Съешь и подавись

— А теперь две страны для подтверждения выдвинутых условий и завершения сделки пожмут друг другу руки! Как только последние слова были произнесены, голос репортёра потерялся за гулом вспышек десяток фотоаппаратов. То, как ты пожал ладонь Китаю, теперь запечатлено в хрониках истории и памяти тысячи наблюдавших. Щелчки вспышек сменяются торжественными, ритмичными аплодисментами. Китай подтягивает тебя к себе, лёгким движением закинув руку на плечо. Словно вы давние друзья на встрече выпускников. Он всё ещё держит на лице эту невесомую улыбку, которая с характерным разрезом глаз и прищуром придаёт ему образ хитрого красного лиса. Лиса и птица. Как иронично. — Давай, Казахстан, улыбнёмся для нашего последнего совместного фото, — шепчет тебе Китай в самое ухо. Ты до боли в скулах натягиваешь на губах дёрганую улыбку, пытаясь сделать её как можно более естественной. От очередной вспышки слезятся глаза. — Я использую это фото для своих новейших учебников современной истории. И тебе бы следовало, — напоследок говорит КНР, прежде, чем его утягивают к себе несколько политиков и журналистов. Ты остаёшься на месте, испепеляя его спину взглядом. Уже и рассчитать всё успел, скотина. Конечно, такой успех со стороны Китая. Такой позорный проигрыш — с твоей. Как бы это не называлось единогласно принятым решением, каким бы благом это не выставлялось в СМИ, для тебя это просто унизительный последний вариант. Долг был слишком огромным, экономика трещала по швам, а Китай так заманчиво махал кейсом с зелёными, обещая простить все грехи. Он подталкивал тебя к этому уже не первый год. Ты чувствовал прижатым себя к стенке. И вот теперь ты здесь. Отдать свои восточные земли, свои территории, согнав своих людей, словно мешающее стадо овец. Без войны, без единого боя. Вот так просто всё закончилось подписью твоего президента и несколькими быстро подавленными митингами. Унизительно. Так унизительно. Но маленькая закорючка — это ещё не всё. Детское публичное пожатие рук — это ещё не конец. Когда тёплая мужская рука вырывает тебя из окружившей толпы и пристальных взглядов, ты, наконец-то, пусть и на мгновение, можешь вздохнуть спокойно. Едва расслабляешь галстук. Твой официальный костюм жмёт и трёт у основания крыльев. А ещё здесь чертовски душно. Вытянувший тебя — один из твоих сопровождающих. Его имя Алан, и он одет в такой же узкий, чёрный костюм со стягивающим шею красным галстуком. Он молод, по сравнению с другими старпёрами, что окружали вас, и работает в верхушке правительства всего пять лет. Из них все три он был твоим сопровождающим. Какое бы собрание или встреча не намечались, он всегда с тобой. Чаще, чем с ним, ты общался только со своим президентом. Алан даёт тебе ободряющую улыбку, приглаживая твой смятый пиджак, и, как бы мимо делом, ворошит твои волосы. Такая семейная, непосредственная и домашняя забота успокаивает, заставляя тебя улыбнуться в ответ. По-настоящему. Тепло и не наигранно. Не так, как минуту назад под острыми прицелами объективов. — Хорошо держишься, Казахстан. Знаю, для тебя это тяжело, но давай, соберись, осталось ещё немного, — говорит тебе Алан, после того, как затягивает твой ослабленный галстук. От его слов о приближающейся развязки сегодняшнего вечера у тебя холодеет в животе. — Как только закончишь со всем, позвони кому-то из наших ребят или мне. Если же захочешь снять стресс, размять крылья и пролететь несколько километров над ночным городом, тоже звони мне. Я предупрежу местные авиаслужбы, да и нашего босса заодно. Киваешь Алану в ответ. Его поддержка сейчас, словно спасательный круг. Воспарить под окончание сегодняшней ночи — действительно заманчивая идея. Только ты, холодные потоки ветра, бескрайний небосвод и несущие вперёд крылья. Конечно, если после ты сможешь вообще взлететь. Эти мысли омрачняют, но ты снова молчишь. Алану и другим не нужно знать, как закончится твоя встреча с Китаем. Как стране, тебе желательно держать людей в неведении. Традиция? Желание избежать огласки всего того, что может вызвать лишь лишние вопросы, недоумения или страх? Да кто знает, если честно. Это негласный обет, договор, что поддерживали все воплощения. Единицам, стоящим во главе власти, было дозволено знать. Наверное, именно поэтому президент провожал тебя на эту встречу с так плохо скрываемым сожалением в глазах. — Спасибо, — краткое, важное спасибо. Это единственное, что ты успеваешь сказать Алану на прощание, прежде, чем к вам подходит один из китайских послов. — Господин Казахстан, господин Китай ждёт вас, — девушка в красной рубашке в традиционном китайском стиле приветственно кланяется. — Разрешите проводить вас. Всё уже готово. Покорно идёшь следом. Алан по-детски машет тебе в след рукой. Никакой сдержанности или официальных манер. Это в нём тебе и нравилось. Тебя проводят на второй этаж. В то крыло здания, где обычно коротали ночь именитые политики или столь важные гости. Сегодня оно отведено только для вас двоих. Немыслимая щедрость. Естественная предосторожность. Никто не должен помешать. Лан — так представилась твоя проводница — останавливается перед массивной, узорно вычурной дубовой дверью с аккуратной табличкой поверх, на которой было написано на двух языках: «VIP комната». — Господин Китай здесь. Все вещи были подготовлены по его наставлению, но если вам понадобиться что-то ещё, внутри есть телефон прямой связи. — Лан снова кланяется, но перед тем, как уйти, произносит: — Удачи. Это должно было приободрить. Вместо этого тревожит ещё больше. Сделав глубокий вдох-выдох, проводишь пальцами через свои темные волосы, разминаешь свои крылья и останавливаешь взгляд на своих ладонях. Они дрожат. Или дрожишь весь ты? Несколько капелек пота стекают по твоей шее. Так глупо, глупо, глупо! Со всей силой ударяешь себя по щекам, пытаясь развеять водоворот мыслей и выбить всю ту нервозность вместе со жгучим, преследующим страхом. Ты уже не ребенок, Казахстан. Ты больше не маленькая, зависимая страна. Ответственно, с расправленными плечами иди к тому, что заготовила тебе жизнь. Не беги и не сомневайся. Как ради себя, так и ради своих людей. Твоё тело уже покрыто шрамами. Ты пережил взлёты и падения. Встретил и ссоры, и радости. Тогда почему же ты продолжаешь трясти крыльями, словно жёлторотый цыплёнок? Соберись. Прими. Выдержи. Не так сложно звучит на словах. Так легко произносится в голове. Но всё ещё так тяжело переступить порог этой чёртовой комнаты. Словно заходишь в логово притаившегося голодного зверя. Хотя, последнее недалеко от правды. Ты, наконец-то, отворяешь преграждающую тебе путь дверь. Эта же самая дверь, словно зубастая пасть, с громким щелчком закрывается за твоей спиной. Теперь ты заперт. Внутри, по сравнению с залом внизу, на удивление прохладно. VIP-комната — большое помещение, что вмещает в себя просторную, уютную гостиную вместе с личным баром. Весь интерьер — совмещение красных и молочно-белых тонов. Даже шёлковый диван, что стоял напротив электрического камина, тоже красный. Свет в комнате приглушён, создавая иллюзию приближающегося сна. Из небольшого магнитофона играет успокаивающий китайский мотив, сочетающий в себе журчание ручья и пение утренних птиц. Умиротворяющая атмосфера и выедающее напряжение вызывает у тебя диссонанс. Это подобно затишью перед бурей. Это словно пир перед избиением. — Снимай обувь и проходи, — голос Китая эхом разносится по комнате. Ты даже не сразу замечаешь его, стоящего около бара и открывающего какую-то бутылку. На общем красном фоне он легко сливается и превращается в затаившуюся бардовую тень. Делаешь, как он говорит. Оставляешь свою обувь около порога, вставая на мягкий, шершавый ковёр, что поглощает каждый твой шаг. Проходишь в середину комнаты, когда Китай, наконец-то, отвлекается от барной стойки и поворачивается к тебе. В его левой руке маленькая рюмка, а в правой — массивная бутылка с прозрачной жидкостью. — Рисовая водка, — комментирует Китай, как только ставит всё на круглый, маленький столик около дивана. Ты не выдерживаешь от нахлынувшей злости. — Что, решил запить главное блюдо сегодняшнего вечера? А ведь действительно, какая праздничная рюмка без закуски? — Ты выплёвываешь слова, словно яд сквозь зубы, даже не сдерживая скривившееся лицо. — Я уже надеялся, что ты не будешь относиться ко мне, как к простому куску свинины. Китай на мгновение застывает, с непониманием уставившись на тебя. Переведя свой взгляд на бутылку, он неожиданно начинает трястись. Еще секунду и Китай уже безудержно смеётся. Настала уже твоя очередь застыть от удивления. Но смех продолжается недолго. — Боже, ты что, решил, что это для меня? — Китай издаёт последний смешок, после чего стирает пальцем оказавшуюся в углу глаза слезу и снова принимает серьёзный вид, оставляя лишь привычную, тонкую улыбку на губах. — Конечно, звучит действительно заманчиво, но, Казахстан… это тебе. Китай без единой капли, упавшей мимо, элегантно, как наливают вино, наполняет рюмку до самого краешка. Ты же стоишь, как истукан, даже не веря, что только что услышал. — Конечно, может, я и коммунист, но не монстр, — Китай негромко хмыкает, протягивая тебе рюмку. — Не буду же я забирать права на свои новые территории наживую, без хоть какой-то анестезии, пока ты мечешься, как забойное животное в агонии. Плюс, это поможет тебе расслабиться. Я же вижу, что шарахаешь от меня, как напуганный оленёнок. А нам с тобой предстоит ещё очень тесный контакт. Как глупо. Это всё так глупо… Сев на диван, ты принимаешь протягиваемую тебе рюмку и без единой запинки осушаешь до дна. Горло обжигает жидкость, что развязывает язык и согревает изнутри. Обычно ты не пьёшь. Алкоголь всегда делает тебя слишком эмоциональным и несдержанным, что приносило лишь одни проблемы и жуткий стыд на следующий день. Сейчас другой случай. — Может быть, ты и не монстр, но вот садист однозначно, — говоришь ему в ответ, со стуком возвращая рюмку на стол. Китай тут же наполняет её вновь. — Не могу отрицать твои слова, но будь аккуратнее со своими предположениями, — то ли с издевкой, то ли с насмешкой напевает КНР. Ты устал быть аккуратным. Ты просто хочешь, чтобы всё закончилось как можно скорее. Нет смысла оттягивать неизбежное. Легче принять чужие зубы в своё тело как можно быстрее, а после уйти восвояси. Невольно, во время третьей или четвёртой рюмки, бросаешь быстрый взгляд в сторону Китая. Точнее, на его зубы. Они едва ли дотягивают своей остротой до акульей ухмылки Германии, но от зубов обычного человека точно отличались. Ты хочешь быть храбрым. Ты пытаешься быть храбрым. Но мысли о том, что эти самые зубы через несколько часов откусят от твоего тела кусок, переворачивают тебя изнутри. Слава богу, уже пятая (восьмая?) стопка по счёту развязывает этот тугой узел вместе со скопившимся напряжением. Страх всё ещё остаётся. Когда страна передаёт свои земли в новые руки, есть всего два возможных варианта развития события. В первом ты можешь не подписывать бумаги, не обговаривать все условия и даже не встречаться с новым «владельцем» с глазу на глаз. И, кажется, всё просто, пока через несколько дней тебя и страну, что получила территории, не начнёт разрывать на части от адской боли. Подобная передача схожа с насильным захватом. Земли не признают нового, не заслужившего хозяина. От тебя словно медленно и мучительно отрезают часть тела, даже если в реальности на тебе нет ни царапинки. Всё, что ты получишь в итоге, это лихорадку, беспамятство на несколько недель и обеспокоенный народ, охваченный смутой. …И второй вариант. Был ещё второй вариант. Территория — тело страны. Отдаёшь свою землю — отдаёшь свою плоть. В прямом и в переносном смысле. Тут нечего было трактовать, как и нечего было приукрашивать. Страна, которой ты мирно передаёшь свои территории, просто отрывает от тебя кусок мяса. И съедает. Больно, неправильно, эффективно. Ведь уже к утру боль успокоиться. Ещё через пару дней единственным напоминанием станет аккуратно заживший шрам. Об этом тебе рассказывал Ханство. Так тебе сказал Россия. Всего год назад он вернул многострадальные Курильские острова обратно Японии. От сделки у него остался ровный шрам на предплечье. Вы называете это передачей прав. Люди бы назвали это дикостью.