Твоя война закончилась сегодня

Полевая кухня подъехала через неделю, когда они уже чуть не издохли от голода. Госпиталь подтянулся через пару дней, и хорошенькие медбратья засандалили каждому в отощавшую жопу не меньше десятка уколов только за один вечер. Все буднично отжирались и ждали главного: алкоголя, сигарет и девочек. Им дадут дней пять пробухаться, а затем снова на фронт, в самое пекло или нет, как повезёт. И вот, жратва уже не лезла ни в одно горло, с непривычки задристаны все сортиры и ближайший лес: как всегда. Девочки приехали днём, Дуди не переставал удивляться тому, насколько они не затасканные и воздушные, ангелы с прекрасными улыбками, несмотря на то, что каждую из них отымел, наверное, не один взвод. Подвезли звук, всю эту театральщину и бутафорию, для них отыграли концерт. Ребята были в восторге, Принцесса сидел, разинув рот. Смеркалось, технику переставили на большую поляну, расставили шатры с жратвой и бесконечным, хоть и плохим, бухлом. Будущий круг танцпола отделили зажжёнными кострами. Парни были джентльменами: большинство, прежде чем трахнуться, хотело свою даму сердца затанцевать даже под этот нелепый техно-транс, который медленно, но верно погружал всех в какое-то иннер-пространство. Значительная часть присутствующих уже покачивалась с кружками в руках, отчаянно флиртуя с ангелочками. Дуди был пьян настолько, насколько мог. А из-за происходящего пиздеца, стресса и страха он не особо-то пьянел. По наблюдениям, весь отряд также. Ну, ржали и разговаривали погромче, всего-то. Народу толклась тьма, завезли ещё пару отрядов, оборванных, как и они сами. Одежда приедет позже, под занавес. Пока будут как последние бичи, но это никого не волновало. Дуди видел, что его парни стояли относительно рядом, Мартинес даже от стола не отходил, у него всегда был хороший аппетит. Принцесса заигрывал с фривольной дамочкой, Мешок заливался по самые шары. Кэп и Макларен здесь же, ещё и болтают друг с другом, не надоело им? Такой шанс пообщаться с кем-то ещё. Сам-то Дуди был распоследним алкашом, нелюдимым, да и ебанутым, правильно люди говорили. Расслабляться он не умел совсем. Музыку специально делали громче, Дуди надирался, поддерживая себя в равнопьяном состоянии без шанса на снижение градуса. — Пора уже танцевать, — громко сипит Мешок, сорвавший голос. — Принцесса, давай уже, показывай класс. — Моя нимфа отвалила. Мартиииинеееес! А ну стой! Тебя танцует сегодня Дуди, заслужил! — Дуди танцует Мартинеса! — Дуди и Марти!!! Дуди сам не понял, как его вытолкали в круг огня, с противоположной стороны толкнули Мартинеса. Вокруг хлопали в ладоши, отблески пламени играли на воодушевлённых пьяных рожах. Ободряющие крики слышались со всех сторон. Дуди посмотрел на Мартинеса. А чего бы и не потанцевать, только он хер позволит. Собственно, Марти был единственным в происходившем пиздеце, с кем хотелось бы сойтись в танце. А ещё Дуди ощущал, как ему срывало крышу. — Давай, Дуди! Возьми его! Дуди знал: они все здесь сумасшедшие. И он тоже. Мартинесу не давали выйти наружу, поэтому Дуди начал к нему движение по кругу. Тяжёлой поступью раненого носорога. Мартинес заметил, вскинулся и тоже двинулся, от него, гордой и своевольной походкой павлина. Длинные ноги позволяли. Толпа гудела. Запах сгорающих дров будоражил ноздри. — Бери, бери! Должен танец! Ничего он не должен. Дуди ступал всё мощнее, заставляя Мартинеса фыркнуть и ускорить шаг. Было жарко, они шли, словно не возле огня, а в самом огне. Пот заливал глаза. Остатки изодранной футболки прилипли к спине, Дуди взялся за ворот и сорвал её одним движением, заставив народ взвыть. Высвободив мощную, но отчего-то безволосую грудь, он не испытывал стеснения, зная, что его торс — одно из его достоинств, даже сейчас, в недоедании и вечном кишечном гриппе. Мартинес только закатил глаза. У Дуди не было шансов, Мартинес был выше и нисколько, ни черта не слабее его самого. Но если не сейчас, то когда? Перестав двигаться по кругу, Дуди в два прыжка пересёк его наперерез, потянул обе руки к Мартинесу. Каким-то образом тот успел поднырнуть под них, и теперь они стояли друг против друга, уперевшись руками в плечи каждого. Мартинес смотрел на него холодными и совершенно не пьяными глазами. В отличие от него, Дуди знал, что сам выглядит, как бешеный пёс, только что слюни не пускает. Он попытался повалить Марти резким броском вбок, но не тут-то было, тот точно знал, чего ожидать, и мёртвой хваткой вцепившись в его плечи, остался на ногах. — Дуди! Марти! — слышалось со всех сторон. Дальше была попытка Мартинеса завалить его. Этого Дуди допустить не мог, и завязалась такая нешуточная борьба, то переходящая в плавные покачивания под музыку, то в разъярённые старания опрокинуть на землю. Дуди почти удалось завалить Марти на спину, он загнул его глубоко назад. Был близко к его лицу, хотел укусить его до крови, завалить, отыметь прямо здесь, все ведь знают, а тот смотрел на него окрысившимся взглядом и шипел: — Только посмей, сука, убью! — и резко возросшей силой чуть было не роняет в пыль Дуди всего одним движением. Им свистят. Дуди вожделеющим уже взглядом блуждает по лицу Мартинеса, его шее, плечам, которые сжимает железной хваткой. У него один такой шанс, больше он его к себе не подпустит. Пот ручейком сбегал по голой груди. Слава богу, Марти был такой же мокрый, как и он сам. Дуди не опустится до того, чтобы просить его поддаться, нет. А сам никогда не победит. Но хоть запомнит, как в этом жаре Марти был прямо напротив, держал его за плечи, завтра проступят синяки. А потом смог ещё раз нагнуть его, тут Мартинес не выдержал, расцепил руки и врезал ему по-простецки прямо в харю. Не в нос, спасибо, Марти. Отшатнувшись, Дуди уже знал, чем ответит: пригнувшись, он тараном пошёл на Мартинеса, а потом впечатал ему со всей дури в солнечное сплетение, выбивая дыхание. — Парни, парни, совсем не умеете танцевать! — их растащили в противоположные концы, по разным лавкам. Дуди кто-то сунул в руку бутылку, даже не кружку. Он приложился к ней и подумывал уйти подальше, к лесу, чтобы там же пить и там же ссать, если приспичит. Но остался, а потом даже приподнялся и вошёл в круг танца. Качался под ритм, присосавшись к горлышку. Посматривал на мужиков, которые так зажигали, что ему становилось жаль, что такие таланты сдохнут здесь, на войне. Все они сдохнут. Но как услаждали взгляд… Он больше не видел Марти, а вскоре вообще прикрыл глаза и абстрагировался от всего, оставшись наедине с музыкой и бухлом. К хуям. Человек рождается в одиночестве и умирает в одиночестве. Чего он ожидал? В какой-то момент, кажется, он сполз и стал засыпать прямо в пыли, под ногами танцующих. Его вытащили за руки, а потом он отключился. Раньше он с утра не мог смотреть на выпивку, после такой весёлой ночи. Но то было давным-давно, в другой жизни, в другое время. Сейчас он пытался сдержаться хоть до вечера. С одной стороны — какого хуя? Что, часто у него есть возможность ухерачиться в говно? И будет ли следующая? Принцесса вылез из палатки напротив и закурил. — Где твоя профурсетка? — поинтересовался Дуди. — А, мне не дал никто в итоге. Ну, то есть я не настаивал. — У них работа такая, мог бы поднажать. Безо всякого расстройства Принцесса махнул рукой: — Похеру. Целовал ручки-пальчики, хихикал с ними, как этого не хватает. Присунуть не главное. — Да ладно? — Ебля есть ебля. Хочется человеческого. — Мне не хочется, — буркнул Дуди. Настроение было ни к чёрту. — Так иди и присунь кому-нибудь, авось повеселеешь. Ах, да, извини, ты же верен только одному. — Иди нахуй. Легко рассмеявшись, Принцесса изменил тон на серьёзный: — К Мартинесу не суйся. Он тебя ненавидит в таком состоянии, когда ты с него глаз не сводишь. — Спасибо. И иди нахуй, пожалуй. Он и не совался. Дуди в рот не ебал, с чего Марти так сгущает краски. Ну ёбнул бы по его бухой роже помощнее, а не просто почесав кулак, да и дисквалифицировал бы его на вечер. И так каждый день, делов-то. Чего было злиться, ну знает весь отряд, что он за него душу дьяволу продаст, так и что? Весь отряд также знал, что Мартинес с ним просто дружен. И то, только тогда, когда Дуди сосредоточенно смотрит в прицел, прикрывая его. Вечером он к танцующим и за километр не подошёл. Сидел на лавке, тянул пойло. Из кружки, культурно. Коньяк это, что ли? Привкус какой-то сивушный. Всё ещё без майки, накинул дырявую куртку без пуговиц. Рёбра всё-таки выступали не слишком привлекательно. Дуди знал, что рожей-то он смесь бульдога с носорогом, только отожравшись становился похож на человека с такой-то квадратной челюстью, когда щёки наливались и появлялись ямочки. Но тело-то при нём. Чем он занимался, самолюбованием или самобичеванием? Сам не понимал. Мартинеса он заметил только тогда, когда тот ему так двинул в кружку, чокаясь, что часть коньяка пролилась на рукав куртки. — Последняя одежда, — промычал он, старательно отводя взгляд от прошивающих его насквозь светлых глаз. — Больше выёбывался бы, вообще голым бы сейчас остался. Да ещё и ходишь, как обычно, как хуйня помойная небритая. Отвалив, Мартинес снова оставил его в одиночестве. Дуди задумчиво почесал щетину. Не так уж всё и плохо. Это у Марти фиксация на гладко выбритых подбородках, даже в окопе с осколком зеркала побреется. Пошёл он. Хоть забрейся ради него, толку. Но когда приезжает бытовка с одеждой и предметами гигиены, Дуди в числе первых идёт к озеру к выстроенным душевым, скидывает с себя в мусорный бак пропахшие потом, гнилью и навозом шмотки, подставляется под прохладные струи, бреет рожу, подмышки, лобок с яйцами и задницу. Залезает в новый мягкий костюм, уже представляя, в какое дерьмо он превратится через пару-тройку месяцев, что им не светит свежей одежды. Когда он выходит, то встречает в очереди Марти, который, к слову, и так выглядит, будто не ползал совсем в грязи буквально две недели назад. Аккуратист херов. У цирюльника Дуди избавляется от слишком уже отросших волос, оставляя тёмные кудри слегка виться над ушами. Вечером к нему на колени уселась какая-то конфетка с личиком в веснушках, щебеча и прижимаясь всем телом. Дуди рассеянно гладит её по талии и по спине, иногда запуская руку в волосы. Хорошенькая девочка. Дуди не любит их обижать. Не любит, когда их называют шлюхами. Не любит, когда на них вымещают злобу. Парни знают, никто в его присутствии не посмеет. Может, у Дуди и был в отношениях с девочками большой провис, но и кулаки у него были большие, уважение к хрупким ангелам он мог привить каждому. — Можешь просидеть с ним так весь вечер, ебать он тебя не будет. Даже выспишься в его палатке, лапуля. — Принцесса, тебя не спросили, — устало выдохнул он. Однако понятно было, что Принцесса из лучших побуждений говорит. Девочки держались, как могли, им было нелегко справиться с такой толпой. Но Дуди попалась бойкая: — Что, правду говорит? — она прихватила его между ног. Приятно, конечно. Такая маленькая ручка. Он уже забыл, как девушки выглядят, и что у них такие игрушечные пальчики. И как они с ними живут? — Правду, — выдохнул Дуди. Что тут таить. — Голубой? Есть один медбрат, закачаешься. — Мне ничего не нужно. Врал и безбожно. Медбрат, от которого закачаешься, наверняка то, что нужно. Но нет… Дуди поводил глазами вокруг. Напротив, через оживлённый проход, сидел Мартинес, а на нём живая богиня в намного более непристойной позе, чем его маленькая веснушка. Они встретились взглядами. Марти, явно издеваясь, приласкал своей партнёрше грудь. Не отводя глаз, Дуди всё так же невинно гладил свою девочку, стараясь быть нежным, вспоминая, как это. Он не ревновал Мартинеса к нимфам. В конце концов, вполне возможно, что он бы его уже и к мужикам не ревновал, если бы Марти проявлял к ним интерес. Поддавшись внезапному порыву, Дуди поцеловал свою спутницу, поначалу грубовато, но потом смиряя себя, ласково. Он видел, как Марти тоже впился в губы девушки. Дуди прошибло горячим потом, вот они, друг напротив друга, одновременно целуются. Он перестал смотреть, закрыл глаза и пытался представить Мартинеса, но девочка, конечно же, была слишком лёгкой и маленькой, чтобы хоть намёком напомнить мужика ростом в сто девяносто сантиметров. И всё же, девица отвечала ему с таким напором и задором, что Дуди растворился в жаре её рта. У него даже встал, а она не оставила его член без внимания. Девушка первая отстранилась, со смехом сказав: — Так можно и влюбиться, дорогой. Мартинеса с богиней на месте уже не было. Может, ушли трахаться, кто знает. — Если хочешь поспать с печкой в виде меня под боком, пойдём со мной. Она пошла. Даже уместилась в его спальник, хватанула его за уже мягкий член. — Может, хоть ртом тебе сделать приятно, раз остальное не жалуешь? — Спасибо, милая, не стоит. Если хочешь, снаружи много страждущих. Видимо, не хотела. Она уснула ещё раньше Дуди, прижавшись к нему спиной. Мягкая, бархатистая кожа. То ли от природы, то ли благодаря гигиене, более частой, чем была у его отряда. Любовно пробегаясь пальцами по её плечам и лопаткам, Дуди думал, что некоторые из девочек даже на совершеннолетних не тянут. Возможно, так оно и было. Грёбаная война. Но, как сказала ему как-то одна из бабочек, лучше пусть свои попользуют не совсем аккуратно и отпустят, чем чужие изнасилуют в лоскуты и прибьют. В этом был смысл. Для самого Дуди смысла уже не было ни в чём. За что они боролись, ради чего шли в пекло, может, кто-то и знал, но не он. В предпоследний день им выдали обыкновенный рюкзак со всем необходимым, чего никогда не хватало. В последний день их награждали. Дуди уже не помнил, сколько у него медалей и повышений, здесь у всех так. — Сержант Рафаэль Фарадуди. Он встал и получил свои награды, тут же передал все документы на хранение в штаб. Ночью их ждал самолёт. Дуди ненавидел заброски, ненавидел парашюты. Он ни на что не мог толком повлиять, пока они не окажутся на твёрдой земле, а ещё лучше, в укрытии. Мешок шутил, отвлекая всех от гула двигателей: — Ну что, все свой сифилис получили? — Кроме Дуди и Мартинеса, — заржал Макларен. — От Дуди утром вышла феечка, — заметил Принцесса. — Спорю на один из зубов, что он ей так и не вставил! — Я и без спора тебе сейчас парочку вышибу, — буркнул Дуди. Принцесса поспешил разбавить разговор: — Я вот тоже чист и невинен. — Видел бы ты свою рожу! Кожа да кости, — отозвался Мешок. — Я бы тебе тоже хуй дал. — Извини, детка, ты всё равно не в моём вкусе. Ржач. Низкий гул двигателей. Вроде бы, их не должны сбить, заброска на этот раз, по подозрению командования, к какому-то перевалочному пункту по вражескому обеспечению. От места высадки до места базирования около пятидесяти километров пешком. Хорошо, что пока у них есть пластыри. Когда всё закончится, придётся лечить мозоли исключительно жёваными подорожниками. У Дуди за спиной в рюкзаке две винтовки. Одна — та самая, которую знал вдоль и поперёк, тяжёлая леди, умеющая умерить пыл вражеских хамов. Вторая на тот случай, если первая пойдёт по пизде. И один пистолет Робинсона. Прикрыв глаза, Дуди умудрился задремать. — Пять минут, — через некоторое время гаркнул капитан. Пришлось в полусне проверять крепления. — Ремень затяни, штаны висят, — лениво бросает Мартинес. И вправду, пришлось затянуть. — Пошли, пошли, пошли! Первый! Каждый раз, прыгая, Дуди умирал где-то внутри. Ноги отнимались, в груди немело. Пока он считал секунды до открытия парашюта, он боялся, что потеряет сознание. А потом становилось легче. Главное, ноги с перепугу не переломать, ну, или в дерево не втемяшиться. В первые месяцы войны какой только херни не насмотрелись… Люди гибли, просто не добравшись до места военных действий. Все приземлились удачно. Срочно построились и зашагали через поле. До рассвета нужно было добраться до леса. Мешок шёл впереди, по второй специальности сапёр, так что все надеялись на его глаза и чутьё. Пока что работало. Было прохладно, но под нагрузкой пот тёк литрами, хоть выжимай. Дуди уже чувствовал, как у него вскрываются незаживающие мозоли. Они почти добрались, и Мешок знаком велел им стоять на месте, пока он проверит их точку: старая избушка охотников посреди леса. Лес — это и хорошо, и плохо. Лес — это медведи. У них были специальные пугачи, но встретить медведя — выдать себя. Всё путём, и когда солнце уже достаточно высоко, они укладываются спать в избушке вповалку, места не хватает. Первым на часах, как всегда, капитан. Дуди, сожрав едва разогретую банку консервов и пару галет, запивает всё это глотком-другим воды и сворачивается в спальнике с головой. Вокруг тишина, не считая того, что все кашляют после долгого перехода. Завтра идти до второй точки. — Не забывайте под ноги смотреть, капканы, — наставляет Мешок перед выходом. Чередуя шаг и бег, они двигаются по лесу достаточно тихо. У Дуди отключены все мысли, кроме функции передвижения и побаливающей спины. Уколов, конечно, за эти пять дней ему вкололи кучу, а толку. Принцесса — радист. Они с капитаном передают данные руководству, когда отряд добирается до пещеры в скальных выступах. Здесь хуже, чем в охотничьей хижине, но они за пять минут забрасывают пол папоротником, растущим вокруг в изобилии, и расстилают спальники. Дуди совсем не хочет есть, в стрессе он скорее голодает, чем пытается нажраться. Мартинес уже что-то жуёт. Заставив себя, Дуди съедает половину питательного батончика и сразу же засыпает. Назавтра льёт дождь. Капитан не видит целесообразности идти в такую грязь, они и так двигаются с опережением. Парни играют в карты. Дуди мучается со спиной. — Чего стонешь? — Принцесса сидит рядом и всё слышит. — Спина. — Хочешь, массаж сделаю? Аптечку оставь на потом. — Я и не трогал. Сделай. Принцесса заставляет его лечь животом на спальник и слегка оголиться. Дуди достаточно потный, чтобы руки Принцессы хорошо скользили. Во время массажа немного легчает. Он не первый раз так его вызволяет. — Мартинес тебе должен, мог бы и отплатить массажем. Ты ему жизнь спас. — Глупости. Я делал то, что должен был. — Ты должен спокойно сидеть в укрытии и оценивать дистанцию и боковой ветер. А не нестись за ним с тяжёлой винтовкой, когда он спалился, и валить всех без разбору. — Не всегда всё идёт гладко. — Что, за каждым бы побежал? — Иначе, что я здесь делаю, по-твоему? Чем меньше мой отряд, тем меньше у меня шансов выжить. Разминая Дуди плечи, Принцесса всё лезет в душу: — Хочешь, чтобы война закончилась? — А кто этого не хочет? — Мне вот без разницы уже. Марти, как всегда, всё слышит. — Врёшь, — вальяжно заявляет он, не отрывая глаз от карт. — Это во-первых. А во-вторых, не лезь не в своё дело. Принцесса закатывает глаза: — Не ревнуй, Марти. — Да хоть ебитесь. Я ваши провалы у вас за спиной не обсасываю. Капитан выговор мне сделал, в рапорт занёс. Что вам ещё надо? Черти, блядь. После партии Марти выполз из пещеры. Дождь, вроде бы, заканчивался понемногу. Дуди оделся и вышел отлить. После он заметил, что Мартинес сидит в корнях большого кедра, пытаясь зажечь сигарету, щёлкая зажигалкой так и эдак. — Возьми, — Дуди протянул ему свою. — Говна кусок выдали, — наконец, пламя облизало сигарету. — Не взрывайся на ребят. — Сам знаю, — Мартинес, что удивительно, даже спорить не стал. — Просто заебало это всё. Ты-то, надеюсь, не думаешь, что я тебе что-то должен? — Я давал повод усомниться? Марти с подозрением оглядел его. Потом разом расслабился, прислонившись спиной к стволу дерева.— Проваливай. Капитан сказал, скоро выдвигаемся. Так было не всегда. И так будет не всегда. Каждый раз, думая о том, что Мартинес мудак бесчувственный, Дуди потом в этом разубеждался. Поэтому перестал так думать. Лес был неприветлив, норовя облить водой с каждой ветки. Солнце стояло высоко, но в тени ничего не просохло. Новая одежда напитывалась водой и грязью. Скалистые участки вообще были опасны ввиду сырости. Кэп довёл их до небольшого спуска перед прогалиной с редкими деревьями. — Там видите отвесную скалу? За ней, судя по фотографиям, снова начинается густой лес, но есть дорога и две-три постройки. А мы базируемся здесь. — Так далеко? — вздыхает Принцесса. — Для радиосвязи место самое то, дальше низина и вокруг камни. Дуди, что скажешь? — Это охуеть как не близко. Учитывая то, что здесь, нахуй, ни одной выгодной позиции. — На дереве? — В случае чего, можете сразу могилку копать. Из низины тоже нечего и думать. Наверх я не заберусь, это извращение. — Твои предложения? Дуди проговаривает очевидное: — Каждый раз тащиться через низину, светить собой, а потом занимать позицию за деревьями. В случае чего хотя бы, бля, сбегу. Обзорность минимальная. Хуёвое место. — Поэтому нас и послали их выкурить. Ладно, утро вечера мудренее. Раскладываемся. Макларен с Мешком натянули маскировочную сеть и брезент. Принцесса раскрыл чемодан с радиоточкой, капитан начал передавать рапорт. Дуди рвал папоротник. На голой земле спать не вариант. Все вокруг копошились, привязывали ветки деревьев к кольям в земле, закрывая лагерь от посторонних глаз. Оглядываясь в поисках свободного места, Дуди выбирал, куда бросить рюкзак. Макларен усмехнулся: — Ты храпишь, как паровоз, вали в дальний угол. Дуди не обижался. Храпит так храпит. Дальний угол не был углом, скорее, местом у входа. Отвесив брезентом закуток, Дуди натащил туда веток, сверху ещё тонну папоротника и только потом бросил сверху спальник. В ногах у него был один из стволов кедра, среди которых и натянули сеть. Он нашёл сучок и повесил туда рюкзак. — Слоны, затихли, — негромкий голос капитана. — Никаких сигарет вне навеса. Жратву разогреваем только внутри на сухом горючем. Нас погубит любой огонёк. Завтра ищем воду и смотрим, есть ли патрулирование. Посрал — лопаткой закопал. — Так точно, — шепотом со всех сторон. Поужинав, капитан вышел с биноклем наружу, Дуди за ним. Темень стояла непроглядная. Бинокль, конечно же, всё исправлял. Технологии — это прекрасно. Жаль, что всё, что наизобретали классного, вычислялось такими же супертехнологиями охренеть как легко. Приходилось пользоваться чем-то более старым и добрым, чтобы оставаться невидимыми для врага. Итак, за скалой поднимался дымок, виднелись огоньки света. Кто-то явно шарился там-сям. — Сколько их там? — Ты мне скажи, ты у нас глазастый, — хмыкает Кэп, передавая бинокль. Дуди с такого расстояния никого не видит, но почему бы и не предположить: — Пятнадцать-двадцать. — Хорошо бы так. — Макларен и Марти проверят. Ёбаные атриды. Сектанты чёртовы. Я так и не понял, эта война была религиозной или политической. — Она не была, она есть. Не знаю, Дуди. Да и какая разница. Мартинес тоже выполз к ним. — Что, много народа? — Дуди по возне предполагает до двадцати. — Значит, так оно и есть. Успеют передать сигнал бедствия своим. Завтра посчитаю всех по головам. Ночью пошёл дождь и стучал по брезенту. Дуди долго не мог уснуть, вслушиваясь в беспокойное дыхание товарищей. Назавтра Мешок ушёл искать воду, а Марти и Макларен вымазали рожи в грязи и учесали к стану последователей Атрида. Дуди поспешил занять хоть какую-нибудь позицию с леди. Высчитал дистанцию, учёл ветер, отстроил прицел. — Девочки, я на подхвате, — сказал он в рацию. — Вас не вижу. — Я на крупном кедре, смотрю в окна, — Макларен. — В кустах у них под носом, — еле слышно Марти. — Прикрой Мартинеса, как всегда, залез в самую жопу. Если что, я чуть за тобой, Дуди, — капитан никогда не оставлял их без присмотра. Добрую половину дня Дуди смотрел в прицел, спина устала и заныла. Кедр Макларена качало ветром, приходилось каждый раз обсираться, как его оголяли ветви. — Макларен, спустись на пару веток ниже, а то я с ума сойду, ты как на ладони. — Макларен, выполняй, — Кэп для приличия отдал приказ, выражая своё согласие с Дуди. — Мартинес у них перед носом вообще! — Это его проблемы, я не знаю, смогу ли тебя прикрыть. Когда начало темнеть, Кэп чётко сказал: — Ребята, достаточно. Пора курить и спать. — Легко сказать, — Мартинес. — У меня тут шашлычок, я слишком близко. — Доминик, надо уходить, — капитан. — Пять минут. Дуди слышал биение собственного сердца. Как всегда. В прицел он уже смотрел через ночное видение. Видно сносно, но глаза устают. Атриды действительно жарили шашлык, кутили, суки. Справа шевеление: вернулся Макларен. Увидев в прицел Марти, Дуди похолодел: если уж он видит его, то атриды? Движение, бег. — Могли засечь, — напряжённый голос Мартинеса. — Я слежу, — Дуди. — Возвращайся. Кажется, кто-то из атридов повернулся на звук, повертел головой, и всё на этом. Война слишком долго была на их стороне. Кэп со спины приблизился к нему, и они дождались Марти. Только тогда Дуди сложил леди в чехол. Мешок и Принцесса встретили их объятиями и похлопыванием по плечам. Мешок нашёл воду и натаскал шесть складных вёдер. Дуди плеснул себе в лицо водой и пошёл разогревать консерву. Спина убивала. Спать он будет плохо. Среди ночи он почуял дым и привстал, всё равно не спал. У входа сидел Мартинес и курил. — Разбудил? Дуди помотал головой: — Нет, не могу уснуть, спина. — Попроси Принцессу, сделает массаж, — фыркнул Марти. — Не зубоскаль, если тебе нечего предложить. — Пошёл ты. Нехило прошуршав своим импровизированным матрасом, Дуди выполз к Мартинесу, сел рядом и тоже закурил. — Ты обычно не куришь. — В пизду. — Завтра Кэп возьмётся составлять план действий. Если повезёт, мы их скоро всех порешаем. А потом мотопехота подбросит нас дальше. — Вот я и говорю: в пизду. Не помню, когда я жил чем-то, кроме прицела. Было ещё несколько вылазок. Макларен чуть было всё не испортил, наебнувшись с нижних ветвей. Атридов было восемнадцать, если брать в расчёт, что внутри небольшого дома не скрывался кто-то ещё. Вроде бы, разведка была завершена, патрулирование зафиксировано, наблюдение произведено. — Ебать! — тихое, от Мартинеса. — Доминик? — капитан. — Здесь узкоколейка. Вот пидоры, наладили ж/д сообщение, прикиньте! — Дом, возвращайся. — Провиант и оружие они сортируют в разные вагоны, видимо, потом на путях разветвление! Видимо, у Мартинеса дух захватило от такой наглости. — Дом, это приказ! — Иду. Обошлось без внеплановых ситуаций. — И что дальше, Кэп? — спрашивали они за ужином. — Нужно подумать. Он мог думать пару-тройку дней. За это время Дуди проиграл в карты полпачки сигарет. И поругался с Маклареном. — Ах ты пидор гнойный! — воскликнул он, проиграв Дуди единственную шоколадку. — За слова ответишь? — А ты пассивный или активный? Эй, Марти, он тебе предлагается или сам хочет трахнуть? Самое идиотское: Мартинес повернулся с ухмылкой и ждал ответа Дуди. Дуди встал с места и одним движением прижал Макларена к земле: — Один зуб или парочка? — Да не обессудь! Все же видят, как ты на Марти пялишься! Спросить нельзя? Отвесив ему тяжёлый удар, Дуди пригляделся: не, всё нормально, зубы на месте. — Молчу, Дуди! Он зарядил ему ещё разок. Для профилактики. — Вы тут охуели, что ли, все разом? — Капитан заглянул под навес. — Дуди, отпусти его. — Пусть не ведёт себя, как мудила. — Я не веду! — Пустобрёх ёбанный. Дуди отвалился и ушёл в свой спальник. Ебал он в рот. Ненавидит всех. Иногда просто ненавидит. — А чё он так реагирует? Правда глаза колет? Ну пидор и пидор! — Тебе защита со спины, я смотрю, не нужна? — Кэп, тихо и злобно. — Если он тебя не прикроет, даже в рапорте не напишу. Устроили тут детский сад. — Конечно, ведь он только Марти прикрывает! — Макларен, если не заткнёшься, я тебе отдам приказ в одиночку пойти всех угондошить. Готов? Разъярённое сопение. Дуди не хотел с ним ругаться. Макларен — хороший разведчик и штурмовик. Но язык у него длинный. — Ещё одно замечание, исключу к хуям из отряда. Потом посмотришь, с какими ссыкунами тебе придётся помирать. Хочешь? Ещё бы он хотел. Блядство.