Omelas

Этот день не будет хорошим. Джин это понял ещё до того, как открыл глаза. Задняя сторона бёдер несносно болела и жглась, когда шорты касались кожи. Он ещё даже не пошевелился, а его лодыжки уже пульсировали. Он неподвижно лежал, уткнувшись лицом в подушку. — Ты сможешь. Ты не умрёшь, — сказал он себе. — Ты должен сделать это. Если ты этого не сделаешь… Это было мантрой, которую он теперь повторял каждое утро на протяжении месяцев. Каждый раз — обычно это было на «Если ты этого не сделаешь…» — он находил в себе силы сесть и выкарабкаться с кровати. Джин никогда не позволял себе закончить эту мысль. Просыпаться рано было одной из его маленьких радостей с момента переезда в общежитие. Тихих моментов уединения не существовало для него в другое время дня. Теперь же это стало необходимостью. Он осторожно пошёл в ванную, придавая лицу нейтральное, даже мягкое выражение, что совсем не вязалось с его резкими движениями. После душа он будет двигаться лучше. Он играл эту роль на протяжении месяцев, поэтому он не планировал облажаться. Он включил воду, подставил руку под струю, чтобы проверить температуру, снял боксеры. Джин старался не смотреть в зеркало, но красные, фиолетовые и зелёные узоры, расцветающие на задней стороне его бёдер, были яркими. Притягивали взгляд. Джин посмотрел на свои лодыжки, цокнув на опухшие фиолетовые отметины там. Когда он скользнул под горячую струю, задёрнув за собой занавеску, он на пробу перекатил одну ногу, а затем прикусил язык, не позволяя стону сорваться с губ. «Ясно, сегодня опять свободные туфли,» — подумал он. — Хорошо, что на улице всё ещё холодно, — задумчиво произнёс Джин, заметив, как метки, расходящиеся от его лодыжек и бёдер, становятся всё ближе друг к другу. «Может быть, когда наступит лето…» — он покачал головой. Теперь такие мысли были бессмысленны. Лето ещё не наступило, да и с течением времени эти инциденты только усилились и участились. Во всяком случае, Джин научился скрывать то, как сильно ему болят бёдра и лодыжки во время танцев. Если бы что-то изменилось, ему бы пришлось учиться всем новым трюкам. Он вытирал волосы, когда дверная ручка зазвенела. Джин поднял голову, широко распахнув глаза. Слава богу, он не забыл запереть дверь. — Хён? — заспанный голос Намджуна послышался из-за двери. — Прости, мне надо отлить. Джин застыл на мгновение. Он осмотрел ванную комнату. Его боксеры, полотенце. Это всё, что он взял с собой. И оно не могло закрыть его лодыжки полностью. Всё не может быть так просто. Позволить Намджуну или кому-либо ещё увидеть его повреждённую кожу было таким себе вариантом. Тогда возникнут вопросы. — Ах, да, конечно, Джуни. Я выйду через секунду. Хэй, ты не мог бы принести новую коробку салфеток? — спросил он. — А… хорошо, — ответил Намджун. — Я думал, что положил новую два дня назад… — Она… — Джин заглянул в коробку. Она была на три четверти полной. — Там почти пусто. Прости, кажется, у меня аллергия, — он громко шмыгнул носом для пущего эффекта. — Хорошо, хорошо, — он услышал чужое бормотание. Звук шаркающих за угол шагов послужил сигналом. Он схватил половину салфеток и ринулся в свою комнату, в который раз невероятно благодарный, что его соседом был Юнги, у которого был совершенно другой режим сна, так что, когда Джин вставал, Мин был мертв для этого мира. Слегка дрожа, он прильнул ухом к двери своей комнаты, ожидая возвращения Намджуна. — Вот ещё немного… Хён? — он наконец услышал, как Намджун спросил в замешательстве. — Эм… тогда ладно. Джин прислонился лбом к двери и приказал себе успокоиться; чтобы не думать с надеждой и ужасом о том, что Намджун узнает; чтобы не мучиться из-за того, что Намджун, должно быть, думает о нём; не позволить жгучей боли в глазах перерасти в слёзы.

***

На тренировку ушло четыре часа, и Джин страдал. Они только что закончили очередной прогон I Need You, и Джин пошатнулся, сползая вниз по стене. Он мог сказать, что его лодыжки, скрытые под штанами и носками, ещё больше опухли. Его брюки и боксеры начали натирать кожу на задней стороне бёдер. — Хён, — смеялся Хосок, приближаясь к нему с ботинком в руке, — ты должен завязывать шнурки крепче. Это четвертый раз за сегодня, когда ты теряешь обувь! Джин улыбнулся, подмигивая Хосоку. — Я целился в тебя, вообще-то. Я не мог прекратить, пока не ударю тебя им. — Серьёзно, Джин, — упрекнул тренер, — это становится проблемой. — Простите, — Джин опустил голову. Он завязал шнурки так туго, как только мог, хоть и знал, что туфли сидят недостаточно плотно, чтобы держаться на ноге ещё два часа изнуряющих танцев. — Отлично, перерыв от I Need You. Вы все самостоятельно работали над индивидуальными танцевальными движениями, так что давайте посмотрим, как у нас с этим обстоят дела. — Джин подавил стон, вместо этого кивнув с улыбкой. Его индивидуальные движения были самыми болезненными. Вот почему они получались хуже и впоследствии Джин должен был работать над ними усерднее. Когда настала его очередь, он послушно встал, но, когда заиграла музыка, он просто не смог этого сделать. У его тела не было сил. В этой ситуации оставалось только одно. Никаких скручиваний или странных изгибов, и половина танца была сосредоточена в руках. Он слышал, как вокруг него смеются мемберы, которые случайно обратили на него внимание. Тренер не выглядел довольным. — Джин. — Он нахмурился. Краем глаза Джин заметил, как открылась дверь и кто-то проскользнул внутрь. Менеджер Кан. Джин остановился. Его взгляд скользнул по смеющимся фигурам Чонгука и Тэхёна, ободряющим лицам Чимина и Хосока, Юнги, который мирно дремал у стены, и Намджуну, который наблюдал за ним с непроницаемым выражением на лице. Плевать, что у него не было сил. У него была воля. —Ладно, на этот раз по-настоящему. — Он выполнил все движения, не моргнув глазом. — Хорошо, уже лучше, — кивнул инструктор. — Джин, тебе нужно поработать над выносливостью. Ты двигаешься так, словно это забирает у тебя в два раза больше сил, чем у остальных. — Он хлопнул Джина по спине, пытаясь показать, что в этом не было ничего личного. — Мы приближаемся к проведению концерта, но ты — слабое звено. Двойные упражнения на выносливость, хорошо? — Да, хорошо. — Кивнул Джин, придав лицу решительное выражение. Он увидел какое-то движение краем глаза. Менеджер кивнул ему, прежде чем уйти. Джин снова сел, прислонившись к стене, глубоко вздохнул и заставил себя не упасть в обморок, не блевануть или не всё вместе. Сигнал был послан. В пятый раз за столько же дней.

***

Два часа, четырежды слетевшая обувь, а также бесчисленное количество неодобрительных взглядов преподавателя танцев спустя, тренировка подошла к концу. Это должно было быть облегчением, однако Джину ещё предстояло пережить худшую часть этого дня. Он слонялся по раздевалке, пока остальные парни собирались, планируя поесть и отдохнуть. — Джин-хён, мы идём в лапшичную. Ты с нами? — это был Хосок. Конечно, это был он. Они с Намджуном были единственными, кто не прекращал спрашивать. За последние месяцы Джин отклонил все приглашения. — Ну… Может, в другой раз, — сказал Джин с извиняющейся улыбкой. — Ладно, но ты всегда приглашён, — ответил Хосок. Его обычно яркое выражение лица сменилось беспокойством, когда он наклонился и тихо заговорил: — Мы скучаем по тебе, Джин-хён. Особенно Намджун. — Я с вами живу. Мы вместе почти 24/7. Как вы можете скучать по мне? — коротко усмехнулся Джин. Хосок не выглядел убеждённым, но не возражал. Джин совершил ошибку, взглянув через плечо и встретившись взглядом с Намджуном. Парень молча наблюдал за происходящим, прислонившись к стене. Его лицо выражало неодобрение. Джин быстро отвел взгляд. Остальные вышли, и Джин остался один, по-прежнему глядя на свои ботинки. «Ты можешь это сделать. Можешь. Ты справишься,» — повторил он про себя. Его ноги, казалось, не реагировали. Он закрыл глаза и представил каждого мембера по очереди. Сейчас они заказывают еду, улыбаются и смеются. Это стоит всего. Он встал и направился по коридору к кабинету менеджера Кана. Мысленно он был там, в ресторане, со своими друзьями, наслаждался их улыбками. Улыбка Намджуна будет самой яркой. Так было всегда.

***

Первый раз, когда Джин встретил менеджера Кана, был в этом офисе, хотя едва он помнил эту встречу. Он больше беспокоился о прощании с их старым менеджером, который решил двигаться дальше. Интересно, думал Джин, если бы он тогда присмотрелся повнимательнее, увидел бы то, что так ясно видел сейчас на лице этого человека? Прошло меньше недели, прежде чем он начал замечать, что менеджер был не так уж и доброжелателен. Прошло меньше месяца, прежде чем он стал беспокоиться об остальных мемберах, особенно о трёх младших. Они всё ещё были подростками, всё ещё немного бунтарями, всё ещё не до конца потерявшими желание пакостить, забывая о последствиях. А потом… Это была еще одна поздняя ночь. После этого он остался в студии, чтобы попрактиковаться в пении, и когда пошел за сумкой и пиджаком, то отчетливо услышал два голоса. — Почему ты это сделал… Ты не должен был. Это была моя ошибка. — Тэ-тэ, всё хорошо. Я в порядке. Я не мог просто позволить… Вглядевшись в тусклый свет, он увидел, что Чонгук и Тэхён прижались друг к другу в углу. Их голоса были серьёзны, так как Чонгук, казалось, показывал Тэхёну что-то на своём теле под краем рубашки. Глаза и лицо Тэхёна были на мокром месте. — Гуки? Тэ? — спросил Джин, заработал его родительский инстинкт. — Что случилось? Вы в порядке? — Двое парней подняли взгляд, на их лицах было написано удивление. — Хён! — Чонгук вздрогнул и вскочил на ноги. — Да ничего особенного. Тебе не о чем волноваться. — Ничего? — спросил Джин. Он протянул руку и задрал край футболки Чонгука, чувствуя, как по венам растекается коктейль из жара и холода. — Это он сделал?! Он?! — почти выкрикнул Джин, охваченный тошнотворной смесью ярости и печали. То, чего он так боялся, случилось. Чонгук опустил свою футболку, пряча огромный фиолетовый рубец, который окрашивал его кожу. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. — И ты тоже, Тэ? — поинтересовался Джин, игнорируя попытки Чонгука скрыть повреждения. Тэхён был менее стойким, чем Чонгук, и телесные наказания не были частью его воспитания. Он молча кивнул Джину и приподнял свою рубашку, чтобы показать такие же отметины на ребрах. — Это я виноват. Он предупреждал меня, но я не продолжал валять дурака. Когда Чонгук попробовал заступиться за меня… — Тэхён замолчал. Он вытер слёзы рукавом, но выражение страдания на лице стереть не удалось. Джин покачал головой. — Нет. Это не то же самое, что по запястью хлопнуть, и… Боже, он что, пинал вас?! — Всего лишь пару раз, — Чонгук подтвердил, глядя вниз. — Я поговорю с ним. Он же ещё здесь? Это ненормально. — Будь осторожен, хён, — сказал Тэхён. — Я думал, что уже видел его в бешенстве, но сейчас это было так, словно он перестал быть человеком. — Как ты смеешь! — слова слетели с языка ещё до того, как Джин вошёл в офис Кана. — Как ты смеешь ранить этих детей! Удивление промелькнуло на лице менеджера от такой неожиданной вспышки Джина, но быстро сменилось раздражением. — Они были предупреждены, — ответил он, скрещивая руки, — но выбрали проигнорировать это предупреждение. Они продолжали неуважительно ко мне относиться и тратить время. Я научил их тому, что это недопустимо. Это моя обязанность, как вашего менеджера, малыш. — Бить нас — не ваша обязанность, — прошипел Джин. — Если вы ещё хоть раз тронете кого-то из нас снова, я… — Ты «что»? Поплачешься Бан Шику? Как думаешь, для чего он, чёрт возьми, меня нанял? Чтобы относиться к вам как к маленьким принцам? Бан Шик полностью осознаёт мой… стиль управления. Услышав это, Джин потерял дар речи на мгновение. — Даже если это правда — в чём я сомневаюсь — я всё ещё могу пойти в полицию. — О, ты наивен, верно? Ты знаешь, как долго я в этой индустрии? Неужели ты думаешь, что я бы рисковал подобным образом? Я гарантирую, что ты не пойдёшь в полицию, ну, или к Бан Шику, раз уж на то пошло. Джин колебался. — Что вы имеете ввиду? — спросил он. — Хорошо, дай подумать. Какой прекрасный скандал может быть… Просочившиеся в интернет обнажённые фото из раздевалок? Ваш драгоценный лидер, пойманный с наркотиками в портфеле? Хотя, на самом деле, мне даже не нужно никого подставлять. У меня достаточно видео, на котором Чонгук засовывает свой язык в горло Тэхёна, чтобы держать средства массовой информации в течение многих лет. Вся суть заключается в том, что я могу погубить каждого из вас, если захочу. Джин застыл на месте. Он хотел бы иметь ум Намджуна, чтобы найти какую-нибудь лазейку, какой-нибудь изъян. Ох хотел бы быть уверенным в себе, как Юнги, чтобы сказать «Иди и попробуй, ублюдок». Он хотел бы иметь те же навыки общения с людьми, что и Хосок с Чимином, чтобы как-то уговорить Кана. Но, в конце концов, он был всего лишь Сокджином, и он не был способен ни на что из этого. Все, что он мог видеть, — это синяки, всё больше и больше растекающиеся по коже Чонгука и Тэхёна, Намджуна, теряющего свою репутацию, свой авторитет, свою карьеру и все свои мечты одним махом. — Просто… прошу, не причиняйте им вреда. Пожалуйста. Если они облажаются, вы можете выместить это на мне. Я никому не скажу. — А, точно, — Кан закатил глаза, — ты ведь «мамочка» группы, верно? Он запрокинул голову, чтобы рассмеяться, но затем остановился и наклонился вперед над столом; его взгляд был колючим. — Что ж, я могу использовать тебя, если другие так тебе дороги. Конечно, даже тогда Джин не понимал, кто такой Кан на самом деле. Всё, о чём он думал, так это о том, что если это будет означать безопасность для всех остальных, то он сможет выдержать несколько ударов и пинков. Он понял это только через месяц, когда лежал, свернувшись калачиком, на полу в кабинете Кана, дрожа и пытаясь сдержать крик, когда тот третий вечер подряд обрушивал удары тростью на его бедра и лодыжки — места, которые никто не увидит в зимние месяцы. Он был садистом. Он не вымещал гнев. Он не соблюдал дисциплину. Он делал то, что ему нравилось делать: причинял боль. И вот теперь Джин оказался в ловушке. Он не мог пойти ни к Бан Шику, ни в полицию. — Ты знаешь, что можешь покончить с этим, — в один из вечеров сказал ему Кан, когда Джин пытался встать, чувствуя, как шорты прилипают к искалеченной коже. — Я был бы счастлив разделить эти наказания более равномерно между вами семерыми. Это было бы проще для тебя, не так ли? — Нет, — просто ответил Джин. Потом он пошел домой и его вырвало в унитаз, потому что в глубине души он сомневался. Он думал о том облегчении, которое принесет ему отсрочка, и теперь его тошнило от чувства вины и боли. «Я в аду, — понял он в тот момент. — Это ад».

***

Мысли Джина были прерваны, когда дверь перед ним открылась, как пасть монстра, открывающаяся, чтобы поглотить его целиком. Когда он вернулся домой, остальных всё ещё не было, чему он был благодарен. Он мог шаркать ногами, хромать, дрожать и стонать, и ему не нужно было удерживать улыбку на лице. Он забрался в постель и лег на живот, чтобы не давить на новые раны. — Мы скучаем по тебе, Джин-хён, — тихие слова Хосока вернулись к нему в темноте. — Особенно Намджун. Джин положил руку на подушку и уткнулся лицом в сгиб локтя, когда горячие слёзы потекли из его глаз. — Я тоже скучаю! — закричал он. — Я так сильно скучаю. Я не знаю, что делать. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне.