Ремни для ковбоя
24 ноября 2019 г., 22:24
Саша впечатывает его в стену, едва Ярик успевает замок в двери повернуть, и на возмущенное шипение даже внимания не обращает, знает, что за этим кроется на самом деле. Проникает ладонями под футболку, задирая ее на спине так, что голой кожей Яр теперь к стене частично прижат, и никак насытиться не может — целует жадно, глубоко, выпивая дыхание младшего до последней капельки, отчего руки, сжимающие его куртку, еще сильнее вцепляются в жесткий материал.
Внезапный резкий звук, как будто кто-то что-то тяжелое уронил, раздается в глубине квартиры, и Саша как ошпаренный от Ярика отлетает.
— У тебя отец дома? — в этот раз шипит уже сам Казьмин, глядя расширившимися от ужаса глазами на пытающегося отдышаться парня напротив.
— Именно это я и хотел тебе сказать, когда ты… в общем, не успел, — Яр смущенно опускает ресницы, едва заметно краснея и нервно дергая себя за прядку волос за ухом.
— А раньше сказать была не судьба? Полтора часа ехали с вокзала, и ты ни слова! Еще вчера же сам говорил, что дома один останешься, — продолжает шипеть Саша, пытаясь не быть слишком громким.
— И останусь. Мы останемся. Он вечером должен уехать, квартира на пару дней полностью наша будет. Блин, я же не думал, что ты прям сразу кролика изобразить решишь! — Яр нервно смеется, одновременно с этим путаясь в шарфе и снимая ботинки. И, конечно же, спотыкается на ровном месте — Саша ловит его уже на автомате, за талию аккуратно поддерживает. Упасть не дает.
Именно этот момент, по закону Мёрфи, оказывается самым подходящим для того, чтобы в коридор выглянул отец Ярослава, приветливо помахав парням. На немую сцену с застывшим в руках Саши собственным сыном, он, казалось бы, внимания нисколько не обращает, вместо этого спокойно сообщая, что завтрак их уже пару часов как дожидается, и вообще, проходите, гости дорогие, не гоже в коридоре топтаться. И снова исчезает в недрах квартиры.
— Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу… — выдает Яр, утыкаясь Саше в плечо, и нервно хихикает.
— Это было слишком близко. Иногда я рад, что он у тебя такой спокойный. Мой бы уже, наверно…
Ярик останавливает его словесный поток, легонько сжимая запястье, и молча дергает с него куртку. Если они еще хоть ненадолго здесь задержатся, то вот это уже точно будет выглядеть слишком подозрительно.
Во время еды атмосфера на кухне стоит неловкая. Вернее, только Саша ощущает ее неловкой, в то время как Ярослав с отцом активно переговаривается, рассказывает весело о том, как съездил на вокзал забрать коллегу, разумно избегая подробностей о том, что они делали друг с другом, скрывшись за темными окнами машины после нескольких недель разлуки. Но Казьмину все равно нервно, будто даже сам факт, что Ярик поехал его встречать уже намекает на какие-то отношения между ними, отличные от обычных дружеских, и парень опасается, что проницательный родитель, знающий своего сына уже 24 года, наверняка с легкостью поймет все недосказанные Яром моменты после той почти-ни-разу-они-не-обжимались-в-коридоре сцены.
И хорошо, что они вообще услышали шум в квартире и успели отскочить друг от друга. Но маленький параноик внутри Саши никак не дает ему избавиться от мысли, что мужчина вел себя громко намеренно, чтобы не провоцировать сложных ситуаций, застукав, как его любимого невинного сына с совершенно неоднозначными намерениями вжимает в стену какой-то парень. Александр очень надеется, что Баярунас-старший способностью чтения мыслей не владеет, но все равно боязно, что эта хитринка в синих, почти таких же как и у Яра, глазах означает, что мужчина знает что-то, чего ему лучше не знать.
С отцом Ярослава они знакомы уже много лет, и мужчина даже позволил Саше называть себя просто по имени, чтобы не ломать язык о сложные официальности.
— Александр, — внезапно обращается Игорь к нему, и Казьмин от этого дергается, паникуя немного, потому что «Александр» звучит априори намного более угрожающе, чем обычное «Саша», и он отчаянно пытается вспомнить, что там Яр рассказывал про наличие в их квартире ружья и о том, как отец учил его стрелять. Но мужчина продолжает весьма миролюбиво. — Ты сегодня какой-то особенно тихий. Что-то случилось?
— Ни-ничего, — неожиданно для самого себя и для своей актерской дикции запинается Саша, пытаясь в считанные три секунды придумать оправдание своей молчаливости. — Не выспался в поезде из-за шумных соседей.
Звучит крайне сомнительно, и хочется себе леща отвесить за такие детские отмазки, но Игорь тянет «Поняяяяятно», что звучит подозрительно насмешливо, и кивает, мол, школьное оправдание принято к сведению. А Саша в этот момент прикидывает, сколько седых волос у него за это утро появилось.
И только уйдя с кухни, после того как Ярослав прикрыл за ними дверь своей комнаты, из грудной клетки будто кто-то выгоняет ту стаю царапучих кошек, из-за которых во время завтрака Александр сидел словно на иголках, параноидально боясь пошевелиться и выдать себя любым вздохом или взглядом в сторону младшего.
Саша опускается на диван, позволяя себе, наконец, расслабиться, и Яр тут же пользуется своим правом единственного кота, на которого у старшего нет аллергии, и шустро забирается ему на колени, за шею обнимает, утыкаясь носом в ее изгиб.
— Сашка, — зовет Ярик тихонько, вынуждая посмотреть на себя. — Что не так?
— Просто… — начинает Казьмин, задумывается о том, что в принципе могло бы быть в их ситуации «просто», и приходит к выводу, что ничего. Потом одергивает себя и продолжает мысль. — Вдруг твой отец все понял?
— Забей, — фыркает Яр, и его дыхание щекотно проносится по Сашиной шее. — Все будет нормально, у нас впереди ИХС, ты не о том беспокоишься.
На какое-то время он притихает, нежась в объятиях любимого человека, пока Казьмин рассеянно выводит даже ему самому непонятные узоры на пояснице младшего, отвлекшись на мысли о предстоящей им обоим работе, к которой стоит приступить уже сегодня, чтобы не выбиться из графика.
Баярунас вскакивает на ноги внезапно, будто ужаленный очередной идеей, он взирает на старшего с довольными искрами в глазах. Потом, не говоря ни слова, срывается с места, чтобы зарыться в один из гардеробных шкафов, и, спустя минуту копания в его недрах, вернуться к Саше с довольной улыбкой.
— Смотри, какую клевую штуку я купил.
Саша некоторое время смотрит на спутанный комок черных ремней с поблескивающими на свету черными же кольцами и клепками, и когда до него доходит, что именно это такое, он моментально вскидывается.
– Ты ведь не собираешься в этом выступать? — нервно хихикает Казьмин, протягивая руку и забирая вышеупомянутую штуку, чтобы рассмотреть поближе.
— Идея, конечно, что надо, но я пока еще, пожалуй, воздержусь от покупки сценического костюма в секс-шопе, — Ярик улыбается от уха до уха, уже явно задумавшись об очередном эпатажном образе, отчего Казьмин тихо чертыхается.
Ведь не заржавеет же у мелкого, тот и правда может что-то такое выкинуть забавы ради. Выступал вот уже однажды в наручниках, хоть это и было с подачи Саши: мелкий тогда в споре с ним проиграл и должен был весь день эпатировать публику сценическими образами на 6-часовом концерте. С тех пор Казьмин зарекся подобным образом Ярика на слабо брать. Он-то думал, все обойдется каким-нибудь дурацким принтом на футболке и клоунским макияжем, а вышло, как вышло. До сих пор стыдно вспоминать номер «Кабаре» и что в тот же вечер Саша с этими проклятыми чулками и шортами сделал.
— Просто забудь об этом. Я отказываюсь с тобой на одной сцене рядом стоять, если ты что-то подобное выкинешь.
— Почему? — удивляется Яр, уже собираясь всерьез обидеться, кажется, — Тебе не нравится мой стиль?
— Мне нравишься ты. И чем меньше на тебе одежды, тем больше мне срывает крышу, — просто констатирует Казьмин, не отрывая жадного взгляда от портупеи, которую, наконец, сумел распутать, — поэтому будь паинькой и не порть мне репутацию обвинениями в насилии, пожалуйста.
— Понял, принял, — Ярик нервно начинает заламывать себе пальцы, глядя на то, как любовно Саша поглаживает черную кожу ремней и почти порнографично-медленно обводит пальцами по железным скрепляющим кожу кольцам. — Но я бы не стал обвинять тебя в насилии. Наверно. Кстати, а во время ИХС на мне ведь одна набедренная повязка останется, — «невзначай» вспоминает Ярик.
— Прекрасно понимаю, в таком случае, почему у Иуды там так крышу рвет.
И переводит взгляд на портупею в своих руках, представляя невольно, как невероятно она будет контрастировать с белой кожей бедер Ярослава, подчеркивая черными полосами его бледность и стройность. Невольно приходится сглотнуть, потому что в горле резко пересыхает из-за подкинутых воображением образов.
Задумавшись немного, Саша приходит в себя только тогда, когда Яр решительно выдергивает из своих джинсов ремень, откидывая его подальше, куда-то на кровать, и тянется к молнии. Перед внутренним взором у Саши соблазнительный образ Ярика тут же сменяется на Баярунаса-старшего, профессиональным движением заряжающего ружье. И Казьмин мгновенно ловит Яра за запястья, не позволяя расстегнуть пуговицу на джинсах.
— Ты это зачем? — спрашивает Саша немного удивляясь нестабильным интонациям своего голоса. — Мы не можем сейчас, твой отец же дома.
— А ты че себе надумал вообще? — недоуменно вздергивает бровь Ярик. — Я просто померить хотел, только купил, и возможности еще не было, — и расплывается в улыбке, осуждающе покачав головой. — Саша-Саша, какой же ты извращенец, только об одном и думаешь.
На обвинение в извращениях Казьмин только фыркает, закатывает глаза, но решает не отпираться от того, что отрицать не имеет смысла — он ведь действительно на секунду подумал о сексе, когда Яр раздеваться начал. Он глазами указывает на свои руки, которые до сих пор удерживают младшего за запястья, останавливая от попыток расстегнуть джинсы.
— А штаны зачем снимать? — уточняет Александр, разжимая пальцы.
— Эм… — Яр рукой указывает на лежащую на диване набедренную портупею, словно это она должна Казьмину объяснять зачем. — Ну мерить же.
— Так меряй, — Саша ему в руки пихает охапку ремней, которые отбросил, экстренно пытаясь остановить внезапный стриптиз. — На одежду. Твой отец может зайти в любой момент.
Александр готов поручиться, что звук закатывания глаз, с которым Ярик принимается снова распутывать портупею, оказалось слышно даже на Луне. А вот тихое ворчливое «Параноик» предназначается только для Сашиных ушей.
Холодный рассудок говорит ему, что все его предосторожности излишни, отец Ярика уважает его личное пространство и никогда не заглядывает к сыну в комнату, когда у него гости, но шестое чувство после случая в коридоре упорно намекает на необходимость оставаться настороже.
В обилии колец и пряжек Ярик путается безбожно, пристегивая вечно что-то не туда, из-за чего всю конструкцию перекашивает, и на четвертый раз, когда он перестегивает один и тот же ремень с места на место, пытаясь исправить ситуацию, Саша не выдерживает и отталкивает руки Яра, чтобы, присев перед ним на колени, переделать все как нужно.
Примериваясь, с чего лучше начать, чтобы исправить ситуацию, Саша понимает, переделывать здесь, как минимум, все, потому что Ярик умудрился самый главный ремень на талии закрепить за набедренную, а не за родную пряжку, и потому все пошло наперекосяк буквально сразу.
Тихонько посмеиваясь и, в тайне, умиляясь куролапости своего парня, Казьмин любовно проводит ладонями по талии и бедрам Ярика, после чего начинает методично перестегивать ремни по-новой. Сначала аккуратно прилаживает один на талии, повыше уровня джинсов, и это уже выглядит в разы лучше, чем в первоначальном варианте. Проводит по ремню пальцами, обхватывает Ярика за талию обеими ладонями (ему кажется, что вот-вот получится сомкнуть их друг с другом — такой Яр худенький), представляя, как удобно будет притягивать парня к себе за этот участок портупеи, и глубоко вздыхает — еще не время.
Дальше — ремни от талии вниз. Можно выбрать, на каком расстоянии друг от друга их пристегнуть, и Саша решает: один спереди, второй сзади по каждой ноге. Ведет вниз, прижимая кожу к материалу джинсов, но представляя, как будет точно также сам надевать это на Ярика немного иначе. Определенно, такое ответственное занятие не стоит снова доверять Яру, Саша сам приладит все ремешки на обнаженное тело послушного любовника, как только представится такой шанс.
Дыхание немного сбивается, и Казьмин с удивлением понимает, что не у него одного. Ярик тоже необычайно тих, стоит, как-то неловко подняв руки к груди и сжимая в кулаках собственную футболку — словно не знает, куда еще их можно деть, чтобы не мешать Саше.
Усмехаясь себе под нос, Саша приближается лицом практически вплотную к его бедру, горячо выдыхая и почти касаясь губами ремня. Ярик ощутимо вздрагивает, судорожно втягивая в себя воздух, но молчит. Хороший мальчик.
Первый набедренный ремешок плотно обхватывает ногу, и Яр все-таки не сдерживает тихого томного стона. Если его так ведет, пока он в одежде, то, что же будет потом, когда они смогут позволить себе не сдерживаться и выбросить ненужные тряпки к чертям? Саша старается не думать об этом волшебном «потом», потому что иначе он уже прямо сейчас не сумеет удержать в штанах ни себя, ни Ярика, и ничем хорошим для них это явно не закончится.
Пары глубоких вздохов ему хватает, чтобы немного успокоиться и продолжить свое занятие. Второй ремешок точно также плотно ложится чуть ниже, заставляя младшего прикусить губу — Саша чутко следит за его реакциями. Оглаживает каждый ремешок и поддевает их двумя пальцами, чтобы проверить — не слишком ли туго? Судя по ответным тихим вздохам, все более чем хорошо.
Когда пристегнуть остается всего один — самый нижний на второй ноге ремешок — Саша вдруг ощущает мороз по коже и следом — табун мурашек по спине до самого затылка. А через секунду слышит за спиной звук открывающейся двери и моментально повисшую в комнате тяжелую тягучую тишину.
И в этот момент Саша чувствует себя главным героем фильма ужасов, загнанным в тупик и наблюдающим, как будто в слоу-моушене дверь открывается с леденящим кровь скрипом, и из-за нее медленно и неотвратимо появляется фигура маньяка с огромным ржавым тесаком наперевес.
— Что-то вы тихие сегодня, — с весельем в голосе произносит Игорь, заходя в комнату сына. — Обычно то ругань, то хохот от вас, а сегодня тишина, будто поубивали друг друга.
А потом он видит то, что видит. А именно как другой парень на коленях стоит перед его ребенком, лапая того за узкие бедра, затянутые в какие-то довольно развратного вида ремни. Тогда как сам Ярик, удивленно взирая на родителя, прижимает руки к груди, и пытается собраться с мыслями, чтобы придумать, что сказать. Саша только прикрывает на мгновение глаза, чтобы не умереть на месте от кризисности ситуации, и вздыхает как-то пугающе шумно в наступившей в комнате, почти что звенящей от напряжения, тишине, похожей больше на затишье перед бурей, означающей неотвратимый крах всего.
Оптимистичная мысль, о том, что он смог уговорить Ярика надеть портупею поверх одежды, немного осветляет перспективу грядущей смерти от рук заботливого родителя, на честь ребенка которого посягнули самым грязным образом.
По лицу Игоря в этот момент нельзя ничего прочитать, но судя по тому, как напряженно он замер, Саша предполагает, что в эти самые невероятно долгие по ощущениям мгновения мужчина усиленно вспоминает, где лежит ружье, и заряжено ли оно в данный момент.
— Клевый образ для концерта, да, пап? — отмирает первым из троих Ярик, обходя все еще коленопреклоненного Александра, чтобы продемонстрировать получше покрывающие его ноги черные ремни, стальными кольцами и заклепками ярко выделяющиеся на темной ткани джинсов.
Саша только и может снизу вверх смотреть ему в затылок, мысленно транслируя мелкому в голову фразы от «Я убью тебя» до «Молчи, пожалуйста, молчи, не усугубляй ситуацию». Но Ярик не реагирует на этот ментальный поток, и продолжает:
— А сбоку можно кобуру с пистолетом прикрепить, будет вообще потрясно, — вещает он восторженно.
— Как ковбой, — задумчиво кивает Игорь, и тут же, отмерев, выходит из комнаты.
— Как ковбой, — повторяет за ним Яр, но тихо — закрытая дверь, которую захлопнул за собой его отец, все равно его не слушает.
— Нам конец, — подводит итог ситуации Саша максимально культурной фразой, чудом оставшейся в его голове и едва не потерявшейся в сплошном потоке матов на всех знакомых и незнакомых ему языках.
Судя по тому, что ушел Игорь после фразы Ярика про пистолет, то вполне вероятно, что именно за ним он и пошел. Или все-таки за ружьем. Но для Саши уже не особенно принципиально, из чего именно его будут убивать.
— Да не преувеличивай, — с сомнением тянет Ярик, все также растерянно глядя на закрытую дверь. — Он обычно не молчит, если ему что-то не нравится. Может, забыл о чем-то, и вспомнил, вот и вышел…
— Конечно, забыл! То, чем он меня сейчас прикончит! — все возбуждение от внезапной эмоциональной встряски как рукой сняло, и Саша может себе позволить, встать, наконец, с колен, чтобы не умереть со стыда от собственного состояния, и встретить свою участь лицом к лицу.
— Сашка, ну ты скажешь тоже. Если он меня до сих пор даже ни разу не ударил за все мои выкрутасы, то с чего бы ему, внезапно, именно сейчас начинать проявлять жесткость характера и отстреливать моих женихов? — нервный смех Ярика постепенно переходит практически в истеричное хихиние, пока Саша от удивления только и может, что рот открывать и закрывать.
— Женихов? — выдавливает, наконец, Казьмин, не понимая, что его больше возмутило: гипотетическое наличие у Ярика каких-то женихов или тот факт, что его, Сашу, к ним автоматически причислили. Но мысль о том, что Игорь вполне мог по-тихому действительно отстреливать назойливых личностей, не дающих прохода его сыну в школьное время, из абсолютно ирреальной постепенно превращается во вполне себе приемлемую. И паника снова постепенно начинает затапливать его сознание. И даже специальные дыхательные техники плохо помогают, ему кажется, что он сейчас просто гипервентиляцию получит, а не успокоится. Поэтому он делает единственное, что может в данной ситуации — встряхивает Ярика за плечи, чтобы немного привести хотя бы его в себя.
— Мне говоришь успокоиться, а сам истеришь как ненормальный. Что делать будем? — шипит Казьмин.
— Да ничего, Саш, — Яр вытирает набежавшие в уголках глаз слезы от внезапного приступа смеха и кладет руку тому на плечо, — по ходу разберемся. Не убьет он нас, даже если что-то и понял. Ну правда, не переживай ты так.
Ответить Саша ничего не успевает: дверь снова медленно открывается, и на пороге появляется Баярунас старший. В руке он сжимает кобуру от пистолета, и у Саши, который не отрываясь смотрит теперь только на нее, падает сердце. В то время, пока Игорь медленно, шаг за шагом, приближается в их сторону, лицо Казьмина приобретает все более белый оттенок.
— Ну-ка примерь, — Игорь протягивает сыну указанный аксессуар, а второй рукой, он словно фокусник, вытаскивает из-за спины ковбойскую шляпу с отвратительно пошлым рисунком шерифского значка, вышитого пайетками, и надевает тому на голову уже сам.
Яр восторженно хлопает глазами, когда его «сценический образ» дополняется принесенными отцом вещами и вертится перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Для Саши же время в этот момент тянется отвратительно медленно, и все, что он может, это заставлять себя ровно дышать и сохранять относительно спокойное лицо, хотя на самом деле ему хочется кричать от стыда за самого себя. Кобура оказалась пустой, и, судя по всему, тоже какой-то декоративной, потому что пайетки пошло поблескивают, словно хитро подмигивая, местами и на ней.
— Совсем забыл про этот новогодний костюм на какую-то вашу вечеринку в школе. Думал, ты из него вырос уже, ан нет — как влитое сидит. Кормить тебя надо почаще что ли? — усмехается Игорь, но тут же словно случайно замечает состояние Саши и обеспокоенно спрашивает, — Александр, с тобой все в порядке? Ты как-то резко сбледнул.
До неестественного напряженная улыбка появляется на лице Саши как защитный механизм, который по жизни обычно помогает выпутаться из сложных ситуаций, но сегодня почему-то не работает никак, и только потом он осознает, что его лицо на данный момент изображает больше оскал оптимистичного умственно отсталого, а не доброжелательную улыбку, как было запланировано. Ярик смотрит на него через плечо отца, и по скептически вздернутой брови и легкому недоумению на лице младшего Саша понимает, что провальную попытку улыбаться лучше прекратить.
— Точно со здоровьем проблем нет? — заботливо интересуется Игорь, наблюдая за метаниями Казьмина в вопросе, какую эмоцию он должен изображать перед отцом своего парня, застукавшего их в самый неподходящий момент. Хотя не такой уж ужасно неподходящий, как могло было бы быть, ведь они как минимум, были одеты, а как максимум — у обоих языки находились на своих законных местах, а не во рту друг у друга.
Осознав суть заданного ему вопроса, Саша головой мотает быстро, так что и без того стоящие дыбом торчашки приходят в полнейший хаос. Игорь на его растрепанную шевелюру смотрит задумчиво, а потом выдает:
— Тебе бы тоже шляпу надо.
— Зачем? — Казьмин непонимающе моргает и переводит взгляд на такого же не догоняющего Ярослава, растерянно поправляющего поля своего головного убора, упорно опускающиеся ему на глаза.
— Ну как же? — мужчина усмехается по-доброму и кладет руки им обоим на плечи, переводит взгляд с одного потерянного лица на другое. — Вы же у меня ковбои, мальчики. С Горбатой горы.
