Уйти нельзя остаться.

На Рождество мы по настоянию Эйприл уехали в старый загородный дом ее бабушки. Зимняя сказка окружала со всех сторон заснеженным лесом. Донни и Майки притараканили елку, которую мы установили на первом этаже в гостинной. Эйприл и Кейси привезли елочные игрушки и гирлянды и теперь весь дом был увешан мишурой, шариками и снеговичками. Донни прихватил из дома телевизор и возился с антенной пол дня, ловя сигнал. Лео чистил крыльцо от снега, широкой пластиковой лопатой. Раф таскал из панцеробуса посуду и пакеты с продуктами. Апрелька домывала кухню, а я закончив с уборкой на втором этаже, вылезла на крышу и сидела, подставив лицо под падающие снежинки, ловя их губами. Умиротворение и покой, такая редкость, окутывали со всех сторон уставшую душу, как снег укрывал землю словно теплым покрывалом, что было у меня в детстве - бабушка вязала. Старые воспоминания всплывали в голове, наивные и добрые, с налетом грусти, как старые выцветшие фотографии, иногда яркие, иногда бесцветные, еле различимые, сменяли друг друга. Тишина в голове. И поддавшись этому вываливаешься из реальности, когда проходят волнения, тает беспокойство и боль, так много всего здесь, на пыльных полках памяти…Время замедляется, или вовсе останавливается, а ты все листаешь свой альбом, его страницы не шуршат бумажными краями, в нем нет глянца, но есть кляксы, те моменты что хотелось бы забыть, но они - вот они, никуда не деваются, как ни старайся. Не вырвать и не сжечь. История моей жизни. За окном завывал ветер, вьюжило и мороз рисовал узоры на тонких стеклах окон старого дома. Но нам было тепло и уютно внутри. По семейному устроившись возле камина, разведенного Рафаэлем, мы ожидали наступление Рождества, что бы под бой курантов раритетных часов, стоящих в углу, перебраться за накрытый стол, дарить подарки и праздновать наш первый год, проведенный вместе. Целый год… Апрелька с Кейси вместе уже почти три, но без конца выясняют отношения, даже сегодня уже успели несколько раз поругаться и помириться. Я с Майки…все еще. В голову не кстати полезли тяжелые мысли, так не подходящие праздничному настроению. С Маем мы почти не ругались, все наши разногласия обычно сразу переходили в горизонтальную плоскость, таким образом исчерпывая себя. Отношения, если можно так назвать, завязанные на сексе. Иногда меня так это злило, хотелось все это прекратить, но каждый раз я осаждала свои такие порывы, ведь я любила его, по своему. Как ни тяжело было в этом признаться. А тяжело потому, что я отдавала себе отчет в том, что эти наши с ним отношения не навсегда и закончатся, рано или поздно. Его почти детская влюбленность пройдет, остынет, ведь он такой юный и горячий, плюс его наивность и любопытство… Я почти уверена в том, что при другом окружении и… других условиях, Майки был бы бабником, однозначно. Тут я хмыкнула, таким своим мыслям и подняв голову наткнулась на взгляд зеленых глаз. Рафаэль, сидевший правее, прямо на ковре у камина, буравил меня взглядом, насмешливо приподняв одну надбровную дугу. Я улыбнувшись и покачав головой, отвернулась, усаживаясь удобнее и подтягивая колени к груди, положила на них подбородок. Вот все, что осталось. С того самого вечера, когда Раф пьяный и злой кричал мне в лицо, что я могла выбрать его, но ушла к Майку. Тем вечером, когда я расставила все точки над "е", сказав мастеру сай, что я с его братом. Тогда был наш с ним первый и последний разговор на эту тему. Он меня услышал. А я? А что я… да ничего. Только в голове так и остались по сей день его слова : "Ты могла выбать мою комнату". Год прошел. Волосы отросли и я вернулась к своему прежнему тёмному цвету. Знаю, "ему" так больше нравится... Мы общаемся с Рафом почти как друзья, он даже иногда допускает меня к своей груше, пар выпустить. Иногда мы вместе молча курим и он все так же таскает мои сигареты. Все так же мы "случайно" встречаемся глазами, очень редко "случайно" касаемся друг друга. Подать кружку кофе и тронув чужие пальцы, отдернуть руку, словно обжечься. Коснуться, одновременно потянувшись за пультом от телевизора и дернуться как от разряда тока. Самый тесный контакт на тренировке. Это своеобразная, добровольная пытка. Руки. Много рук на шее, груди, животе, бёдрах. Шлепки и удары, тактильные издевательства друг над другом. Держать себя в руках, что бы не выдать таких неправильных мыслей и чувств. Скрывать мурашки, выдавая за озноб, скрывать дрожь, притворяясь, что лихорадит. Скрывать пылающее лицо тяжелее - когда кровь приливает к щекам, накрывая удушливой волной и бешено колотится сердце, а слабыми пальцами уже невозможно удержать оружие в руках - они разжимаются сами, против воли и бой заканчивается. Зажмурится крепко, опять же притворившись, что ударилась головой, но в это самое время всеми силами впитывая и запоминая тяжесть и жар, силу и … ответную дрожь тела, что прижимает тебя сейчас к холодному полу. Его тела. И его большие ладони, сжимающие твои запястья, горячее дыхание на разгоряченной, влажной коже и столько электричества, что можно на неделю запитать весь Нью-Йорк целиком… Но не выдать себя. Только не выдать. Продолжать наказывать себя, за слабость и нерешительность. Его, за упрямство и узколобость. "Ты могла выбрать"…. Тогда. А сейчас? Уйти или остаться? Что ты выберешь, Виктория?