впечатление. Остается только надеяться, что это звучит как хвастовство, а не урок полового воспитания. Питеру не обзавестись такой комплекцией даже если ежедневно грузовики поднимать, не хотелось бы его расстраивать. Про «первое впечатление» посыл ясен, судя по легкой усмешке. — Почему ты ни с кем не встречаешься подолгу? — спрашивает Питер, и выглядит он довольно задумчивым. — Это интервью, Мелочь? В какую камеру смотреть? — Есть какая-нибудь, чтобы ты выглядел поумнее? Правило есть правило — увернулся от подзатыльника, второй получишь не сразу. Он почти всегда играет честно. Уэйд вообще хороший парень. Бывали случаи, когда они жили втроем, но всегда недолго, и даже такой уровень близости не позволял дать понять, кто такой Питер, откуда он и кем приходится. Это и не было нужно, мелкий комок подросткового максимализма на удивление мало проблем доставляет любым отношениям Уэйда, не прячется, но и не лезет. Потрясающе видеть, насколько он успел мимикрировать в кочевой образ жизни наемника, страдающего нежеланием пускать кого-то в свою жизнь, и редко надолго. А еще Питер ни к кому не привязывается. Из всех ему больше всех нравилась Кэт, он этого и не скрывал: они хорошо поладили. Но когда их с Уэйдом пути разошлись, не особо остро отреагировал. Только при переезде отсортировал ее вещи, аккуратно сложил в коробку, заклеил и отправил ей. Возможно, это и есть то самое выражение симпатии, которое он себе позволил. — Не хочу, думаю, так. Это не принцип, конечно, скорее нежелание, — отвечает Уэйд после продолжительной паузы. Питер кивает. Этого достаточно. Но затем спрашивает снова: — У тебя могут быть венерические заболевания? Эти наплывы «почемучки» немного утомляют. Но не только Питер привык жить с Уэйдом, сам Уэйд тоже наловчился не реагировать на подобные заскоки. — Очень недолго. — То есть? — То есть, что излечусь очень быстро, даже не узнаю, что болел, и потом никакие анализы этого тоже не покажут, потому что уходит все бесследно. — Если бы это можно увидеть, как карту прошедших событий, — Питер кивает, как-то уж очень задумчиво, будто хочет написать об этом доклад, — все бы ужаснулись, я уверен, от пережитого тобой и твоим членом. — Завидуй молча, мистер «меня отпиздили за первый поцелуй». Смеяться особенно приятно, когда можно надавить Питеру на затылок и ткнуть его носом в учебник. *** Не особо противно или страшно, но видеть такую реакцию дорогого стоит, поэтому он смотрит в пол, чтобы не выдать себя. — Грязный ублюдок. Я сейчас спущусь и добью его, если он остался жив. Блять. Блять! Питер с трудом сдерживает усмешку. Один гневный возглас, и вот: парень выброшен из окна третьего этажа, а Уэйд выглядит настолько разъяренным, что приятно смотреть. В его планы не входило привлекать внимание, Питер хотел сам разобраться с обнаглевшим ночным гостем, тут даже сомневаться не нужно, что он бы справился. Голос у него все же писклявый, раз после первого же: «Мне пятнадцать, ублюдок!» Уэйд выскочил из спальни, а через пять минут они лишились стекол в кухонном окне. — Не надо, постой! — лучше остановить своего бравого защитника от продолжения рукоприкладства. Уэйд замирает около входной двери, прикрывает глаза ладонью и шумно выдыхает через нос: — Прости, Мелочь. — Ты-то тут причем. — Приволок этого извращенца домой. — Может, это комплимент, что я выгляжу старше, — спокойно отвечает Питер. Уэйд качает головой. — Точно нет. Иди собирать шмотки. Нужно навестить Хорька и готовиться праздновать новоселье. Питер не пререкается и быстро идет паковать вещи. Нужно свалить до того, как появятся копы. Но ситуация кажется очень интересной. Он множество раз видел Уэйда в ярости, как по отношению к другим, так и к себе, но есть что-то приятное в том, что он смог вызвать эту злость сам, но не стал ее объектом. Нужно будет это обдумать. *** Питер сжимает в руке пистолет и вспоминает, что что-то подобное уже случалось в его жизни. Те моменты кажутся сном, чем-то настолько далеким, будто и не про него вовсе. На ладонь снова ложится ладонь Уэйда, но тот мягко давит, вынуждая опустить ствол. — Отойди. Питеру противно и неловко, когда он вздрагивает от нескольких выстрелов. Рука Уэйда не дрожит ни капли, он весь подтянут и собран, стоит, широко расправив плечи и заслонив своих жертв от Питера. Слабак. Слабаком был, им и остался. Равные, как же. Заказ принял неожиданный оборот, осталось только заблеять, чтобы окончательно быть похожим на туповатого ягненка. Питер убирает пистолет за пояс и старается не смотреть по сторонам. Не хочется встречаться взглядом ни с Уэйдом, ни видеть свои три неудачи с пулями в головах. — Забери вакцины, Мелочь, и аккуратно упакуй. Питер делает, как сказано. От раздражения он прокусил губу. Больно. Они идут к выходу, и как никогда видна разница между ними: Питер ниже, худее, не такой смертоносный, не такой талантливый, совершает необдуманные поступки. Слабак, что бесконечно ошибается. Понятно, почему в нем не видят равного. Все еще обуза для Дэдпула? Хочется ударить Уэйда кулаком в спину и потребовать ответы. Чтобы не смеялся, не обзывался, не ерничал. Сказал что-нибудь важное и настоящее. Точно Мелочь, иначе не скажешь. *** Питер раздраженно щелкает зажигалкой, пытаясь прикурить. На улице довольно сильный ветер, поэтому успех приходит не сразу. Нужно отдать Уэйду должное: ни одного замечания по поводу сигарет. Конечно, странно было бы, читай ему нотации любитель алкоголя и травки, но всего можно ожидать. Единственное, что ему сказали: «Покупай сам». Покупает сам, курит сам, сам доносит бычки до урны. Сознательность и зрелость, вот его второе имя. Если не считать того, что он стоит у входа в бар и покачивается, пытаясь поочередно концентрироваться то на курении, то на нежелании упасть в грязь. Питер молодец. Невозможно сдержать довольную усмешку, когда даже в таком состоянии бычок прицельно попадет в урну с нескольких метров. Он поскальзывается и вовремя цепляется за ручку, но тут дверь открывается с обратной стороны, и его за шкирку затягивают в бар. Уэйд выглядит довольно злым, и злость направлена на него, Питера. Не круто. Его волокут через весь зал к стойке и довольно грубо толкают на свободный стул. — Какого хера ты налил ему алкоголь? Ему же пятнадцать сука лет. — Он сказал, что уже пил у тебя. — Но я ему его не давал, он сам взял! Хорек виновато пожимает плечами и с осуждением смотрит на Питера. Плевать. Захотелось. Как там говорил Уэйд? «Если хочешь чего-то, то будь готов получать пиздюли». — Ау! — чутье работает настолько заторможено, что ему прилетает довольно ощутимый подзатыльник, и его снова волокут, только в этот раз на улицу. — Не понимаю, какого хера. Тебе захотелось поиграть в бунтаря или что, Мелочь? Я был уверен, что ты — скорее мой сосед и напарник, но нет, снова нужно идти вытирать тебе сопли. Это обидно. Так обидно, что сложно держать себя в руках и не разныться. Его уже давно не рвало, поэтому объятия с унитазом кажутся особенно неприятными. И унизительными, настолько осуждающе сверху вниз смотрит Уэйд, опираясь плечом о дверной косяк и сложив руки на груди. — Случилось чего или спонтанное желание надраться? — Девушка бросила? — попытка оправдаться. — Ты ее бросил, не надо вот этого, — кривится Уэйд, но с расспросами дальше не лезет. Питер поднимается и умывает лицо холодной водой. Все еще мутит, но без отравы в желудке регенерация должна пойти бодрее. — Серьезно, Мелочь. Отлично работаем, замечательно ладим, но я не хочу быть нянькой. Начни ты взрослеть уже. Это обидно. Он взрослый! Уже может проворачивать такое, что пояс с пистолетами даже не думают отбирать. Напился, подумаешь. Сам же рассказывал, как отрывался в юности. — Чего смотришь? Вали спать, Мелочь. Я на заказ, когда буду — не знаю. — Я не Мелочь! — Иди проспись. *** Питер заходит в квартиру, держа в зубах бумажный пакет с выпечкой. Приходится закрыть дверь локтем, так как руки заняты. Зачем столько жратвы? Хочется вытащить Уэйда смотреть всю ночь кино, так как они не виделись целую неделю. Хоть и с неохотой, но приходится признать, что он соскучился. Питер кладет покупки, вытаскивает наушники и тут же скидывает пакет с выпечкой на пол, затем давит его ногой и присаживается на корточки, вцепившись пальцами в волосы. Черт. Черт! Слишком бурно реагирует на то, что кино сегодня отменяется. Не хочется знакомиться с кем-то с утра, поэтому он снова надевает наушники, достает сигарету и закуривает, как только прикрывает за собой дверь. Хорек смотрит с осуждением: все еще не простил тот случай, несмотря на то, что ему Уэйд в итоге ничего не сказал, да и Питеру сказал не особо много. Питер демонстративно пьет через трубочку сок и старается не обращать внимания на шум вокруг. Алкоголь еще потому плох, что чувства и так обострены, а тут ужасно плывут и резонируют. Это больше стало причиной тошноты, чем количество выпитого. Не так много Хорек ему позволил. Питер закатывает рукав и смотрит на запястье. Отверстия для паутины, больше похожие на старые шрамы, всегда скрыты, чтобы не привлекать внимания. Не то, чтобы ему важно, считают ли его суицидником, но так они с Уэйдом живут. Похоже, что Уэйд его единственный друг. Есть несколько знакомых, пара девчонок, с которыми он целовался и даже несмело щупал. Его бы точно высмеяли дома, если бы узнали. «Весь такой дерзкий, а мнет бедра с осторожностью». Потому что так и нужно. Люди не мясо, их хочется трогать, гладить, а не «лапать». С парнями как-то само собой идет смелее, хотя ни до чего серьезного тоже не доходит. «Чтобы не скучно», как говорит Уэйд. Еще один глоток сока и Питер с неудовольствием отмечает, что лед растаял и теперь эта сладковатая дрянь совсем разбавленная. Нужно надеть костюм и выйти на улицу. Или, может, полетать. Он так давно не летал, ведь в основном выходит на заказы с Уэйдом, поэтому перемещается пешком. Точно. Сегодня никаких стычек, никакого преследования подозрительных мудаков. Бежать, прыгать и летать до рассвета. *** Питер почти с неприязнью разглядывает «вчерашнюю дату». Она очень приятная и улыбается немного заискивающе, но скорее так, как взрослые женщины пытаются понравиться детям. — Кэрол, не давай Мелочи тосты, он не заслужил. Ого, у нее есть имя. Пиздец. — Почему это? — тон, возможно, более злобный, чем того требует ситуация, но никто не обращает на это внимания. — Беспорядок в коридоре — твоих рук дело? Убери за собой, Мелочь, — Уэйд очень расслабленно себя ведет, хоть и не усердствует, но смотрит на свою гостью доброжелательно. Иногда хочется испортить всем настроение и начать вести себя как в тупых комедиях: «Теперь ты будешь моей мамой?». Фу. Питер поводит плечами и намазывает на тосты джем. Кэрол правда хорошенькая. И очень мило улыбается. Возможно, просто надоело видеть этот нескончаемый поток парней и девушек, что громко стонут, забирают деньги, либо натягивают на себя футболку Уэйда и идут на кухню. С одной стороны, было бы здорово, уже найдись кто-нибудь постоянный. С другой, тогда Питеру точно надо будет свалить. Уже бы пора, но пока речь об этом не заходит, что-то не хочется. Возможно, Питер даже этого боится, но, если получит намек — сразу соберет барахло и уйдет. И так таскается за тем, кто не хотел с ним связаться, и не первый год. В четырнадцать нормально сидеть третьим на диване по вечерам, а сейчас он себе это слабо представляет, и рад, что Уэйд давно ни с кем не заводил отношения. Экран телефона Уэйда загорается от уведомления, и Питер видит там свою фотографию. Ему тринадцать, и он очень взволнован: предстоит провернуть аферу с неприличным жестом, чужим телефоном и дальнейшей реакцией его обладателя. Он будто уже уверен в успехе, настолько шкодливое выражение лица. Работа наемника предполагает, что телефоны будут меняться чаще, чем положено, но фото всегда одно и то же. Уэйд говорит, что настолько терпеть не может эту хитрую рожу, что сразу возвращаются многие воспоминания. Приятно. Даже несмотря на то, что его лицо называют рожей. — То есть, вы соседи? Снимаете вместе жилье? — Вроде того, да. Снова этот кивок. Что это значит? Питер не понимает эту безмолвную смиренность, словно все вокруг знают что-то про дрянную жизнь, ему недоступное. Уэйд как-то отметил, что его кофе теперь меньше похож на мочу. Сахар все еще есть, но пить легче. Желание покрасоваться переросло в дурную привычку. Как и курение. Кстати, отличный повод уйти из-за стола. Питер достанет сигарету и сжимает ее губами, на ходу щелкая зажигалкой, но не прикуривает. Ему не так часто делают замечания, в квартире можно курить в любой ее точке, но хочется вылезти на крышу и дрожать от холода. *** Иногда Питер забрасывает самообразование, но потом возвращается к нему с утроенным рвением. Он знает, что Уэйд читает учебник через его плечо, и никак на это не реагирует, хотя вся его поза выдает напряжение. — Это точно для твоего возраста, Мелочь? Я не хочу сказать, что ты должен яблоки складывать, но выглядит отвратительно заумно. — Для тебя все после яблок отвратительно заумно. Ловкий паршивец уклоняется от подзатыльника, но не от тычка пальцем в щеку. Так-то, паучье чутье, уже известно, как тебя обманывать, чтобы докопаться до одного вредного засранца. — Это программа колледжа, для студентов учебники, — говорит Питер. — Где взял? — Неважно, но даже планирую вернуть, — смотрит хитро и самодовольно. Хотя Питер не любит эти нежности, но хочется потрепать его по голове, в чем Уэйд себе не отказывает. Питер недовольно трясет головой, но руку не скидывает. Лохматый щеночек стал совсем взрослым. Нельзя его сравнить с птенчиком, что покинет родительское гнездо, у них сразу сложились скорее дружеские отношения, и вряд ли Уэйд будет скучать, но, что он привык, отрицать нет смысла. Раньше бы кто сказал, что он несколько лет проживет с другим человеком под одной крышей и не пристрелит его — только бы рассмеялся в ответ. Возможно, дело как раз в том, что не в его принципах стрелять в детей, поэтому период притирки пройден без жертв. Уэйд лукавит. Смысл врать самому себе? Он безумно будет скучать, но это неизбежно, и нет смысла переживать заранее. — Когда ты станешь успешным дядей, я с тебя потребую алименты, Мелочь. — Для этого нужны хотя бы какие-то документы. Хотя бы одному из нас. — Вот, меркантильные нынче сопляки, вот так заботишься о них, раздаешь пинки, а они что-то про паспорта ноют. Ужас. Оба смеются, это хорошо. — Хочу в следующий раз не какую-то кривую переделку Питера Паркера. — Ты и есть кривая переделка Питера Паркера, — смеется Уэйд. — Так и быть, ты стал совсем взрослым, можешь сам выбирать. Но возраст только попробуй подправить до сомнительного, чтобы снова прикопались, я тебе башку откручу.