Век благородства

      Возбуждённо-радостный писк всё же слетел с розовых, искусанных губ, при этом ладони до сих пор прикрывали грудь от возможных посторонних взглядов. Острый, раскалённый шёпот ещё звучал над ухом, будто взаправду, а не с минутным промежутком. Рука чувствовалась на талии сжимающимися пальцами, такими желанными, уверенными запомнились. Грохочущее нетерпением сердечко доводило до безумия сбитым ритмом ударов. Близость, ощущение от ничем не прикрытого тела будоражила, пленяла, пряностью отзывалась в сознании, где раз за разом прокручивалась сцена, вызывая эйфорию. Хотелось повторить. Хотелось большего, нырнуть в пучину взрослости. Хотелось жаться обнажённой к голому любимому. Растворяться пьяной, задыхаться древесно-хвойным ароматом кожи. Ближе. Вплотную. Переплестись звеньями цепи крепким-крепким узлом, чтобы поцелуи рассыпались метками по светлому бархату-атласу.       Искрящийся взгляд прожигал захлопнутую дверь, в надежде, что та вновь распахнётся по велению хозяина поместья. Однако правда такова, что Эли слышала удаляющиеся шаги, всё же знала: успел услышать восхищённый возглас. Представляла реакцию: ухмыляющиеся, искривлённые губы, хитрые, искушающие глаза, надменный и коварный обладатель. Сам всё распланировал, дразнил, совращал, игрался, мастерски не переступал за черту моральных правил, вертелся на грани, доводил до сказочного исступления. Негодник, мерзавец, которому прощалось всё. Щёки заливал румянец, пока мысли гонялись галопом в голове яркими переживаниями. И уже не успокоиться, юная, невинная леди погрязла в фантазиях, не в силах отогнать паршивый морок. Арон заглянул выбрать платье, не раздел полностью, словно не интересовался телом, не касался груд, покуда она задохнулась, исцарапанная калейдоскопом из мечтаний.       Какой, однако, стыд предстать леди перед мужчиной в таком непотребном виде, позор на её головушку и весь род в придачу. Только лорд не станет слушать извинений, просил, предупреждал, что не терпит пустые слова, но для неё-то совсем не пустые, живые и полные смысла. Эли не стерпит до ужина, найдёт Арона, вымолит прощенье. Пара шагов до ванной комнаты по пригретому фиалом дереву, после голыми ступнями по гладкой, леденящей плитке. Вода отрезвляла щиплющим холодком, пока руки не стало сводить судорогой, а в пальцах ломота и мягкие локоны. В отражении отчаяние боролось с болью, абсолютно зря, ведь обе одинаково сильно отравляли жизнь и должны работать заодно. Милое личико исказила ненависть, губы кривило отвращение, когда в янтарях застыл бурлящий гнев. Металась в вихре жутких эмоций без возможности вздохнуть. Всё делала не так. Всё портила и злилась на себя пуще прежнего.

***

      Так и не дотерпела до ужина, Элиана отправилась извиняться. В кабинете, как предполагалось, хозяина не обнаружила — там оказалось заперто. Хотела сразу метнуться в спальню, только постеснялась — и так много за день натворила, что не отмыться в глазах любимого, поэтому металась в поисках подсказки. Его покои представлялись чем-то сакральным, недосягаемым храмом божества. В первый день Арон показал дверь, внутрь не пригласил, а гостья и не согласилась бы переступить порог. Как же волнительно было утром подходить, стучать, сейчас переживания обострились в тысячу раз.       Что бы случилось, задержись Арон хоть на минуту, если не услышал бы крика, мог же проигнорировать? В теле снова дрожь от одной юркой мысли о последствиях необдуманных желаний. Зачем же послушал, пошёл на поводу, а после жизнью рисковал? В голове тягучий голос, шепчущий: «Я не могу поступить иначе». Не отталкивал, не гнал, милой Леттит называл. Ласковое прозвище дал, будто чувствовал к назойливой глупышке что-то большее, чем говорил словами. Или же Эли притягивала фантазии за действительное в надежде унять бунтующую душу.       Управляющий добродушно подсказал, что хозяин отдыхает у себя. Поблагодарив, леди растягивала шаги до плахи, робела от мысли, что посмеет нарушить покой благородного спасителя, как из сказочных детских книжек, плотно засевших в сердечке, вскормивших ложными надеждами в красивой огранке. Готова плакать от собственной ничтожности на слепящем фоне его недосягаемого величия, единственное, слёзы почему-то не проклёвывались. Оно и к лучшему, ни к чему всё это, по крайней мере, сейчас. Может, стоило дождаться вечера? Да, и испортить всё в край! Если сейчас разговор пройдёт ужасно, Эли просто запрётся в комнате, не ступит за порог тюрьмы. Сама себя жестоко наказывать за вольности и глупости. Не понимала, почему вечно рядом с Ароном становилась другой, будто наивный ребёнок вселялся в тело, вытворял неслыханную дерзость, говорил противные фразы, за которые после краснела уже она. По пути нанизывала слова на диалоговую нить, фантазировала ответы, а получалась несусветная безделица.       Так бы Эли и продолжила разыгрывать маленькие сценки в голове, как внезапно путь привёл её к вратам храма любимого, куда запрещено входить. Она с трудом занесла маленький, подрагивающий напряжением кулачок, чтобы принять горькую участь и вымолить прощение за все ошибки дурной головки, но не успела. Дверь распахнулась, через мгновение из комнаты вышла краснощёкая Элиана. Служанка подвязывала распущенные волосы лентой, а взгляд по-прежнему устремлён в хозяйскую обитель, так что не сразу заметила чуть отошедшую леди.       — Ой! — взвизгнула Элиана, совсем забыв про волосы, и казалось, покраснев сильнее. Она закусила губу, будто наказывая за несдержанность. Руки резко рухнули, взгляд впился в непонимающую леди, а после шустро забегал по пустующему коридору. — Д-добрый день… вечер, госпожа.       Служанка выглядела совершенно потерянной, всклокоченной, будто только проснулась. Суетилась: то поправляла платье на груди, то юбку разглаживала, то снова собирала волосы лентой, и всё смотрела испуганно на такую же смущённую Эли. Явно же что-то произошло там, в спальне Арона, что-то сильно взволновало девушку, пока леди не понимала, не видела причины для беспокойства, предполагала, что дело в работе. На удивление, юная госпожа нашлась первой в этой комично-неловкой сцене и заговорила:       — Я бы хотела поговорить с лордом, мне сказали, он у себя. — С Элианой сегодня явно что-то не то. Пусть девушки виделись всего пару раз, но до сегодняшнего дня ничего похожего не случалось. Может, Эли до сих пор в объятьях кошмара, который вцепился крабовыми клешнями в плоть? Перепуганные глазки вновь забегали по стенам. —  Тебе нехорошо?       — Нет, что вы, Тият, — голос слабый, но мягкий, едва уловимая, лёгкая улыбка мелькнула на лице.       Тут в голове проскочила пугающая мысль: мог ли лорд накричать на девушку, злясь при этом на гостью? Вспылил. Сорвался не на той Элиане. Нет, ложь! Он не такой, совсем не злой, никогда не повышал голоса, со всеми мил. Тогда почему на душе неприятно скребли чьи-то когти? Воображение любезно подкинуло образ разозлённого любимого, что надвигался на неё грозой. Слышала громовой голос, приказной, категоричный тон, интонацию, от которой ноги врастали в землю и подкашивались. В глазах гнев, губы искривлены оскалом ненависти, покуда мерзкие слова слетали с языка тяжёлыми копьями, пробивали юное тело. Ох, не вынесла бы Эли этой пытки, слишком больно от одной паршивой мысли, засевшей сорняком внутри. Не верила. Не хотела верить, старательно убеждала себя в святости Арона.       — Точно? — в вопросе проскользнула дрожь от горьких мыслей.       — Да, — Элиана замялась. Что-то она не спешила отходить от хозяйской двери, пускать леди на разговор с хозяином. — Дело в том, что лорд очень устал после охоты и хочет отдохнуть. Он просил, чтобы его никто не беспокоил, — заметив хмурое, недоверчивое лицо собеседницы, служанка добавила чуть твёрже. — Даже меня, вот, попросил зайти с уборкой через час.       — Спасибо, что ж, я тогда тоже зайду позже.       Они как-то неловко разошлись по разным сторонам коридора, словно собирались сказать друг другу нечто непременно важное, при этом обе смолчали. Эли направилась в спальню, обдумывая произошедшее, внутри, однако, поселился грызущий червячок сомнений. Из головы никак не хотела выходить странная, взволнованная, более, испуганная служанка. Арон же не такой, не мог накричать, обидеть, и уж точно ударить ни в чём не повинную Элиану, которая всего лишь пришла убрать комнату… Только, насколько леди поняла, девушка следила и помогала на кухне: стол сервировала, чай готовила, но покои хозяина не трогала — не её обязанности. К тому же скоро темнеть начнёт, а жилые помещения приводились в порядок до обеда.       Эли обернулась с желанием окликнуть недавнюю собеседницу, однако той уже и след простыл. «Что, если она воровка? Или подложила Арону какую-то ядовитую, опасную дрянь? Надо его предупредить сейчас же!» — она метнулась к хозяйским покоям. Не на шутку перепугалась, что могла бы наброситься на негодную служанку, как волчица, разорвать за любимого. Остановилась у самой двери, почти сразу же замерла под гнётом совсем других мыслей: «Он же хочет отдохнуть, нельзя мешать. Он так сильно устал из-за меня, хочет побыть в тишине. Вряд ли Элиана принесла что-то в комнату Арона без его ведома. Судя по всему, он сразу от меня отправит к себе. Ох, как же он разозлится, если я постучу. Нельзя!»

***

      Ровная, обнажённая спина касалась плетёного кресла, ни на секунду не расслаблялась. Пока Эли сидела одна, позвал слуга, только вот пришла слишком рано, не застала хозяина, не встретила по пути, хотя призрачная надежда засела внутри. Назойливо вспоминался перекус фруктами, всё здесь же, очередной позор на глупую головушку. Почему-то безумно захотелось прикосновений к беззащитным плечам, лопатки заныли от предвкушения ласковых поглаживаний рук любимого. Его уверенные, сильные пальцы, скользящие по шее, зарывающиеся в мягкие волосы, размеренное дыхание, облизывающее тонкую, нежную кожу. Вновь она заёрзала на месте в попытке унять странное ощущение внизу живота, между ног. Совсем не помогло, там всё так же томно тянуло, удивительно, что губы пересохли, и кажется, стало жарче. Элиана заволновалась, если она что-то сделала не так, например, перенапряглась, перенервничала, и так развеивается магия? Необходимо срочно, немедленно успокоиться, подумать о чём-то приятном, не таком интимном.       Как много сюрпризов подкинул сегодняшний день: когда Элиана зашла в комнату, взглянула на платье, выбранное к ужину, то сильно удивилась. Арон нашёл то самое, которое она стеснялась примерять из-за чрезмерной откровенности. Злодей всё никак не успокаивался, травил ранимую похабными шутками, гнусно измывался, безобразно разливался смехом после. Специально раздевал и наряд такой откровенный подобрал неспроста. «Нет-нет-нет! Прекрати думать об этом!» — вопила во весь голос Эли внутренне, обзывала себя всеми ругательными словами, какие знала, а на деле распылялась краской пуще, раскалённое дыхание пощипывало губы жаром. На столе, как в злую усмешку над ней, нет ничего, чем можно утолить жажду, напуганная не отказалась и от простой воды.       — Казалось бы, всё идеально. Вкусный ужин, любимое вино, прекрасная леди, которая либо злится, либо сильно обижается на хозяина. Поэтому сидит она вся зажатая и напряжённая, хотя знает, как я такое не люблю. — Эли только повернулась к, не пойми, как и когда, вошедшему Арону. Совсем не слышала скрипа двери, ни шагов, но тут он игриво, по-детски шлёпнул по носу. — Мне очень жаль, что сорвался на вас из-за охоты. Однако, прошу, давайте забудем обиды на один вечер и просто насладимся им. Перемирие?       Эли хотела оправдаться, сказать, что вовсе не обижена, не злиться, но тогда бы соврала, ещё чувствовала внутри недовольство от произошедшего. К горькому водовороту прибавилась вина за отвратительные уговоры, всё случилось из-за неё. Страдал по глупости Арон, извинялся перед девчонкой, отравляющий ему присутствием вечер. И как после такого не выдрать сердце из груди, как не растоптать негодное демонстративно, чтоб весь мир видел наказание? Ради любимого Элиана села поудобнее, не желала портить ужин, хозяин же старался сделать приятно, развеселить. Она всё порывалась сказать про служанку, предупредить, однако слова почему-то застряли в горле.       Господа на миг замерли в ожидании, что не продлилось и минуты, вот на столе перед ними уже стояли блюда с манящими ароматами специй. Свежая зелень и идеально порезанные овощи, сложены один к одному аккуратно. На другой тарелке ломтики розового ростбифа с мазками белого густого соуса. Хрустящий, поджаренный хлеб, сказочно мягкий внутри принесли, поставили рядом с сырами. Кусочки белые, ровные, словно листы бумаги; другие чуть зернистые, желтоватые; третьи насыщенные, пористые; четвёртые рассыпчатые с прожилками. У каждого кушанья особенный вкус, своё настроение, звучание.       Всё выглядело таким аппетитным, привлекательным, аж Эли позабыла о хозяине, от ярких ароматов пробудился лютый голод, который не замечала с самого утра. Надо же за целый день не удалось перехватить и крошки, зато тут неожиданно хотелось насобирать в тарелки всего, да побольше. Мельком, буквально краем глаза уловила таинственное выражение лица Арона, от чего стушевалась, отпрянула дальше от стола, будто обожглась. Он пугал, просто смотря, совсем без укора или злобы, любовался. Стало не по себе, а щёки зарделись румянцем.       — Что-то не так? Вы странно смотрите. — Переплелась она смущённым взором с радушным хозяином.       — Совсем ничего, хотя мне думается, что вас что-то тревожит. Я прав? — уточнил Арон, и впрямь смотрел сквозь оболочку в самую душу, улавливал любые изменения в собеседнике, каждую новую эмоцию, что только норовила проклюнуться. Маг, наблюдающий за сокрытым!       — Ничего от вас не утаишь. — Эли невольно улыбнулась, не ведая почему. Рукой потянулась убрать с лица щекочущую прядь, да так и застыла. — Я понимаю, что это не моё дело, однако почему хозяйскую комнату так поздно убирают?       Чего-чего, а удивления и непонимания Элиана никак не ожидала увидеть у Арона. Неужто мерзавка посмела зайти в спальню господина без разрешения, втихую, в его отсутствие! Теперь ясно, почему так испугалась — попалась на месте преступления. Не лорда страшилась служанка, не наказывал её никто, как думалось изначально, вот из-за чего мямлила, не пускала. Злость застилала глаза, кружась с переживаниями за дорогого человека, штормом сметая другие эмоции. Пригрел под боком чумную крысу, как не ощутил смрада от неё? Следующие слова дались Эли с большей уверенностью.       — Пару часов назад я встретила выходящую из вашей комнаты Элиану. Она соврала, что… Почему вы смеётесь? — Настала очередь вершительницы правосудия удивляться, Арон веселился от души. Внезапная реакция напугала, гостья продолжила бормотать тихо, оправдываться. — Она очень торопилась уйти, а я хотела с вами поговорить, и… И так вышло, мы встретились у вашей двери. Она говорила, что пришла убирать, но вы попросили зайти позже, так как устали, хотите отдохнуть. И я поверила. У вас ничего не пропало, а нового ничего не появилось?       — Ох, милая! Не переживайте, ничего страшного и криминального не случилось. Я сам попросил Элиану зайти на довольно личный, но приятный разговор, — на последнем слове интонация чуть скакнула, к сожалению, собеседница не поняла игры и манипуляции голосом. — Видимо, девочка не ожидала вас увидеть, растерялась и сказала, не подумав первое, что в голову пришло. Уверяю, что она не из-за корыстных целей так поступила.       — То есть всё хорошо? — Арон без раздумий кивнул. — Но, что смешного я сказала? Мне стыдно, что подозревала Элиану. Вся эта ситуация выглядела такой понятной, однозначной, тогда. Это может остаться только между нами?       Эли закусила губу, ведь правда подозревала служанку во всяких гадостях, когда на деле они всего лишь говорили. И говорили ли, судя по тону, Арон имел в виду что-то другое, или же она клеветала на любимого, видела везде подвох и манипуляции? Запуталась в капканах его лжи, сама создавала сказки, пропитанные коварством и обманом, коим верила, с головой без оглядки ныряла в омут. А в реальности ласковые, сильные руки раскрывали пряное вино, они разливали по бокалам тёмную, кровавую ежевику в паре с табаком. На свету блики красного в стекле, а так один непроглядный, пьянящий мрак, грозившегося вот-вот оказаться на языке. Лорд с минуту выбирал самое желанное блюдо на столе, пока взглядом не зацепился за гостью, оба одновременно облизнулись.       Нежнейшее, розовое мясо безжалостно разорвали на волокна, измазали белым с кислинкой соусом, а Эли, как самая голодная, ничего себе не взяла. Под густую тишь, нарушаемую скрипами посуды, звонами бокала о случайно задетую тарелку, она безвольно наблюдала. Арон периодически бросал на собеседницу снисходительные взгляды, словно интересовался о причинах её бездействия, слова засели глубоко внутри, собственно, как и всегда.       — Какая сильная обида! Позор на голову мерзавца! — серьёзный голос ни капли не жалел яда, коим сполна пропитаны слова, травил влюблённую душу, порабощал, нещадно трепал. Холодный взор устремлён на Эли, сжавшуюся от метких стрел. — Мне оставить вас?       — Что? Нет, совсем нет. — Кажется, он зол. Дыхание перехватило, похожая интонация звучала сегодня утром на пороге, а пальцы сдавливали подбородок. Девичья рука дёрнулась, чтобы прикрыть фантомно-пульсирующие места, что, конечно же, не укрылось от внимания хозяина, смягчился, — изв…       — Но-но, никаких извинений. Не хочу их слышать. Как я понимаю, вам всё не даёт покоя прошедшая охота. Не могу понять лишь одного, что же вас так тревожит? Быть может, что-то болит, но ведь и эту проблему легко решить. Мне отправить за Томасом? — Арон вновь говорил мягко, учтиво, слышались нотки волнения. Элиана совершенно не понимала резких, острых поворотов в настроении собеседника, чтобы не провоцировать — помотала головой, что и стало ответом. — В таком случае, предлагаю прервать нашу маленькую беседу на лёгкий перекус, а после серьёзно и подробно поговорить. Договорились?       Перекус плавно, совсем незаметно перетёк в полноценный ужин: пустые блюда с закусками сменились истекающим соком тёмным мясом оленя, красовались бронзовые тушки фаршированных фазанов, томлённый с овощами заяц. Сидящие перекидывались простенькими фразами, комментируя вкус, сочетание, практически не переходя на сторонние темы. Эли не чувствовала наслаждения, ела с мыслью: не обидеть любимого, избегая смотреть в глаза. Посиделки напомнили первый день в поместье, то же беспросветное полотно горечи, укрыло душу, крепко-крепко обмотав до выцветания, потери эмоций, ощущений. Она перебирала пальцами, скребла по тарелке вилкой с ножом, не трогала вина, засевшее терпкостью в носу. Не заметила, когда Арон исчез с места напротив, не слышала опасных шагов крадущегося к себе, одно лишь тело отозвалось дрожью на прикосновения тёплых рук.       — Когда уже вы перестанете принимать всё близко к сердцу, милая Леттит, и просто будете жить? — проговорил он совсем тихо, на ушко, вынуждая подняться с насиженного кресла. Кукла повиновалась, влекомая чужой волей, колдовские руки прижали фарфоровое тельце объятиями. — Неприятности просто случаются в жизни, причём постоянно, не стоит на них тратить время. Они того не стоят.       Элиана уткнулась носом в грудь любимого, дыша им, комкая в кулачках тонкую рубашку, нагретую родным теплом. Чувствовала умелые, ласковые руки, скользящие вдоль по обнажённой коже спины: то вверх к плечам, очерчивали острые лопатки, то спадали вниз до поясницы, кромки ткани. Успокаивал, как умел, всегда успешно, настолько, что Эли отдалась буре ощущений без оглядки, тонула, захлёбывалась нежностью, даруемой Ароном. Его пальцы запутались в локонах на затылке, перебирали шелковистые, русые пряди меж собой, сплетали в крохотные косы, после чего отпускали, давали расплестись. Винное дыхание ежевики коснулось лба, он оставил воздушный след губ почти у самых волос. В следующий миг на него глядели испуганные глазки, в которых читалось множество вопросов: что, почему, как, за что? Лица стали только ближе, вот влажный поцелуй на кончике девичьего носа.       Маленькие кулачки всё мяли ткань, руки напряглись, чтобы хоть чуть-чуть отстраниться. Неловко принимать заботу, утешения, близость, пусть Эли изо всех сил стремилась, рвалась к ним, после, уже укутанная ими, страшилась, замирала в нерешительности. Прикосновения сплетались в полотно наслаждения, воспринимались остро, ярко, особенно губы. Неверящий взор кротко цеплялся за игривый, уверенный от возлюбленного. Всегда осторожничала, боялась себя и его, знала, что любое действие, высказанное желание обречено на провал, всегда ходила по узкой колее, наматывала круги от собственной глупости. Ощутимо Арон надавил на затылок, вынуждая, прильнуть к твёрдой, широкой груди, зарыться носом в шероховатую рубашку. Элиана пьянела от аромата настойки холодного можжевельника, хвои, терпкой коры с табаком, едва уловимый цитрус на периферии сознания. Раз за разом она — глупышка терялась от вспышек интимности, готова кричать от счастья, одновременно выть отчаянно.       — Я, кажется, нашёл-таки способ вас успокаивать. Не ожидал, что всё окажется так легко, — беззлобно усмехнулся Арон, прижал Эли плотнее, запутал пальцы в волосах. Сердце расслабленно постукивало, проникало в недра, баюкало всклокоченный разум, рассечённый на ошмётки.       Худенькие ручки тонкими лентами окольцевали торс, повинуясь желанию госпожи. Момент, когда слова лишние, для пары существовал лишь язык жестов. Пальцы невесомо, редко задевали ушко, щекотали, заставляли вздрагивать и тереться о раскрытую ладонь. Объятия, что воспринимались интимнее всех развратных прикосновений к сокровенным частям тела, близость туманила лучше страстных поцелуев, где языки переплетались дерзко. Дыхание перехватывало от биения двух сердец, сливающихся в унисон. И вот уже не нужно ничего и никого, лишь продлить невероятно короткие минуты блаженства.       Какой сюрприз подкинет жизнь за эту выходку? Как накажет негодную леди за вольности по отношению к чужому мужу? Чужому, что целовал её, как свою — вольно, что входил в спальню к полуобнажённой, что подпускал опасно близко к допустимой черте рушащихся отношений. Он, будто разыгрывал шахматную партию с иллюзией выигрыша для Эли, при этом сам мог победить в один ход. Уже не ощущала ладоней на спине, миг, и они на талии, вжимали в тело. Элиана позволила себе принять столь наглые действия, отдаться сладости момента, как и советовал любимый.

***

      За эти пару дней после охоты Элиану ещё навещал Томас, следил за состоянием, которое не изменилось ни на каплю. Он справлялся о здоровье, а получал одни и те же ответы, прогонял волны магии по руке через тело, ничего не находил. Радовало, что Арон теперь уделял гостье почти всё время, чуть ли не с утра и до поздней ночи окружал заботой. Мысли же постоянно тянули в тот злополучный день, когда она чуть не умерла, так крепко обнимала милого, тыкалась маленькой лицом в грудь, ища защиту, утешение. Но как же быстро улыбка спадала с лица, потому что юная леди понимала — им руководило чувство вины. Аж горечь колола язык. Эли не смела извиняться, знала, как его это раздражало, а уж как не хотелось отталкивать. Очень запомнился вечер в кабинете хозяина, когда гостья уговорила посидеть вместе почитать.       Странности начались с самого захода в кабинет: Арон умостился на диван, не как обычно за разделительный стол, пригласил жестом Эли сесть рядом, что та, собственно, и сделала. Сперва лишь слабая тревога всколыхнула нервы, раскурочила неприятно ворох сомнений на сердце. Предполагалось же обычное чтение, только чтение и не более, с редким отвлечение на пространные рассказы о жизни, когда бы слушательница буквально млела от певучего голоса, какие-нибудь игривые, шутливые, возможно едкие комментарии. Ни сколько важна история, сколько нахождение пары вместе, крохотные знаки, складываемые сознанием в орнамент воспоминаний. В реальности же хозяин оказался недоволен, ведь леди ютилась на противоположном конце — слишком далеко, поэтому вероломно, нагло поманил к себе. Она сдвинулась, не решаясь прильнуть вплотную, остановилась на вытянутой руке.       — Я всего лишь хочу, чтобы вы сели ближе. Не думаю, что моя просьба настолько невыполнимая и жутка страшная. — Элиана застыла, нервно сглотнув, пыталась рассчитать, насколько ей ещё позволено приблизиться. Одни поворот головы и лукавый блеск глаз, заставил влюблённую обезуметь от ускоренного пульса. — Если вы сами этого не сделаете, то будете слушать сказки, как маленькая, сидя у меня на коленях.       Эли смущённо надулась, однако просьбу исполнила, поняла тонкий намёк. Фантазии гибкими телами змей оплетали голову несчастной, по шее струились мурашки от призрачного дыхания на атласной коже. И вот уже тёрлась плечом об бок, когда Арон рукой укрыл её, сковывая движения. Снова она малышка, замершая на секунды от осознания происходящего, сейчас слабо трепыхалась, без возможности спастись. Да и стоило ли это того? Привычно металась между правилами и желаниями, единственное, что изменилось — могла справиться с нахлынувшими чувствами. Не появлялась на глазах слёзная резь, не душил жуткий ком в горле, не трясло любовной лихорадкой. Элиана отметила для себя, как ей приятно от тёплого давления и некой тяжести от объятий. С каждым таким разом они становились ближе совсем не физически, ментально сплетались неразрывным узлом.       — Что вы делаете? — всё же победили правила, поэтому Элиана негодовала, возмутилась вопросом. Вновь забилась в попытке увеличить расстояние между ними. — Меня пугают вот такие вот знаки внимания от вас.       — Почему я только сейчас об этом узнаю? — Наигранное удивление она уже не стерпела: ударила кулачком по ножке, разразилась тирадой. Милая Эли злобно-забавно пыхтела.       — Вы? Зачем провоцируете на близость, а потом врёте? Если это связано с охотой, то вы не виноваты, я же сама напросилась... Вы будто вините себя за случившиеся. — На книжку уже обоим плевать, она спряталась среди других вещей на столе. Арон смотрел на растерянную собеседницу так, что та не могла разобрать эмоций, хотя слова стройной речью лились с губ. — Разве не видите, что я боюсь перейти черту дозволенного с вами и всё разрушить?       — Надо же, меня раскрыли, какая досада! Что ж, вы почти правы. В действительности, моим коварным планом было сделать вас чуточку смелее, увереннее в себе. — Она уставилась на Арона непонимающе, искала в словах, на лице подвох и не находила.       — Это правда? — В ответ на недоверие и взгляд, полный сомнений, кивок. — Не понимаю, вам это зачем? Какая выгода? — тут Эли заговорила приглушённо, пытаясь спрятать мысли в тишине. — Вам же совсем нет смысла мне помогать. Я ни ваша дочь, ни родственница, так какая-то…       — Но вот! Что это за слова такие? Откуда такие нехорошие мысли в такой светлой головушке? — Арон шлёпнул по носу в усмешку, а вслед провёл подушечками пальцев по щеке ободряюще, мягко. Эли не удержалась, нежно боднулась в раскрытую ладонь. — Возможно, я из тех дураков, что помогает безвозмездно, чтобы насладиться последующей радостью. Только успех пока малозаметный, но продвижение уже есть, крохотное, однако. Знаю, вредный, противный, наглый мерзавец, снова обманывает.       Арон насмехался над юной и неопытной девочкой, вёл себя несерьёзно, как с ребёнком, до скребущей боли в недрах естества расстраивающей. Он совершенно не замечал её влюблённых взглядов, робких слов, неуклюжих объятий, почему-то намеренно подстрекал. Глупышка же почти призналась, смелость воскресла фениксом, ободряющим жаром опалила. В самый ответственный момент же перебил, когда всегда из раза в раз стеснял двусмысленными фразами, будто отобрал нечто дорогое для неё, уничтожил на глазах. Жаль, любимый не читал мысли, так как-то проще, он бы всё давно узнал, и не было бы метаний, тянущих сомнений. Какой-то отказ, сжимающий до криков сильно, ломающий кости, стирающий в пыль. Непременно разбил все надежды на счастье, ядовито заплевал, не просто так, за дело. Ничтожная малявка рушила его семью. Его счастье.       Неожиданно для себя Эли не на шутку заволновалась, ведь столько времени прошло, а дом всё пустовал. Где же милая супруга, где любимые дети? Почему никто не навещал одинокого лорда, никто из родственников? Почему позволяли жить одному? Есть только одно оправдание — сами покоились в сырой земле. Жутко ему, вероятно, ступать по миру с мыслю: «А их больше нет! Я их всех пережил». Несносная девчонка давила на больное, разъедала воспоминания пламенным соком, льнула за ласками, как когда-то красавица-жена, заставляла откликаться поцелуями, оставаясь ядом на губах. И он воскрешал забытые чувства заботой, воспитанием чужой дочки, пробуждал в себе искры любви, нежности. Не сдержалась Элиана, повинуясь внезапному осознанию, прижалась щекой к груди, обняла в ответ смело. Когда внутри рвало на лоскуты от вихря противоречий.       Обняла, потому что захотела подарить тёплые, искренние чувства, вымести холод из глубин, который сковал почти полностью, чтобы не дать увязнуть в тоске, немного отогреть. Утешенье не продлилось долго, Арон — хитрец, таки пересадил её на колени, совсем не пошло, не вульгарно, не развратно. Эли ёрзала с непривычки, пугалась мысли, что кто-то может зайти в кабинет и увидеть их двоих вот так. Хотя его данный момент не особо-то и волновал, судя по довольному лицу. Элиана тяжело вздохнула, осознав, снова он своей изворотливой манипуляцией добился своего. Вновь в руках книга, а обворожительный, бархатный голос рассказывал историю на ушко. Весь нелепый диалог, будто существовал для искушения невинной, чтобы млеть от внимания любимого. Чувствовала тело, к которому всей душой тянулась, но при всём желании не смела прикоснуться сама, довольствовалась малым, оттого и грызла сильнее.       Уже ночью после настолько воодушевляющих мгновений Эли изводилась слезами. При всём желании не способна она дать Арону всего того, чего достоин. Хваталась за тощее горло дрожащими руками, чтобы удушить, совсем не призрачный кашель терялся в подушке. Глупая трусость сводила невинную в могилу, усмехаясь, злобно изливалась желчью. Влюблённая не находила и песчинки храбрости на дне души, для выдавливания слов о чувствах, противный случай всё сдул. Когда хитрый лорд специально подводил витиеватыми фразами, ласковыми прикосновениями, так и манил, завлекал в прочные сети новую жертву харизмы. И как же быть с женой, что плотно въелась в сердце, ту самую хозяйку покинутого особняка, любящую цветы. Чарующую магнолию, что пальцы заботливо вплетали в локоны, после упоминания супруги, не вытравить из памяти.       — За что же вы играете со мной? — шептали в мокрые от соли складки губы, пальцы до треска сжимали ткань. — Как можете постоянно манить, а после рвать, топтать меня?       Горько завыла от режущей мысли: сама же бежала от него, отстраняла, не подпускала. По глупости пряталась Элиана и врала, вечно врала себе, каждый раз находила оправдания, сотканные ложью, Арон честно признался — смелости учил. «Хватит», — громкое заявление в голове. Утром же расскажет обо всём, признается в горячих чувствах, и будь, что будет. Так сказать, покажет плоды его трудов. За окном ещё не рассвело, одни звёзды тихо мерцали мелкими точками, как ровный стук согнал бессонную с постели, а за дверью хозяин. Он первые пару мгновений выглядел расстроенным, взгляд извиняющийся без намёка на обман, чуть погодя, смотря на невыспавшуюся Эли, посерьезнел.       — Я бы сделал вам выговор. Снова, — голос властный, не требующий возражений, от которого признания сгинули в пучине, а глазки уткнулись в пол. — Однако у меня даже на это нет времени. Я сейчас должен уехать в соседний город по срочным делам. Боюсь, это займёт пару дней.       — Понимаю, — Эли звучала болезненно хрипло. — Мне нет смысла проситься с вами, да? Арон покачал головой, однако Эли не видела его действий, обняла, уткнувшись носом в грудь. Не оттолкнул, наоборот, поощрительно прошёлся ладонью по слегка спутанным волосам. И простояла пара перемотанными друг другом с минуту, после чего юная встревоженная леди отстранилась. Вздохнула горько, заговорила робко, смелость же убежала, оставила в нужный час:       — Я хотела сказать, что буду очень скучать. Поэтому возвращайтесь, как можно раньше, — кашель от сдерживаемых слёз, однако просочился на последних словах.       — И по чему вы будете скучать? — Элиана всё же уловила подвох в, казалось бы, обыденном вопросе, поэтому ответила честно.       — Вы задали неправильный вопрос, а скучать буду по вам и вашим вечным издёвкам.       Арон довольно усмехнулся на скромное бурчание, ушёл, оставив на ладони желанный след от губ.

***

      Пугающе непривычно ехать одной верхом по чужим аллеям, в самом начале назойливо крутилось ощущение, будто сопровождающий отстал, но непременно нагонит, стоит подождать всего минутку. Проходила та самая минутка, а за ней ещё с десяток, никакой знакомый не окликал, не возмущался, почему Эли не остановилась, ускакала вперёд. Каждый раз рядом звучал хозяйский голос, будь то сёстры Прингсхайм, то ли Марк, или же Арон — любой из них расскажет, покажет место невероятной красоты, такое, что дыхание перехватывало от восторга. В компании не заблудишься, в любом случае выведут, когда сейчас в одиночестве каждый поворот оказывается дремучей чащей с тысячей обманных тропинок-тупиков. Путь выбирался по интуиции, дорожка вилась, петляла под копытами, не прячась во мраке нависающих крон.       Так неправильно и боязливо было Элиане подходить к управляющему, вновь стала маленьким ребёнком, который пошёл просить разрешения у взрослых покататься на лошади. Гостья поинтересовалась, есть ли в поместье красивые, необычные места, которые непременно надо увидеть. Мужчина по-доброму рассмеялся, заявив, что, куда бы леди не отправилась, какую дорогу бы не выбрала — любая приведёт в сказочный уголок. Чуть погодя, он всё же предложил поехать по главной аллеи, а на третьей развилке свернуть налево. Эли к совету знающего местного прислушалась, после нужного поворота решила ехать прямо.       На душе с ночи тоскливо. Слишком мучительно оказалось отпускать любимого, словно он забрал с собой внушительную часть её. Упорхнул вольной птицей из тёплых, заботливых рук, оставил одну на пару холодных дней. Эли разглядывала фигурные кусты с плавными, волнообразными изгибами; цветущие, изумительно пахнущие, стройные деревья; сочные, напитанные светом, зелёные лужайки. Редкие порывы ветерка трепали, путали пряди. Не слышно грубых голосов, как и резких, режущих уши звуков, лишь размеренный звон подков по камням, иль шуршание песка под копытами, над головой распевали песни певчие птицы. Пейзажи, пропитанные красками и жизнью, дарили умиротворение бунтующей душе, метающийся в клетке тела. Протяжный вой затих, удивительно, умолк в один миг.       Сколько она уже здесь, сколько тлела рядом, изнывая, слепо бросалась на любую возможность, оплести себя вниманием возлюбленного. Бесцельно застряла в гостях на недели, грудь щемило от собственной дурости до едкой горечи. Быть может, Эли зря себя истязала, лучше же вернуться домой к родителям, долго-долго извиняться за необдуманный поступок, клясться, что не посмеет подвести впредь, с надеждой на прощение. Не способна открыться перед сделанным божеством, кого вознесла на пьедестал, не получится, не выйдет. Поганая шутница Судьба надрывала пузо смехом, сводя с ума. Решено. Арон вернётся, Элиана напитается крупицами приятной близости и уедет, словом не обмолвится о неправильной, запретной любви.       Но как же до тошноты больно отказываться от собственного счастья. В угоду чему? Слова, проговаривались его голосом в голове. Не вынесла душащего кома слёз маленькая глупышка, спешилась, убежав плакать под укромное дерево. Она сжигала солью ладони, тряслась рыданиями, уж лучше бы умерла несколько дней назад в пасти чудища, чем сейчас страдала. Забвение укрыло обходительной, гладкой тьмой, обволокло лёгкостью, отбросило проблемы. Когда умираешь — не надо ничего решать, не надо выпутываться из цепких лап судьбоносных вопросов. В гробу не думаешь, как же быть дальше, там, в принципе, не думаешь. Зря Арон спешил на помощь неразумной наглой гостье.       Толчок морды лошади вырвал Элиану из болота отчаяния, только вряд ли сегодняшняя рана когда-нибудь зарастёт, вечно будет мучить, кровоточить. Не может, разрушить счастье и мир, состоящий из благополучия, того, кого любила всей душой, прокляла себя скитаться одиноко, без капли взаимности. Эли обняла чуткого спутника, желая утешения, прижалась к шее, метнув взгляд в даль, где меж кустов и деревьев светлым кремом и лазурью проглядывалось строение. В недрах зашевелилось любопытство, ведь добродушный хозяин и словом не обмолвился, что на территории поместья есть ещё дома. Да и гостья думала, что в первый день ей самое значимое показали, а остальное сплошной парк с разными природными композициями.       Рукой в кулаке утерев слёзы, взяв лошадь под уздцы, Эли побрела к загадочному строению, спрятавшемуся за живой изгородью. На каждый шаг приходилось шмыганье носом, и почему она никогда не носила с собой платков, когда они так нужны, их нет? Только Арон пару раз одалживал. По крайней мере, лучше так, чем выставлять себя в непристойном свете, мысль опозориться перед любимым казалась внушительнее и до фантомной рези на теле страшнее, нежели перед обществом знатных, влиятельных господ. Слепо превозносила его одного над всеми, а после стенала из-за бьющих в живот ошибок, сгибалась пополам. Вот зачем такому идеальному лорду, такая маленькая, глупая, робкая девчушка? Ему нужна яркая, гордая дама, не пугливая малявка. Точно, ей не место здесь, надо прощаться. Рвать связь и прощаться.       Раскалённая соль плавила кожу на щеках, не остановить пытку, на которую обрекла сама себя без возможности на прощение с освобождением. В душе донельзя горько, от чего хотелось рвать горло криками, только вот застревали они колючим комом. Глубокие вдохи не успокаивали Элиану, будто та недостойна крупицы блага, хоть чего-то хорошего. Голову рвало от воспоминаний, сводящих с ума прикосновений двух тел, как в злополучный день охоты предстала полуобнажённой. Бурлила кровь уже смущением, оно хотя бы отогнало почти сковавший юную лёд. Как раз обогнула редеющую поросль молодых деревьев и оказалась рядом с одноэтажным домом из светлого камня. На стенах, в неких углублениях отливала холодом мозаика, глянцевые кусочки всевозможных оттенков синего переливались в лучах феала. Незатейливые сюжеты, связанные с водой, вынуждали цепляться за каждую мелочь и разглядывать-разглядывать. С недовольным шипением ядовитые змеи уползали прочь по клеткам, но обещали вернуться, чтобы закусать невинную до медленной и мучительной смерти.       Мелькали круглые окошки, но слишком высоко, чтобы Элиана могла заглянуть, видела лишь вязкую тьму за стеклом, словно в забитую душу смотрела. Отпустила лошадь, чтобы подойти потрогать занимательные орнаменты. Горячие кусочки, напитанные ночным чёрным полотном, сливались с глубоким сапфировым и чуть фиолетовым индиго, а вместе они изображали шторм. Буря, как на сердце, бунтующее море зримое продолжение мятежного порыва. Волны противоречий схлёстывались, разбивались пенными брызгами, топя в пучение мечты. Эли отдёрнула ладонь, метнулась к танцующим под звёздами океанидам. Пыльно-голубые тела призывно изгибались, будто знали, что за ними наблюдали. Игривые струи лазурью опоясывали, скрывали сокровенные места. Вот такие роковые, соблазнительные красавицы нужны любимому, никак не стеснительная девочка. Двери с этой стороны не сделали, как и выхода из сложившейся ситуации.       Наученная горьким опытом, Эли не стала оставлять лошадь без присмотра, взялась за повод, повела за собой окольцовывать здание. Похоже на купальни или баню, в основном из-за водной тематики в мозаике. Поразительно — черепичная крыша не прохудилась от времени и непогоды, хотя видно, что хозяин давно не захаживал сюда. Стоял вдали ото всех одинокий домишко, позабыт, позаброшен, как и замученная малышка, по случайности пришедшая. Она угрюмо брела узенькой тропкой, порой скользя на покатых, зашарканных ногами камнях, тогда замирала, не дыша. Не падала в чудовищную пасть, лёгкие не горели от бега, то лишь жуткие воспоминания — можно успокоиться. Изначально думала: приедет к Арону, признается в светлых чувствах, а он что? Он должен был растаять от такой откровенности, стиснуть и закружить в объятиях, после жить долго, не зная печалей. Долго остро кольнуло, потому что это уже наглая ложь. Сколько бы лет отвесила им Судьба? Десятка два от великой щедрости, а после одиноко скитаться по миру истерзанной.       Дверь пряталась на противоположной стороне, широкая парадная с двумя створками и витражом. Стеклянные обнажённые нимфы держали на хрупких плечах кувшины, из которых водопадом струилась лазурь. Путница без какой-либо надежды толкнула одну половинку, сама же не понимала, зачем рвалась внутрь. Будь там лекарство от её напасти — одно дело, а так какая разница? Однако оказалось не заперто, поэтому гостья чуть не влетела в зал, спасла реакция, что выдернула из омута тяжких раздумий. Вовремя Эли вернула равновесие, иначе бы разбила колени. Узкая полоска света разлилась по ровной глади то ли белой, то ли серой плитки, спешно исчезнув со скрипом петель.       Кто знает, вдруг там, и правда, прятался диковинный зверь, которому можно загадать заветное желание? В сказках юные девы часто бродили по лесам в нужде, а в дремучей чаще встречали чудотворца, получали дары за доброе сердце. Элиана бы пожелала вовек не разлучаться Ароном, жить с ним, воистину долго и счастливо. Ох, как же она этого хотела! Всё бы отдала, а в реальности не могла и словечка любви выдавить. Тогда, стоило попросить храбрости, да, непременно! Элиана дёрнулась, сразу же остановилась. Тут уже ничего не попишешь, фыркающую спутницу придётся оставить снаружи, в поместье же безопасно, никакая нечисть не выскочит из-за деревьев. Не выскочит же? Так всадница оставит ненадолго лошадь, буквально на несколько минуток.       Купальни встретили теменью, холодом и неприветливостью, пусть и относительно чисто, выходит, кто-то следил за состоянием домика, убирались не так часто. Понятно, что чудотворцу не охота жить в грязи, конечно, если таковой существовал. Шаги маленьких ног отдавались громом в вязкой тишине, эхом ускакивали во мрак коридоров. Четыре дороги, в голове скребло любопытство, сгорая в нетерпении отправиться в крохотное исследовательское приключение. Эли выбрала правый первый ход от парадной двери, здесь всего несколько ответвлений, из которых только два вело в комнаты для купания. Выглядели они впечатляюще: по стенам вился широколистный плющ, создавая изумрудную мозаику; плитка пола то округло, подобно гребню волны загибалась, переходя в пышно цветущие борта с живыми цветами, либо же уходили вниз ступенями купели. В маленькой места хватило бы от силы на трёх-четырёх отдыхающих, когда в большой с лёгкостью уместилось бы и десять. С этой стороны никого — обидно.       Левое крыло полностью повторяло правое, Эли поняла это, как разделение на мужскую и женскую части. Однако и здесь промах. Два других закоулка вообще оказались запертыми на ключ. Жажда приключений и новых открытий одномоментно угасла, оставив жжёный, сахарный вкус разочарования на языке. Что совсем ничего? Никакого тайного коридочика, маленького секретика в тёмном уголке? Плохо искала исполнителя желаний иль же недостойна, грязна душой? Тоска отделилась от стены, подкралась со спины незаметно, накинув канатно-толстую удавку на горло потревожившей её пустынную обитель.       При повторной проходке по открытым залам ничего нового не обнаружилось. Всё так же эхом стучали каблучки по полу, в окнах мигал фиал за облаками, и кроме Элианы никого живого. Собственная сказка безумно манила, лучезарно улыбалась, виделась на расстоянии вытянутой руки в фантазиях. Зато для себя леди решила, по возвращению лорда расспросить, почему же купальни пустуют, почему не рассказал о них, будто намерено умалчивал. Какое место невероятной красоты простаивало, не радовало хозяина и заезжих гостей… Если всё дело в трагедии прошлого, которую Арону невыносимо больно вспоминать? Призраки бродили по закоулкам тёмных купален, опухшими губами утопленники шевелили, проклиная милого. Стоит ли тогда бередить рваные раны, сдирать засохшие кровавые корки?

***

      Стоило голосам служанок умолкнуть в коридоре, как Эли выскользнула тенью из незатейливого укрытия — всего-то соседняя коморка от хозяйского кабинета. Остановилась через два шага, показавшимися слишком громкими. Тихо, осторожно леди со стучащим в ушах сердцем потянула за ручку. Кровь превратилась в лаву от мысли, что её могут застать на месте преступления. Хотя какое преступление, она не собиралась портить имущество, воровать, как и другие незаконные манипуляции во вред любимому. Всего лишь проникновение в его владения, но без грабежа, это точно. Заперто, все старания оказались напрасны, не искать же ключи и уж тем более спрашивать у управляющего. Миссия, придуманная ещё перед сном, оказалась провалена. На что она рассчитывала? В кабинете наверняка хранились важнейшие документы, естественно, в отсутствие Арона они будут под замко́м.       Шансов хоть как-то познакомиться с Ароном поближе без привлечения его самого, как и ожидалось, оказались ничтожно малы. Будто специально, подозрительно надёжно хранил любые ниточки, ведущие к правде о семье. Прошлое окутано тайной, покрыто мраком, хоть он, бывало, упоминал сущую мелочь о супруге и ни разу о детях, словно таковых не существовало вовсе. Что прятал, скрывал от мира, какие страшные подробности? Видимо, не суждено Элиане узнать секретов, разделить с любимым тяжёлое бремя, а ведь она готова помочь, залечить сладким лекарством, отвлечь от тянущих на дно мук.       Расстроенная она направилась к призрачному и в тоже время самому верному, надёжному архиву — библиотеке. Не мог же Арон избавиться от всех вещей близких, как и замуровать всё в кабинете. Могли остаться мемуары, дневники супруги, детей, родственников, предков, хоть какая-то крупица, которая пролила бы свет на прошлое, даже упоминание фамилии многобы дало ищущей. По правде говоря, имелись у Элианы опасения, кем являлся любимый, к какому роду принадлежал. Примерно лет двадцать или тридцать всё высшее общество стояло на ушах от слухов: молодой, но очень амбициозный лорд Зерон Шеймс увлёкся то ли магией смерти, то ли, наоборот, воскрешения, желая вернуть умерших родителей. Эли услышала новость в шёпоте взрослых, они же говорили, что проблемы с законом замяли благодаря влиянию деда незадачливого сиротки.        Внук нанёс колоссальный удар по репутации семьи, поэтому Арон сослал его, поэтому не афишировал фамилию, поэтому нет упоминаний родных, поэтому все трепещут от одного только вида. Власть над судьбами неизменно шагала бок о бок со страхом. Какую силу воли надо иметь, чтобы разойтись с единственным живым и любимым близким, наказать одиночеством по собственной инициативе. Эли поджала губы, осознав, что поступала так же: бежала от чувств, отворачивалась от сказки, тянулась к одиночеству сама. Вероятно, любимый видел в маленькой девчушке родственную душу, поэтому и не гнал от себя, наоборот, поощрял близость. Хотя в этом случае получается, что он догадался о её любви. Щёки заволокло алым. Не мог, ложь звучала слишком убедительно, да и Элиана упорно поддерживала легенду.       Библиотека встретила посетительницу холодной тишиной, запахом пожелтевшей временем бумаги и блаженным умиротворением. Величественные, резные исполины хранили за стеклянными дверями сотни разноцветных корешков с увлекательными историями. Однако сегодня гостья пришла не за развлечениями. Она здесь для важного дела. Тяжёлый вздох, вот как среди всего многообразия стеллажей, найти тот нужный. Отец активно вёл несколько дневников: один для рабочих записей, подсчётов; второй почти такой же, только по ведению хозяйства; видела ещё третий для напоминаний, планов, расписания встреч. У всех разные по цвету обложки, переплёт лёгкий, мягкий, на корешках нет никаких обозначений. Элиана решила искать нечто похожее у Арона.       Уже больше часа Элиана играла в сыщика, раз десять доставала похожие простые переплёты без узоров на корешках. Пять оказались пустышками, за обложкой чистые листы без единого мазка чернил. Обиженная леди поворчала, ведь как так нетронутые втиснулись в один ряд с готовыми книгами. Неслыханный непрофессионализм! По-хорошему их следовало убрать, например, в кабинет к хозяину, которому так необходимо вести записи. Странно, что гостья за долгие недели ни разу не застала его за работой. Конечно, целый день друг с другом они не проводили, вероятно, в эти короткие промежутки и решались дела поместья. Успевал ли Арон, что, если надоедливая девка требовала слишком много внимания, а из-за нехватки времени на более важные вопросы полезут проблемы? Он же не признается, ласково успокоит.       Остальные же обманки оказались книгами от неизвестных авторов и поэтов. Как много у Арона странных произведений, таких разных в жанрах, некоторые, казалось, куплены… Эли после беглого прочтения аннотаций, не понимала, как на такую тягомотину вообще можно было взглянуть? Если только схватить по ошибке, не глядя, либо как вариант это чей-то подарок, который так и остался собирать пыль за стеклом. Вот не стыдно такой ужас дарить, тем более такой значимой персоне? Отвратительно! По виду несколько шкафов открывались ради уборки, их наполнением никто никогда не интересовался, что довольно печально.       Уже уставший взгляд зацепился за бархатную обложку с позолоченным тиснением, напоминающим герб, только краска истёрлась за десятки лет, темнели вдавленные инструментом отметины. Тонкие пальчики схватились за выступающий корешок, потянув. Верх страниц окислился, потемнел, как древесная кора. Открылась с хрустом, на миг Эли не на шутку испугалась, что книжка развалиться в руках. Чернила выцвели за годы, однако на редких страницах остались аккуратные завитки букв, почерк явно женский, больно красивый, плавный, а слова непонятные. Вроде и знакомые, но другие, устаревшие что ли? Элиана уселась прямо на пол, облокотившись спиной о стеллаж, попыталась прочесть пару строк загадочной дамы из прошлого.       Первое, что Эли смогла прочесть и понять, оказалось списоком имён. Все леди, лорды, у двоих имелась фамилия. Одна, вероятно, стёрлась с лика истории, так как обладавший ей род сгинул, от второй сердце забилось быстрее. Шеймс. Искательница осторожно пролистала ещё дневник, больше знакомых фамилий не заметила, нашлась одна смутно похожая на «Лемер», тоже исчезнувшая около сотни лет назад. Текст явно гораздо старше, чем подпись. Да и ошибиться Элиана могла, чернила первых трёх букв сильно высветлились, только по чёрным точкам, вдавленным линиям предположила. Мило, что в начале дама вела серьёзные записи, строила планы на день, расписывала дела, разные пометки для себя оставляла, когда ближе к концу писала очерки о жизни, появились стихотворные вставки. Эли не смогла сдержать улыбку, дама, писавшая строки, представлялась её же копией — такая же юная, милая, наивная девушка. Слышала звонкий смех, видела длинные тонкие пальцы с зажатым пером, старательно выписывающие слова на тогда ещё белой бумаги, худенькую девочку, бегающую по особняку от взрослых, а после малышку почему-то поймал Арон. Выходит, что любимый носил фамилию Лемер, но род же мёртв. Последними представительницами были сёстры-близняшки, умерли в подростковом возрасте от болезни, если Элиана ничего не перепутала. А если он другого рода, то зачем хранит чужой дневник? Кем приходилась загадочная леди хозяину поместья? Вероятнее всего дочерью.       Да уж! Потратила несколько часов жизни и только больше запуталась глупышка. Элиана готова выть во весь голос от собственной ничтожности, ничего сама не могла сделать, правду зарыли слишком глубоко, спрятали за десятками загадок и обманок. Что же такого хранил в истории Арон, о чём молчал, не доверял никому? Скорее всего, Эли никогда не узнает страшную тайну, не облегчит душевной боли, не отплатит за заботу, как того хотела. Грустная усмешка сорвалась с губ леди, доживающей в гостях последние, лучшие дни.

***

      — Не очень-то вы и скучали по мне, судя по лицу, — подколол чересчур довольный Арон насупившуюся, хмурую Эли.       Хозяин вернулся через три дня после отъезда к обеду, где сухо и размыто поведал о впечатлениях, тем самым расстроив гостью. После еды Арон повёл недовольную в кабинет под предлогом ненавязчивой беседы, которая не клеилась из-за ужимок с одной стороны и увиливания, манипуляций с другой.       — Вы сами мне ничего не рассказываете! Я, между прочим, прямо спросила, как вы съездили! — недовольно пыхтя, выдала обиженная, хмурясь сильнее. — Вот вам трудно рассказать чуть подробнее, чем «замечательно»?       — Что вы? Я лишь волнуюсь, что вы меня не услышите, сидите вон как далеко. — Хитрый выверт подействовал, как всегда, великолепно. Леди, не дослушав фразы, поднялась с насиженного места на диване в кабинете, умостилась под крылышко. — К сожалению, в этот раз обошлось без погонь и убийства всяких бешеных чудищ, с вами выезжать на прогулки веселее.       — Да когда же вы, наконец, прекратите издеваться! Это не смешно уже. — Возмущение вскипятило кровь, по венам теперь струилась лава, щёки горели ярким заревом, а Арон в ответ ухмыльнулся, крепко удерживая буйную. — Вредный вы, любопытство удовлетворить не можете.       Арон резко посерьёзнел, смотрел на испуганную собеседницу, вздёрнув бровь. Эли сжалась от столь внезапной перемены, втянула, как могла, голову в плечи, не умела держать язык за зубами, наговорила всякой дряни, ранила. Внутри засел копчёный вкус злости, углём расписывающий язык. Одно молниеносное движение, от которого брыкавшаяся леди даже пискнуть не успела, а уже лежала на коленях. Несчастная головушка и лопатки удобно, но жутко-страшно покоились на тёплых бёдрах. Секундное замешательство, после Элиана задёргалась в попытке подняться. Грудь тяжело вздымалась от вдохов, глазки впились в ехидное лицо, а ещё пожар-пожар, выедающий воздух кругом.       — И куда вы собрались? Я тут стараюсь вас удовлетворить… — Эли невнятно запищала, как всегда пыталась отговориться, только смущение сильно мешало. Лорд одной рукой держал за живот, не давая подняться, пальцы второй успокаивали, путались в волосах. — В самом деле, ничего значимого не случилось за эти дни. Да, встретился со старым знакомым, но чего-то вспомнить, поделиться — не могу. Надеюсь, вы сможете меня простить. Как там мои бутылки вина поживают, хоть одна целая осталась?       — Я без вас не пила. И отпустите меня, пожалуйста. — Она предприняла ещё несколько попыток освободиться, вопреки ожиданиям, широкая ладонь надавила на живот, укладывая обратно. — Всё равно вы вредный, у вас есть такие красивые купальни, а мне о них не рассказали. Почему вы ими не пользуетесь?       — Вот как! Вы прогулялись до купален, хотите искупаться? — Элиане, конечно, хотелось ответить положительно, однако стыдная сцена, неловкий разговор, удобная, развратная поза — всё такой интимное, карикатурное, неправильное. Будто стоит согласиться, как сразу же последует наказание. — Пока вы думаете, расскажу. Вероятно, вы заметили, что купальни находятся довольно далеко от особняка, собственно, это и есть их главный недостаток. Проще и удобнее никуда не ходить по десять раз на дню.       — Жаль, тогда не стоит утруж… — пухлые губки накрыл палец, останавливая бурную речь. Гостья с испуга случайно смочила язычком его, от чего стало ещё хуже — щёки горели алым пламенем.       — Я говорил о постоянном использовании, а раз в несколько недель, например, будет идеально. Так сказать, небольшой праздник.       — Тогда мы можем завтра туда пойти? — голос буквально источал радость, вот забыты все обиды, никто ни на кого не дулся, казалось, и стыд отступил с печным жаром от лица.       — Ох, что вы такое предлагаете? — Ладонь с живота скользнула выше, остановившись под самой грудью. Арон навис над Эли неуютно близко, от чего та сжалась сильнее и нервно сглотнула. — Обычно женщины предлагают мужчине искупаться в двух случаях. Первый, дама завуалировано предлагает своё тело. В другом же случае, девушка сильно влюблена. Сомневаюсь, что плотские утехи со стариком вас сильно интересуют.       — Я… — Элиана в панике смотрела в светлые глаза, а слов выдавить не могла. Так и застыла с открытым ртом.