Часть 1. Глава 11. Охота чудища
15 ноября 2022 г., 16:20
Больше за ужином тема охоты не поднималась, точнее, Арон старательно игнорировал, пресекал все попытки Элианы уговорить взять её с собой. Перепробовала все способы, в основном, конечно, подлизывалась, настойчиво клялась даже дышать по приказу. При этом умолкала от одного только взгляда с изогнутой, приподнятой бровью — смущённо улыбалась. Гостья столь напориста из-за желания провести время с любимым. Крохотный отрезок в полдня без него вогнал в уныние, а страх расставания стал осязаемым, настолько, что сейчас фантомная, тянущая боль обуяла душу. Хотя вот он, совсем рядом, протяни руку и потрогай. Глупый срок, который Эли поставила им обоим, утекал сквозь пальцы слишком спешно мелкими песчинками. Будь возможность — заморозила бы, остановила. Но не могла. Не могла выдавить признания. Заветное заклинание, избавляющее от боли и проблем.
В образовавшуюся паузу между очередной маленькой историей от лорда и новым раундом навязывания от леди, она на миг задумалась. Если, в самом деле, прекратить собственные страдания? Сказать, что жить без него не может, как не хочет потерять, как безумно любит. Любит и в тоже время обматывает верёвкой шею, затягивает до темноты перед глазами. Эли металась в стенках измученного сознания без возможности определиться, закованная стальными тисками страха. Боялась услышать ироничные смешки от Арона, так сильно поверила и нарисовала себе жуткую реальность. Так оно и будет, стоит только заикнуться. У Элианы остались одни лишь мечты перед сном с объятиями и невинными поцелуями. Хотя пару дней до этого представляла руки, уверенно скользящие от талии вверх до груди, то вниз к ягодицам по обнажённому телу. Один раз позволила крохотную дерзость и чуть не задохнулась от накатившей радости. Жаль, сие видение никогда не перерастёт в реальность.
Запивала боль Эли прохладным соком тягучего, пряного манго, пыталась скрыть непрошеную за маской и неотрывно любовалась Ароном. После того, как уняла первичный голод, старалась утолить жажду внимания и ласки, единственное — глупые страхи нещадно грызли изнутри. Вот как такому обаятельному красавцу признаться? До ужаса волнительно и невероятно стыдно. Один взгляд на идеальное лицо с высеченной игривой улыбкой кривил уже её губы смущением. Колдовские, светлые глаза манили и пленяли, разъедали и топили в кристальной чистоте. И как им так успешно удавалось скрывать ложь, которой не брезговал хозяин? Почему до сих пор не потемнели от грязной порчи мерзких слов? Ведь не впервой уже, Элиана сама ловила на хитрых обманах по отношению к ней, а он вёртко менял тему, заливал сладко-приторными выражениями.
За всё время возлюбленный не съел ничего, кроме сыра и пары кусочков груши, вымазанной мёдом, с толчёными орехами. Лишь пил вино, смаковал вкус на губах и языке. Лорд, словно бог богатства и роскоши из древних легенд, только Сиаанант сам состоял из драгоценностей, а мужчина напротив с удовольствием принимал в себя золото, мелкие камни фруктового граната. Гостья поначалу молчала, не высказывала беспокойства, да и Арон сам не выглядел больным, скорее наоборот, шумный, немного расслабленный, видно, не в тягость вечерние посиделки. За ужином не брезговал шутками, увлекал историями из жизни, которые Эли готова слушать до скончания веков. Злость, раздражение, что мелькали в глазах — напускное, искры мгновенно затухали, стоило неприятным словам умолкнуть. Гордый при любых обстоятельствах, может и правда бог, вечно бодрый, величественный, способный лечить души. Обычный смертный, как она. Ложь! Слишком другой.
Уже под конец трапезы хозяин откинулся на спинку кресла, удобно развалился, потягивая белое золото, плещущееся в бокале. Совсем не устал за длинный день, наверняка полный суеты на пару с беготнёй. По нему видно. Тогда Элиана готова выть от отчаяния, ведь переживала без надежды на честность. Не скажет Арон, не покажет, будь что-то не так, начнёт крутиться змеем меж палок, плеваться успокоительной ложью, словно ядом. Наивная восхищалась выдержке, умением держать себя, пыталась ровняться, расти, раз за разом преодолевая себя. Однако через один жуткий барьер так и не могла переступить, как бы ни хотела, при этом обойти не могла, как и сломать. Упорно старалась быть лучше. Только вот совершенно не получалось, даже близко похожего. От грустных мыслей она протяжно, громко вздохнула, поймала вопросительный взгляд и чуть оживилась.
— Как вы себя чувствуете? Вы сегодня только завтракали — так неправильно, — Эли говорила тихо, растягивая слова, чтобы не спугнуть. Но в ответ ей воздушно-любезно улыбнулись. — Я переживаю, вы же за ужином ничего не съели. Если вы устали и хотите отдохнуть, то можем идти. Я закончила.
— Не переживайте вы так, милая Леттит. У меня приятная усталость, да и время детское. А что до еды, так я отобедал вне дома, к тому же меня насильно усадили за стол перед ужином. — Гостья удивлённо уставилась на невозмутимого хозяина.
— Как? Не верю! Мне кажется, что вас под страхом смерти не заставишь что-то делать, если вы того не хотите, — добавила после крохотной паузы, почти неразборчиво. — Вы слишком своенравный, вам проще подчинить человека своей воле, чем уступить. Обычно вы так поступаете.
От необдуманных слов внутри воспылал стыд, а ладошка по-детски невинно прикрыла рот, посмевший сказать глупость. В глазах любимого искрились смешки совсем не злые, ни капли не обидные, искренне весёлые, довольные.
— Верно. Есть за мной такой грешок. Как вы меня ещё терпите с таким сложным характером? Чуть ли ни на шаг не отходите. — По ногам и рукам от пальцев пробежал холодок. Элиана не знала, что ответить, замерла в безмолвном испуге-волнении. Она же не терпела, наоборот, наслаждалась разговорами, прикосновениями, мечтами. — Не надо отнекиваться, я же не первый год живу на свете. Так что, неужто настолько приятно общество старого скряги?
— Приятно. И… и не наговаривайте на себя. Я уже говорила, что в душе вы добрый, заботливый, справедливый, очень чуткий. Не понимаю, почему вы стараетесь показать себя с худшей стороны. Все же, наоборот, всегда себя обеляют, рассказывают, какие они хорошие, замечательные, всем помогают. А вы почему-то другой.
За время монолога он не отводил глаз от распинающейся гостьи, слушал, внимал, на последней фразе едва слышно хмыкнул. Только холод заволакивал тело больше и больше, сковывал, колол сотней морозных иголок. Причины такого странного поведения любимого крутились, шебуршали в голове. Абсолютно все действия, советы, просьбы несли одну лишь пользу и заботу. Делился мудростью, направлял наставником. Постоянно утешал, возился, как с маленькой, никогда не кричал, пусть пару раз поступал больно развязно, тем самым доводил до слёз. Калечил измученную переживаниями душу, но такие мелочи быстро прощались, терялись в тёмных закаулках. Быть может, Арон напирал, перегибал из-за собственных страхов? Страшился привязанностей, которые потом приходилось вырывать вместе с кусками сердца, от того не подпускал близко и отталкивал. Вновь тоска оплела сомневающуюся от мысли: ему одиноко. Элиана хотела подарить всю свою любовь, вымести из души всю боль, а получалось иначе. Хозяин обволакивал чувственной патокой, лечил разодранную ураганом маленькую леди, упорно липнущую к нему.
— М… — протянул Арон. — Мне так нравится узнавать, как же меня видят другие. Единственное, в ваших словах есть одно противоречие. Для вас я воплощение доброго героя. Но всё же вы порой злитесь на меня и говорите, какой я своенравный, вредный. Почему светлый образ ещё не разрушен?
Напоследок искривился в усмешке, а Эли поджала губы, напряжённо запыхтела, пытаясь придумать что-то удобоваримое.
— Вы же сами меня провоцируете, злите, — наконец, промямлила она, однако окончить не успела.
— Значит, снова я вредничаю, — и довольно усмехнулся, что не различишь в голосе былого коварства. А прожигающий взгляд скользил по приоткрытым тяжёлым дыханием губам, перемазанным смущением щекам, невинным тёмным глазкам, чтобы переплестись. — Странная вы, милая Леттит, другая бы давно на вашем месте сбежала к любимому насладиться последними мгновениями счастливой жизни. А вы всё терпите меня. Почему?
— Тут легко объяснить! Я хочу убить чувства в зародыше, иначе потом больнее будет. Да, что вы смеётесь? Я же ничего такого не сказала! — возмутилась уже полностью пунцовая Элиана, снова упустив идеальный шанс признания в любви. — А ещё вы очень интересная личность, мне нравится проводить с вами время, слушать ваши истории.
— Это было пафосно. Вот как, я интересный… Приятно-приятно. И всё же не жалко себя, расставаться с счастьем, да и в угоду чему?
Эли не спешила отвечать, ведь сказать правду — значило соврать Арону, а ложь будет невыносимым поддержанием легенды. Вновь совсем запуталась, загнала себя в западню собственного обмана без возможности спастись. Где тот лучик света в непроглядной тьме — тот сказочный спаситель? Хотелось, чтобы слова лились звонкой мелодией от сердца, достигли его слуха, а не сгнили внутри клубникой в дождливый год. Элиана чувствовала на горле удушающие невидимые клешни, кусая губы.
— От счастья так часто не плачут, Леттит. Вас что-то гнетёт, больно-больно грызёт душу, а вы думаете справиться самостоятельно, только вот что-то не получается. — Правда, приправленная проницательным взором, въелась в самое нутро.
— Вы правы. Вы, как всегда, правы. Мне тяжело говорить сейчас, но хочется продолжить. Раз уж у нас такой довольно откровенный разговор, то ответьте и вы на личный вопрос, пожалуйста, — Эли собрала рассеянные крупицы уверенности и решилась узнать, да и лорд согласился, кивнув. — Вам очень одиноко здесь одному без любимых и близких?
— И что здесь личного? Я произвожу впечатление несчастного одинокого затворника, который день ото дня чахнет в огромном доме? Нет — вот вы и ответили на вопрос. Если мне становиться скучно, я приглашаю гостей или имею наглость самому к кому-то заявиться. Ох, милая Леттит, вы видели время? Что-то мы засиделись.
Во время ответа ничего ни один мускул на лице не выдал в нём ложь, однако как же подозрительно быстро хозяин засобирался разойтись по комнатам. Он же выказал желание проводить гостью до покоев, на прощание оставил долгий поцелуй на ладони, когда остановились у самой двери. Такая своеобразная традиция уже.
***
Голоса и беготня по коридору согнали Элиану с рассветными лучами. Сначала страх — что-то жуткое случилось, иначе из-за чего такой шум, чуть погодя вспомнилось, что лорд собрался на охоту. Последние приготовления перед отъездом сопровождались грохотом, незримой неразберихой, суетой, только вот самого виновника подозрительно не слышно, будто спрятался, притаился в засаде. Возможно, ещё слишком рано, поэтому, быстро умывшись, Эли приоделась в удобную блузу, штаны для поездки верхом и ждала, однако все проходили мимо её комнаты. Никто не стучал, не звал, не передавал слов хозяина, да и сам он не спешил заходить. «Видимо, не передумал», — с грустью подумала. Что ж… Если золото не течёт рекой в королевскую сокровищницу, значит король сам прорубит канал до неё. Эли собрала решимость в кулак за пару вдохов и направилась к Арону. Уверенные шаги по каменному полу до нужной комнаты, у двери появились сомнения, а тягучий голос называл её плохой за то, что потревожила. Вдох отбросил тревогу далеко и надолго. На стук никто не ответил, а проходящая мимо служанка шепнула, что видела лорда пару минут назад по пути в другое крыло особняка. Сказав слова благодарности, Элиана поспешила в указанном направлении, хитрец нашёлся раньше у парадного входа. Узнала по осанке, ровной спине, что казалась шире из-за тёмной, серо-зелёной рубахи. Посеребрённым волосам, чуть растрепавшимся в беспорядке, не портящим картину идеальности. Одетый просто, свободно и даже так до ужаса привлекательный, он отличался от себя привычного, такого элегантного. Элиана взглядом впилась в любимого, пытаясь запечатлеть все до единой детали нового образа. Невзрачная одежда, в которой так легко затеряться среди деревьев, и одновременно с этим она не стесняла движений, позволяла молниеносно реагировать, нападать. Кожаные сапоги плотно обхватывали голени — не слетят при беге. На поясе не сразу заметила опасную мелочь: ножны с торчащей, потёртой рукоятью небольшого ножа, Эли на миг замерла, как бы не силилась, не могла представить Арона с оружием в руках. Для неё он милый, добрый, безобидный, в жизни бы не поверила, что мог кому-то навредить или хуже — убить. Не вписывалась в её картину мира и охота, пропади она пропадом, что в воображении представлялась, как азартные догонялки, без смерти. — И что вы вскочили ни свет, ни заря? — бросил он, не оборачиваясь к гостье, продолжая раздавать указания другим. И как только различил её шаги из общей массы звуков и бесконечного топота — загадка. Быть может, увидел, почувствовал изучающий взгляд, ведь слуги так не смотрят. — Я хочу с вами! — взмолилась Эли, встала напротив любимого, на что тот только изогнул бровь, будто говоря: «Ну давай, расскажи, что ты мне можешь предложить». И она поддалась, — пожалуйста, я буду вас слушаться. — Нет. Вы никуда не едете — это окончательное решение, — от стального тона по коже засуетились мурашки, ноги вросли в пол. Сердце замерло на мгновение, чтобы забиться с удвоенной силой. Отдав поручение слуге, Арон повернулся к поникшей, поменял интонацию на бархатную, а в светлых глазах не видно упрёка, злобы. — Что будете делать? Лучше я сам отвечу. Вы будете гулять одна вдали от места охоты, на безопасном расстоянии. Поэтому мне гораздо удобнее оставить вас здесь. Знать, что моей гостье ничего не угрожает. Надеюсь, мы договорились, и вы выполните мою скромную просьбу. — Но я, правда, не буду мешаться, — она не успела договорить, так как лорд, наплевав на все правила приличия, развернулся и вышел на улицу, оставил её одну за тяжёлой, дубовой дверью. Однако Элиана не растерялась, ломанулась следом, напором чуть не сбила любимого, выходя. — Я хочу посмотреть, как проходит охота. Эли вцепилась в крепкую руку в попытке остановить, удержать, одни и те же слова слетали с языка, не переставая. Со стороны, возможно, всё выглядело иначе: суровый мужчина тащит непослушного, упирающегося ребёнка, тот вроде и сопротивляется, но куда ему, маленькому, тягаться со старшими. Пятки безвольно скользили по земле без возможности остановиться, пальцы сминали тёплую ткань, пощипывая кожу и напряжённые мышцы. Арон не слушал монотонных причитаний, звучащих откуда-то снизу, по крайней мере, успешно игнорировал, не смотрел на несносную тият, не отвечал. Пара спустилась со ступеней крыльца, а Элиана уже пыхтела разгневанным ежом в локоть от зря потраченных сил. По-прежнему молчал, никак не комментировал воистину комичную сцену, при этом отцепиться не пытался, что можно провернуть в одно движение — выдернуть руку. Ещё пара шагов, и он остановился, развернул упрямицу к себе лицом, приподнял за подбородок. Сколько раз использовал сей жест, от которого сердце сходило с ума? — Теперь, тият, потрудитесь объяснить, зачем вам сдалась эта охота? — жуткая интонация, пугающая пронизывающей холодностью, настолько, что кровь стыла в жилах. От которой слова забылись, глаза забегали по округе в поисках спасения. — Какая чудесная реакция! Чего же вы так испугались? Я на вас не охочусь, поэтому не стоит волноваться. Хотя… Он сделал паузу, сильнее сдавливая подбородок, от чего Эли тихо пискнула, совсем не от боли, тут скорее виновата интимность, разбуженная взбунтовавшейся фантазией. Давил ментально своей, казалось, безграничной властью и полным контролем, чему невозможно сопротивляться. Преступно близко, нагло разрушил личные границы, теперь упивался реакцией пойманной, загнанной лани. Врал, что не охотится, ведь Элиана чётко ощущала себя жертвой в лапах хищника, чей успокаивающе ласковый голос засел в голове. Смотрела в лживые глаза, наполненные светом и теплом, как феал по весне. Следила за ухмыляющимися губами, с которых срывались колючие слова. — Теперь представьте, что примерно тоже испытывают невинные зверушки на охоте, только их не просто обездвиживают, а ещё делают больно. — С этими словами Арон сжал тисками-пальцами подбородок, жгучая, резкая боль ударила в голову. Эли попыталась не закричать, стиснув зубы, что, несомненно, понравилось охотнику. — Пугают, ранят, калечат. Представьте жалобные визги, как они трепыхаются, истекая кровью от стрелы. Да-да, продолжайте в том же духе! — Прекратите! — громко, но так неуверенно сказала Эли, попыталась отдёрнуть руку от лица. Не увенчалось успехом. Арон гипнотизировал, смотря в глаза, оплетая словами, точно кольцами, тело жертвы, чтобы та не смогла двигаться. — Вы такая жестокая и кровожадная, что хотите видеть страдания и смерть пушистых зайчиков? М-м-м, какая вы, Леттит! Я даже готов дать лук и стрелы, чтобы вы самолично помучили зверушек. — Он чуть отстранился, перехватил дрожащую девочку за руку, повёл безвольную куклу за собой. — Куда же подевалась ваша уверенность? Неужто я, в самом деле, напугал такую храбрую леди? Ах да, что-то я не вижу радости на лице, мы же едем на охоту. Вам нехорошо, что-то вы побледнели? Знаю, утро, холодно, но не надо так трястись, хотите я распоряжусь о тёплой одежде? Следующий новый шаг отдалял от крыльца, приближал к фыркающим, топающим лошадям, сгорающим от нетерпения гончим псам. Элиана шла, не чувствуя своего тела, неуклюже переставляла задеревеневшие ноги, когда перед глазами вошью мельтешили убитые животные. Загнанный собаками заяц жался в страхе быть разорванным на куски. Оленёнок с простреленной ногой, замедляющий с каждым прыжком ход, пока за ним неслась оголтелая толпа воодушевлённых мужчин. Кровь на пушистых шкурках, от которой госпожу выворачивало наизнанку. Певучий голос с такой же мягкой, пушистой интонацией, нашёптывающий ужасы, засел в голове, в самых недрах, парализуя лучше любого яда. Эли перехотела ехать на эту проклятую охоту, хотела развернуться и уйти, только Арон не давал, подталкивал в спину, поддерживал, чтобы не падала, скорее, чтобы не сбежала в страхе. Не видела ничего вокруг из-за наваждения, не соображала, где находиться, будто в чужом мире кошмаров, и вроде в носу застрял не привычный запах, пробуждающейся природы, а тухлой, смердящей смерти. Словно кто-то исказил реальность, создал иллюзию, и кем-то была она сама. Сама нафантазировала, накрутила, как обычно. Её слишком легко подхватили чьи-то руки, даже догадалась, чьи, усадили в седло, а она всё так же безвольно, больше рефлекторно шарила в поисках повода. Пальцы тыкались то в жёсткую гриву, то мягкую, тёплую шею лошади, до сих пор тряслись ледяным испугом, но ничего не находили. Эли вздрогнула, когда на бедро у колена легла ладонь, та, что минутой ранее держала за талию, поднимала в воздух без особых усилий. Образ Арона расплывался из-за пелены слёз, одно его движение и раскалённые капли исчезли с лица, будто вовсе не появлялись в уголках глаз. Ясный взгляд впился в лукавую улыбку, мастерски перетягивающую на себя всё внимание, отвлекая от торчащих из-за спины стрел в колчане и лука, не пойми откуда взявшиеся, словно кто-то специально наколдовал, чтобы испортить любимого. Как она могла пропустить такой момент? Как не заметила облачение? Слов не разобрать, слушала, но не понимала ничего. Зато чувствовала скользящие выше пальцы, метнувшиеся внезапно на внутреннюю сторону бедра дразнящие, от чего заёрзала. Скакун, на чьей спине сидела Элиана, нетерпеливо фыркнул, топнул. Чтобы успокоить животное, Арон погладил могучую шею, второй держа сбрую. В руках Эли незаметно оказалась зажата кожа упряжи. Пальцы сами оплели кожаный ремень правильно, сжали крепче ни сколько от надобности, сколько для выхода из кошмарного состояния помутнения. Всё страх с мерзкими липкими образами на пару с воображением расшумелись, сводя невинную юную леди в пучины безумия. Картины, залитые кровью, довольно быстро перебила резкая, режущая боль в ладонях, пусть те и прорывались вернуться — не давала. Когда Эли пришла в себя, вернее, нащупала соломинку связи с реальностью, различала предметы рядом, а не одни дрожащие очертания, то заметила, что Арона рядом уже нет. Более-менее ясный взгляд блуждал по округе, и тут мимо рысцой проскакал всадник на тёмно-рыжей лошади в серо-зелёной рубахе. Жуткий испуг вызывал непонимание собственных действий, как же хорошо, что мерзкое состояние постепенно спадало. По крайней мере, Эли смогла направиться за Ароном, не хотелось отстать или всех задерживать. Да, и мир постепенно оживал перед глазами: носа касались цветочные ароматы, свежесть утренней росы, лютый мороз от смерти сменился невинной прохладой начала дня. Пропавшие ощущения возвращались в тело, будто до этого душу вынули на несколько мгновений, чтобы потом вкинуть обратно. Такое непривычное состояние потерянности, отрешённости, не испытанное ранее в жизни. С «возвращением в мир» пришла уверенность, теперь Элиана чётко ощущала себя в седле, в состоянии свободно управлять скакуном. Посадили её на буланую лошадь, судя по всему, очень чуткую, раз откликалась на любое движение всадницы. С одной стороны оно к лучшему — не придётся тратить много времени на повторение команд, а с другой — маленькая оплошность могла обернуться непонятно чем, как животное могло расценить то или иное действие — загадка. Радовало, что пока ничего выходящего за рамки не происходило. В две минуты и Арона нагнали. А он прекрасен в седле, конечно, иначе и быть не могло. — Бриан — так зовут вашего спутника на сегодня, — познакомил Арон Элиану с конём. — Приятно познакомиться, Бриан. — Эли легонько потрепала скакуна по золотистой шее. — Какой красавец! А взгляд-то прожигал, отнюдь не коня.***
Охотничьи угодья встретили гостей светом, пробивающимся сквозь прорехи светло-зелёных крон, свободно высаженными тощими, совсем молодыми деревьями, редкой, порослью кустарников. Эли даже понравилось: идеальное место для прогулок и пешком, и верхом. Чувствовалось единение с природой, а окружающие свежие ароматы коры, хвои и трав пленяли душу, надолго оседая в памяти. Под копытами похрустывали ветки и шишки, от ветра над головой шуршали листья, а в отдаление слышались грубоватые голоса мужчин. Подъезжая к лесу, Арон в ультимативной форме добился от Элианы обещания, чтобы она держалась подальше от охотников. Самым оптимальными, да и безопасным вариантом выглядело не забредать вглубь, так разглядывать окраину, наслаждаться одиночеством. Никто, кроме Бриана, не вызвался составить компанию, к тому же леди не рассчитывала на подобное. И всё равно дулась. Только непонятно на кого: себя или возлюбленного. Добилась же своего, поехала на глупую, противную охоту, как того хотела, а заместо радости злость клокотала под кожей. Переиграл и очередную карту в свою пользу, при этом он же вёл с большим отрывом в счёте, познать вкус победы не давал. Умело пресекал любые попытки пересечь черту дозволенного, держал в оковах с иллюзией свободы, на цепи, что пряталась в широких ладонях. Эли не хотела вырваться, наоборот, всё бы отдала лишь захлебнуться вниманием Арона, безумно желала раствориться в его свете. Уже не могла представить жизнь без него, без вечно стенающей души, которая всеми правдами и неправдами тянулась прикоснуться к идеалу, получая одни усмешки изогнутых губ. — Бриан, вот почему у твоего хозяина такой сложный характер? — шептала Эли из-за страха быть услышанной Ароном. — Вот как его понять? Он то манит, сам зовёт, то, как сегодня, отталкивает. Тяжело вздохнув, Элиана нежно потрепала коня по шее, тот невнятно фыркнул, мотнул головой, звякнула упряжь. Возможно, в самом деле, следовало остаться дома… Даже в мыслях она считала поместье лорда чем-то близким, родным, куда всегда можно вернуться, где примут, обогреют и выслушают. Во всём виноват радушный хозяин, именно он создавал сказку, уют, обволакивающий пышными, воздушными сливками. Рядом с ним у Эли возникало чувство защищённости, и в тоже время просыпалась робость, от которой вечно мялась, смотрела в пол, закусывала губу. Идеальность поначалу восхищала, отчасти пугала, а сейчас образ исходил едва уловимой рябью на воде. В душе внезапно поднялась волна злости, порушив всё радостное. Леди внутренне негодовала из-за бессмысленного скандала, тянущегося со вчерашнего вечера. Чего ради так старалась, уговаривала, испытывала терпение? Сейчас она одна. И сидела бы одна в поместье, металась бы из угла в угол, не находила места, изнывала от тоски. Рвалась наивной канарейкой сквозь прутья клетки, только крылья в кровь поломала маленькая. А стоило бы хозяину показаться на пороге, влюблённая леди кинулась ластиться, жаться плотнее, в бессмысленной попытке залечить раны. Но реальность отличалась, их разделяли не часы, а жалкие минуты езды и глупое обещание, сталью обмотавшие, не давая действовать. Лишь слепо подчиняться. Бродить, мечтать о скорой встрече. Возможно, всё изменилось, знай Арон о тёплых, сокровенных чувствах, быть может, даже взял с собой. Если реакция вышла бы другой? Элиана до смерти боялась услышать смех после самых важных для неё слов. Понимала, что не ровня ему, оттого недостойна любви собственного божества, и вместе с этим не могла дотянуться до задранной небесной планки. Глупое сердце и такая же некомпетентная душа. Почему не выбрали другого, кого попроще? Того же Марка, кому и так обещана судьбой. Нет, злая шутка верховодила пляской. Противоречивые чувства нещадно рвали сознание на части, схлёстывались ураганом лезвий. В голове раз за разом тренировалась, проговаривала тихое признание в любви, представляла реакции, слова в ответ. Снисходительный взгляд, интонация, пропитанная любезностью, горькая правда рубила душу, не щадя. Боль не унять, но возможно отогнать прохладной влагой. Эли как раз вышла к узкой лесной речке со спокойным течением, спешилась, чтобы дать Бриану напиться и самой смыть жар с щёк. У воды довольно тихо, где-то, чуть в отдалении трещали стволы, нагибаемые ветром, да и сама река журчала с шутливым тоном. Рядом никого, сплошные деревья. Леди лениво оглядывала округу под хлюпанье, редкое фырканье коня. На коричнево-серой коре мелькнуло рыжее тельце, спрыгнуло и поскакало по направлению к гостям. Белочка остановилась в паре человеческих шагов, с интересом разглядывая пришлых чёрными глазками. Элиана осторожно двинулась навстречу в надежде погладить. На приближение зверёк отозвался грозно-милым рычанием, больше похожим на хрюканье, вызывая восторженный писк. Снова рычание, когтистая лапка сжата в крохотный кулачок, а носик подёргивался. Эли уже нагнулась, дабы погладить мягкую, рыжую шёрстку, как вдруг белка хитро извернулась, резво поскакала к деревьям. Поначалу опешила, не поняла, что произошло, лишь ощутила приятное касание меха ладонью. Быстро взглянув на мирно пьющего Бриана, она отправилась за зверьком. Ведь совсем же не побоялась чужаков, так близко подошла, сама, приманивать не пришлось. Вот Элиана скрылась за деревьями, за спиной затрещали стволы, будто от шагов великана, но то раздавалось где-то далеко, чуть ли не на противоположном берегу, когда впереди мелькала маленькая прелесть. Шустрые ноги то и дело спотыкались о корни, да ветки ломались на части, клёны тянули облепленные листьями руки в лицо, от них постоянно приходилось отмахиваться. После очередной откинутой от глаз ветки белка пропала, нигде не видно рыжей проказницы, ни среди деревьев, ни в траве нет шевеления. Словно в воздухе туманной дымкой поутру растаяла. Элиана оглядывалась, неспешно ходя вокруг стволов, засматриваясь на верхушки. Только кроны с прорехами качались из стороны в сторону. Леди почувствовала себя обманутым ребёнком, которому пообещали купить конфет в конце дня, только на часах уже почти ночь, а сладкого не дали. Расстроенная побрела к речке, чтобы продолжить прогулку. Даже милая зверушка бросила, неужто весь мир ополчился на неё? Вот где она так провинилась? Может, высшие силы наказывали одиночеством за влюблённость в не того? В того, чьё сердце отдано другой. В попытке стать самой счастливой Эли отнимала чужое время и возможность быть вместе. Однако за столько дней не объявилась ни супруга, ни дети, хотя должны, не могли же оставить родную душу. Вина засела глубоко, пенилась через край, изливалась злостью. Чтобы хоть как-то справиться с неуправляемым гневом, леди пнула камешек, имевший неосторожность попасться под ногу. В тот самый миг у реки небывало громко затрещали деревья, будто кто-то огромный повалил. Шлепок по мшистому корню потонул в оглушительном ржание Бриана. Надрывный крик взволновал Эли так, что та, не задумываясь, побежала к месту остановки. Плохо просматриваемая возня на берегу злила, а душераздирающие стенания коня заставляли нестись быстрее. Что, если охотники перепутали его с оленем, пустив стрелу? Какая Элиана дурочка! Нельзя оставлять лошадь Арона без присмотра, ведь она же может умереть. Десятки проклятий сыпались на нерадивую головушку. Тёмный силуэт теснил золотой, рябили в прорезях, феал-негодный слепил, не давая разобрать происходящее. Дыхание отяжелело от бега. Бриан затих. Последний рывок. Трава изрядно потоптана, местами валялись ошмётки земли, однако всё меркло на фоне непередаваемого ужаса. Глаза впились в поваленное тело с когда-то золотистой шерстью, теперь перепачканной вязким бордо. Какие-то внутренности выдернуты, выставлены напоказ, торчало что-то розоватое — кости. Нет, рёбра. Сильнее замутило от осознания, повело, зашатало. Над тушей с раскуроченным боком и животом возвышалось чешуйчатое нечто. Острая морда взмыла вверх, разбрызгивая кровь с пенной слюной, мерзкая пасть не закрывалась, на землю и шкуру обильно текло. Ноги онемели, когда к горлу подступала кислая тошнота, только вместо рвоты вышёл вопль о помощи, молящий о спасении, разнёсся лесом. За ним ещё один, только проклятое тело не слушалось, застыло в оцепенении. Чудище нашло новую жертву, с мычащим рёвом сигануло на охоту. Эли не чувствовала собственного тела, что само бежало, не разбирая дороги. Да и какая дорога в лесу? Ноги болели, гудели нестерпимо, мышцы выли, лёгкие жгло, пламя в них бушевало. Будто лихорадило, не взаправду происходило, лишь ночной кошмар примчался на резвых копытах. За спиной чудище ломало стволы тушей, неслось напролом, где приходилось оббегать, словно зайцу петлять. Глубоко в душе засел леденящий, колотящий кулаками ужас. Он останавливал и одновременно гнал вперёд. Колючие кустарники цеплялись за одежду, разрывая в клочья с хрустом, гибкие ветки нестерпимо хлестали лицо со свистом. Не сбавляла темпа Элиана, хотя грудь пекло пожаром, крики звучали сипло сорванным голосом. Каждый новый шаг-прыжок грозился смертью, оставляя горстки сил позади под лапами охотника. Она звала на помощь, но никто не приходил, не гремели копыта, одни лишь лапы по земле. Не слышали отчаянных воплей и мольбы? Смрадные слюни попадали метко в спину, замедляли, зубы клацали совсем рядом, миг, и сожрут, да грубое мычание застряло в голове, пинающее вперёд. Вперёд и без оглядки. Перед глазами всё чаще мелькала темнота, ноги держали на честном слове, грудь спирало, жгло огнём. Где же её прекрасный рыцарь, что спасёт от чудища? Где Арон? Охрипший голос звал его, молил судьбу, и по итогу ничего. Храбрый лорд, не оставляй её, не позволяй умереть. Надо лишь чуть-чуть подождать, буквально каплю. Появится, хозяин юного сердечка, сразит образину. Мокрая, слабая, она не сдавалась, пусть и чувствовала, как спешно силы покидали тело. И вот Эли бежала уже во тьме с редкими проблесками зрения, отбивая плечи до синяков о стволы. Покуда ступня не заскользила по покатому камню, земля разом ушла из-под ног. Нестерпимый удар по рёбрам, от коего не вздохнуть, так и пришёл конец. Нелепый, быстрый и до новых слёз обидны, которых нет. Треск деревьев подкатил почти вплотную оглушительным грохотом. Зазвенел свистящий воздух над замершей в ожидании конца головкой, рыки и шипение чудища совсем рядом. Элиана при всём желании не в состоянии подняться, лишь тряслась в страхе скорой смерти, лишь вязкий ужас обуял, что никто не… — Тише-тише. Всё уже позади, — голос, от которого сердце ожило. Арон говорил совсем рядом. — Я здесь, всё хорошо. Быть может, вот она — смерть? Стоит открыть глаза, и перед Элианой предстанет берег океана, на воде играл бликами феал, а рядом Арон. Только её Арон и ничей другой. Но боль, застрявшая в недрах тела, мешала даже сделать элементарные действия. Ласковая ладонь погладила лицо, смахнула волосы, лишь тогда леди посмотрела на любимого. В самом деле — он. С привычной доброй улыбкой, единственное, на щеках, лбу кровавые разводы, вероятно, растёр. Эли слабо потянулась к нему, ухватилась за руку помощи, сгибаясь пополам, метнула извиняющийся взгляд. Со всей аккуратностью, трепетностью он перевернул пострадавшую на спину, не заметив крови, подхватил на руки. Внутри всё сжалось от волны страха, проникающей в потаённые уголки, из-за пережитого реальность мешалась с фантазиями, отправляла в пучину лживых образов, видений. — Страшно. Не надо, — проблеяла привычно путано Элиана. Живот болел от каждого шага любимого, но сама бы она подняться не смогла. — Если страшно, держитесь крепче! — Бедняжка совсем не знала, за что можно ухватиться, просто прижала руки ближе к груди, скручиваясь в комочек. Арон по-доброму усмехнулся. — Не так. За меня держитесь. Доверчивые, перепуганные глазки распахнулись, зрачки расширились, практически стирая радужку. Эли втянула шею, сжимаясь сильнее в никчёмной попытке спрятаться, пока боль не исказила личико. Живот тянуло, рёбра гудели, кажется, её тошнило, однако непонятно взаправду или лишь иллюзия пережитого. Дрожащая маленькая ручка невесомо коснулась носа лорда, будто пыталась убедиться в реальности его существования. Тёплый, настоящий, живой спас её неразумную дурёху, вырвал из пасти чудища, лап смерти. Поглощённая счастьем Элиана трепетала, ластилась выбеленной щекой к могучему телу, желая защищённости и успокоения. Пальцы Арона игриво подбадривали, выводя слабые узоры с боков. Млела разморённая нежностью, не могла обнять за шею, чтобы держаться. Слишком опасная и непристойная близость. — Что, уже не так страшно? Или я вас утром обидел и напугал сильнее? — Саркастичная маска сменилась извиняющийся, а Эли поникла от жгучих слов. Зачем припомнил, чтобы укорить? Разорвать любящую душу в незримые ошмётки? — Признаю, был не прав и излишне жесток — вспылил. — Не могу на вас злиться. Можно? — Девичьи ручки дёрнулись к любимому, замерли, не касаясь идеала без разрешения. — Могли бы и не спрашивать. Так и мне удобно будет. — Арон приподнял Элиану чуть выше, чтобы ей проще схватиться. Лица застыли почти на одном уровне, разделяло крохотное расстояние и густой воздух. Вновь не чувствуется природы, только смрад, отвратная мертвечина. Губы изогнуты усмешкой, а взгляд до ужаса волнующий. — Лучше? Что-то где-то болит сейчас? — Живот немного, — хотела добавить оправдание, однако на них сил не осталось. — Тяжело говорить. — В самом деле! Не смею мучить более. — Напоследок оставил желанный поцелуй на щеке, буквально вдохнул жизнь в иссыхающее тело. Эли запомнила мягкие, чуть влажные губы и долгие мгновения блаженства, растянутые на века. Акт милосердия, благородства в попытке отвлечь, забыться в объятиях нежности, покуда метка-след пульсировала, наливаясь бурлящей кровью. — Спасибо, — одинокое, скромное, переполненное сокровенным смыслом, не просто благодарность — слово любви. Элиана шатнулась, ударяясь о висок Арона, смолчал на неуклюжесть, возможно, потому что не хотел портить момент. Всю дорогу до поместья Арон не выпускал Эли из объятий, вёл коня аккуратно, спрашивал о самочувствии, окутал мягкой заботой, выгнал ужас. Единственное, боль то пропадала, то зажигалась с новой нестерпимой силой, от которой приходилось стискивать зубы, кусать губы до солёных рубинов. Сам лорд — предельно серьёзный, без намёка на панику, а когда дело доходило до ободрения пострадавшей гости, отдавал всего себя, жонглировал вниманием, мастерски отвлекал. Только вот леди жалела, безумно жалела, что посмела уговорить его взять на охоту, будь та неладна. Элиана готова испепелиться гневом, сжечь себя дотла, отдать душу, лишь бы повернуть время вспять. Глупышка совсем не думала наперёд, действовала, опираясь на хотелки, игнорируя здравый смысл, платила дорого. Непомерную плату брали за крохотные ошибки. Время перекатывалось ленивыми тучными волнами, и вот Элиана млела, растекалась топлёным молоком от шелковистых поглаживаний, приятных и воздушных, забывались упрёки. Арон позволил ей дерзкую выходку — всю дорогу быть близко-близко, прижиматься к себе. Не гнал, наоборот, поощрял ласками пальцев, рисующих узоры на девичьих боках. Эли вдыхала аромат любимого, только с новыми нотками металла крови и чего-то резкого, будто палёного, но не дыма от костра, спустя пару минут езды загадочный запах испарился, возможно, ветер принёс, однако смерть никуда не исчезла. И плевать, он не обидит юную леди, будь его воля, тогда бы не спасал вовсе. Стоило им пересечь ворота поместья, Арон распорядился немедленно отправить за врачом, приказы бодро слетали с языка, поднимая шум. Прислуга разом собиралась, бросаясь исполнять любую просьбу. А хозяин говорил с каменным спокойствием, каждое действие рассчитано до смешного подозрительно, как если бы подобное случалось ежедневно, будто привычный ритуал, сравнимый с утренним умыванием. Он с наплевательской лёгкостью нёс Эли на руках до комнаты, покуда рядом суетились работники. Казалось, окружающие игнорировали факт, что на женатом мужчине повисла юная особа. Какое неподобающее поведение! Позорище. — Вам сильно хуже от поездки не стало? — Арон бережно положил Эли на постель, садясь рядом. — Радует, что что-то в вас остаётся неизменным. Я про смущение. Или это тонкий намёк, что мне запрещено находиться в спальне дамы без разрешения дольше минуты? Какая непростительная дерзость с моей стороны, заставляю дорогую гостью страдать. Хотя до этого такого правила что-то не припомню. — Вам можно всё, вы же хозяин. Это я гостья и должна подчиняться правилам дома. — Снова укоризненный взгляд прямо в глаза, от которого естество задрожало, чувствуя опасность. — Я всё так же. Не лучше, не хуже. — Мне жаль, что вам пришлось такое пережить, — словно в продолжение слов, он поднял ручку, прижался губами к нежной коже, чувственно, тепло, радостно. Поцелуй раскрывался ощущениями, подобно вину, показывая тона и оттенки, разливался вкусом дубово-хвойного цитруса в душе. — Доброго дня. — Как назло неровной дробью пробила дверь, за ней голос доктора, того самого, без пальца. Врач застал сцепленные руки, благо пришёл после поцелуя. — Что с вами случилось, тият? На что сейчас жалуетесь? — Она сильно перепугалась, но истерики не было, вроде, — говорил лорд, что к лучшему, ведь Элиане слова требовали нечеловеческих усилий, даже глубокие вздохи давались с трудом. Обессиленная слабо кивала, подтверждая каждую фразу любимого. — Говорит, что после поездки хуже не стало. Вроде не поцарапана, не укушена, сам осматривать не стал. — Ой! — пискнула Эли от мысли, что он мог раздеть и посмотреть на полуобнажённое или обнажённое тело. В её сторону сразу обернулись мужчины, молча интересуясь, что же случилось. А леди затрепыхалась в комичной попытке спрятаться за подтянутыми коленями и руками, только боль не дала это сделать, мышиный стон и слёзная резь в глазах. Доктор метнул укоризненный взгляд на лорда, явно осуждающий, только за что? — Всё в порядке, живот болит немного. — Как именно болит? Режет, тянет, ноет? — врач в мгновение ока забыл про хозяина поместья, обратив всё внимание на больную. — Сначала режет, когда шевелюсь, потом тянет. Но там ничего серьёзного, я просто на камень упала. Можно мне не раздеваться? — под конец речи голос совсем ослабел, слова прерывались грудными вдохами. Арон на последнюю фразу усмехнулся уголками губ, засмущал ещё больше. — Если никому не требуется моего участия, то, наверное, пойду. Не хочу мешать осмотру. — Хозяин поднялся с места, на прощание ободряюще улыбнулся. Он тактично вышел, закрыв дверь, правда, не унёс с собой неловкость. — Не волнуйтесь, я просто посмотрю, — со всей серьёзностью заверил доктор. После неуверенного кивка он задрал блузу до груди, дальше не пускали пуговицы. На животе и рёбрах наливался фиолетом синяк, Эли громко сглотнула, ведь всё походило на внутреннее кровотечение, конечно, как ей казалось. Беспалая ладонь застыла в нескольких миллиметрах над кожей, снова приятная щекотка, не касался тела, просто изучал. Лицо мага же оставалось беспристрастным, не видно ужаса, обеспокоенности, как и радости, успокоительной улыбки. Минуты неповоротливо долго переваливались стрелками часов, а назойливое тиканье выщёлкивало разум. Вот-вот огласят вердикт, Элиана боялась смертельного приговора, собственная смерть виделась фантастическим сном, голова только пухла от разрывающих в клочья мыслей. — Могу я попросить вас снять или хотя бы расстегнуть верх? Эли без препирательств, да и особого смущения расстегнула дрожащими руками пуговицу, а вот следующие уже не поддавались — пальцы соскальзывали. Кого ей бояться сейчас? Арон же не смотрел, а тут врач, которого не стоило стесняться. — Я могу помочь. — Я сама, спасибо. — Гладкие пуговицы никак не хотели расстёгиваться от трясущихся пальцев. Элиана радовалась, что не почувствует чужих прикосновений. Лукавила, стеснялась мужского взора на себе. — Со мной что-то не так? — Пока не могу понять. С животом ничего страшного, простой ушиб, — успокоил врач. — Я только посмотрю. За пару минут блуза оказалась полностью расстёгнута, бежевая ткань истрепалась, местами порвалась, а красивый оттенок посерел, раскрашен грязью, пылью, кровью. «Теперь это ни на что негодная тряпка», — с грустью вздохнула Эли, мгновенно съёжившись от боли. Врач в этот раз накрыл ладонями рёбра, от чего осматриваемая поморщилась, зашипев сквозь зубы. От рук под кожей, будто струился тягучий, тёплый, обволакивающий бальзам. Он растекался по груди, животу, после чего становилось легко, глубокие вдохи не приносили мук. Так необычно чувствовать на себе магию врачевания, что Элиана поначалу не поняла происходящего. Странные ощущения, от которых хотелось сбежать, но не потому, что те болезненные. И жутко осознавать, что в тебе двигается какая-то субстанция по велению мага, а сам не можешь никак повлиять на процесс. Эффект от магии теплился в теле Элианы ещё несколько минут, после чего врач убрал руки. Странные ощущения исчезли, будто их и вовсе не было. Леди чуть шевельнулась, приготовилась в боли, но той не последовало. Дёрнулась, встрепенулась, непонимающе посмотрела на доктора. — Это всё? У меня всё прошло? — удивлённо проговорила она, не веря, что такое возможно. — Мне совсем не больно. — Вот и хорошо! Но я настаиваю, чтобы вы не сильно радовались и не перенапрягались. Чрезмерная нагрузка может развеять эффект, если не сделать хуже. Я ещё предупрежу Арона на этот счёт, а вы не болейте. Врач ушёл, и, судя по обрывкам фраз, сразу же наткнулся на хозяина. Эли в разговор не вслушивалась совсем, решила, пока есть время привести себя в вид знатной дамы. Неспешно поднялась, голова не закружилась, не засвербела тошнота, живот и грудь не взвыли болью. Руки немного потряхивало, тому виной приключение на охоте, в целом ощущения привычные, всё как всегда. Испорченная блуза скинута у кровати, ноги уверенно ступали по полу, пока пальцы возились с застёжками лифа, бельё беспечно откинуто к одежде. Распахнулись створки шкафа, одновременно с дверью в комнату. Вдали коридора проноситься одинокое, однако громкое: «Эгоист», — голосом мага-доктора. Когда с порога хозяйское язвительное: «Ох, Томас!» Элиана съёжилась от звука шагов в её сторону, проглотив язык, прижав руки к груди. — Леди, а вещами разбрасываетесь, — укоризненно произнёс над самом ухом, в ответ пропищала просьбу выйти. — Не расслышал, повторите. — Покиньте, пожалуйста, комнату, — всё ещё неразборчиво шептала мышкой Эли, а от его руки, что протянулась к одежде в шкафу, вскрикнула. — П-прошу, я хочу одеться. Снова страх сковал невинную душу, единственное, в этот раз немного другой. От нового Элиана тоже оцепенела, но опасности не чувствовала, не испытывала ужаса, от которого хотелось бежать без оглядки. Замерла покуда перед глазами мелькали наряды из разных тканей и всех цветов, пока рука не зацепилась за одно из платьев, доставая. Толком не успела рассмотреть наряд, когда в спину пролетело банальное: «Как вам?» Неосознанно Эли повернулась к Арону всем корпусом, совсем забыв, что обнажена, вспомнив, стало слишком поздно. Любимый не смотрел на грудь, лишь на пылающее алым лицо, слезливые глаза, рот, раскрытый в немом крике. Девичьи ладошки полностью скрывали сокровенные места от наглого, похотливого взора, если бы такой нашёлся. — Страшно? — одно лишь слово кинуло в тайфун из стыда и паники. Пальцы обледенели, от осознания какой позор лёг на юные плечи. Никогда себе не простит эту нелепую глупость. — Мне стыдно. Мне так стыдно! Прошу, умоляю, давайте забудем этот конфуз. Я готова сделать всё… — Но палец на губах не дал закончить. — Не понимаю, о чём вы, прекрасная леди. Вы же себя уже хорошо чувствуете, поэтому очень надеюсь на вашу компанию сегодня за ужином. — Ладонь легла на талию, а пальцы другой заправили непослушные пряди за девичье ушко. Эли дышала часто-часто, сгорая в пламени удушающих чувств, но, не глотая воздуха, чтобы насытиться. А после зазвучали слова, теплом покусывающие. — Вам нечего стесняться и уж тем более стыдиться. Пользуйтесь своей красотой, ведь вы хозяйка. Мне будет невероятно приятно. Влюблённое сердечко обезумело от близости, ласково-интимных прикосновений. В страхе тряслась от осознания, что мечты понемногу сбывались. Постепенно Эли приходила в себя уже в пустой комнате с закрытой дверью.
