Конец - это чьё-то начало

      Реальность настигает внезапно. Кажется, только прикрыл глаза, а вот уже и утро. Кристаллы ярко сияют, уши подрагивают, улавливая негромкий ритмичный хруст, взгляд привычно упирается в стену без окон. Тоска… Ну, хоть крылья не бо… ля-я-я-ять!       — Ненавижу! — с чувством рычу в подушку сквозь зубы.       С этими придатками надо что-то делать. Отрезать бы к хренам, но… страшно. Тело хоть и не человеческое, не родное, но… Да и пони едва ли согласятся провести такую операцию без очевидных медицинских показаний. Вот засада! Ходьбу освоил, не врезаться ни во что рогом научился, даже копытами с мелкой моторикой худо-бедно управляюсь. Но крылья — это просто наказание какое-то! Не понимаю, как Луна с Тией с ними живут. Каждое утро одно и то же. Сегодня даже хуже чем обычно: на смену неприятному покалыванию пришла более основательная и тягучая боль. Как будто вчера мне крылья выворачивали, а потом ещё долго и упорно по ним топтались. Кое-как сложив их по бокам туловища, усаживаюсь на кровати, переводя дух. Вчера… Вчера был долгий день…       Быстро оглядевшись по сторонам, нахожу вчерашнюю корзину. Пустующую, со смятым одеялом. Похоже, её вчерашняя транспортировка как раз крыльям и аукается. До чего же нежные! А ведь пегасы на них ещё и летать как-то умудряются. Надо будет изучить этот вопрос.       Так, корзину нашёл, а где сам пёс? Что-то его не видно и не слышно. В кухне никого. В коридоре и ванной — тоже. Остаётся только… Нагнувшись, заглядываю под кровати. Собакен обнаруживается под соседней, с дальней стороны. Рядом валяется недоеденная пачка печенья — и как умудрился достать? Видимо, хруст упаковки меня и разбудил.       — С добрым утром! Ну, чего замер как вкопанный? Вылезай, давай, у нас сегодня куча дел.       Которых у меня не было бы, не забери я тебя вчера с собой, угу. Но оставить одного просто не смог. Я любил животных, сколько себя помню. В детстве обожал проводить каникулы у дедушки в деревне, возясь с собаками, цыплятами, лошадьми… Дома у родителей жила кошка. Я ещё мечтал собаку завести, но мама была против. А когда вырос и стал жить отдельно, на съёмной квартире, — стало уже не до животных. Зато теперь сам животное, ага. И этого вот нашёл. Кстати, определить, кто мой постоялец, тоже не мешало бы. Значит, стоит найти библиотеку и поискать ответы… Если я вообще умею читать на эквестрийском.       — Ладно, не хочешь — как хочешь, — поднявшись на ноги, разминаю затёкшую шею.       Сегодня пёс на контакт почему-то не идёт. Придётся заняться его приручением, а то ведь ни лапу осмотреть, ни в ванной выкупать. Кстати о ванной… Быстро разделавшись с утренними процедурами, традиционно уставляюсь в зеркало.       — Я умер и попал в другой мир и в другое тело, не своего пола. Местные разумные выглядят как лошади и пони. Они мне помогают. Не надо их обижать и лучше постараться быть с ними вежливым.       Всё, инструктаж закончен, теперь можно и делами заняться.       — Не скучай, я скоро, — мельком бросаю псу, шагая к двери: пусть привыкает к звуку голоса и учится тому, что ничего страшного этот голос в себе не несёт.       — Доброе утро, леди Нир! — рапортуют гвардейцы, традиционно торчащие у входа. Снова пегас и единорог.       — Угу. Который час?       — Половина одиннадцатого, леди Нир.       Да уж, утро…       — Мне нужен кто-то, кто мог бы меня сопроводить и помог бы донести сюда некоторое количество вещей.       — Я готов, леди Нир, — делает шаг единорог, сохраняя на морде нейтрально-спокойное выражение.       — Ага, вот и ладненько. Если вдруг принесут завтрак — попросите оставить его здесь, — киваю пегасу, остающемуся, похоже, на посту в одиночестве. — Не надо заходить в комнаты.       — Как пожелаете, леди Нир.       — На кухню, — говорю кристаллу на шее, подхватывая его копытом. Никакой реакции. Не понял. Вчера же ещё всё работало. Разрядился что ли? — В оранжерею.       Нет, всё работает. Фиолетовый шлейф тянется вглубь коридора. Тогда в чём проблема? Кухня во дворце точно есть, и не может быть чтобы такой важный объект не внесли в «базу данных».       — Леди Нир, вам нужна кухня? — очевидно заметив моё затруднение, подаёт голос единорог. — Позвольте спросить, какая именно? Во дворце есть большая, малая и летняя кухня. Летнюю используют в случае проведения приёмов на открытом воздухе, большую — для торжеств и званых ужинов для более чем двадцати гостей, а в остальное время готовят на малой кухне.       Точно! Рейн мне тоже что-то такое говорил. Интересно, а кристалл умеет менять маршрут относительно точки прибытия?       — На малую кухню.       Есть! Получается! Шлейф искр гаснет, а затем появляется вновь, увлекая меня уже в совсем другую сторону.       — Спасибо, гвардеец, ты очень помог, — улыбаюсь своему сопровождающему, почтительно отстающему на пол шага.       — Рад служить, — кивает он, по-прежнему держась вежливо-отстранённо, как бы изображая из себя предмет мебели, только ходячий и с интеллектом.

***

      Так… Тряпка, ведро, совок, щётка, газеты, мыло, полотенце, пакет опилок…       — И вот этот лоток тоже очень нужен, — опираясь копытом о стеллаж, вторым старательно двигаю к себе с полки нечто вроде широкого подноса, по моим прикидкам как раз подходящего размерами под импровизированный туалет для пса. Надеюсь, он там ещё не успел сделать свои дела на ковёр. А даже если и успел, не страшно: комната самовосстанавливающаяся, так что ничего непоправимого с ней случиться не должно.       — Позвольте мне, леди Нир.       Поднос окутывают ярко-алые искры — это мой сопровождающий перехватывает его телекинезом. Вовремя: я мысленно уже прикидывал, как бы перехватить тару зубами и аккуратно спустить вниз с высоты вставшего на дыбы аликорна. Единорога-гвардейца, кстати, зовут Гард, и он вполне неплохо справляется с задачей нести разом кучу неудобных и громоздких предметов. Тряпку и полотенце я несу сам, на спине. Стопку газет, наскоро собранных и перемотанных одной из горничных верёвкой, — тоже, в зубах. Об остальном заботится Гард. Ведро с кинутыми в него мылом, совком и щёткой — телекинезом, мешок опилок — на спине. Впрочем, и его с боков поддерживает алое свечение.       — Спасибо. Думаю, пока всё.       Показалось или действительно слышу тихий вздох облегчения от единорога? Неужели, телекинез требует большое количество усилий? Надо будет уточнить этот вопрос, а заодно и подучиться самому: штука полезная.       Так, с кухней насчёт двойных порций договорился, необходимые вещи на первое время собрал. В библиотеку не заглянул, но это может и подождать. Увы, в противостоянии между голодом физическим и голодом интеллектуальным я сейчас на стороне первого, особенно когда речь заходит о знакомой человеческой еде.       — Выдвигаемся. В мою комнату, — уже привычно командую кристаллу.       Наша прогулка по коридорам дворца производит… Нет, не фурор, но волнение уж точно. Видать, тут не привыкли видеть аликорна, так по-простецки держащего что-то в зубах а не телекинезом, да ещё и в компании гвардейца-охранника, тащащего кучу бытового инвентаря. Любопытно даже, как эти пони себе объяснят увиденное. Могу поспорить, большинство местных аристократов даже не знает, как этим всем пользоваться. От этой мысли почему-то становится очень весело.       — Тфя фенифовок, — невозмутимо поясняю пегасу-гвардейцу у своей комнаты, разве что челюсть не уронившему при нашем с Гардом появлении, а сам уже тянусь носом к прикрытым крышками тарелкам с тележки на колёсиках.       Пусть и заторможено, но пегас соображает что к чему и кидается открывать перед нами двери. Блин, вот этого я не учёл. Хорошо что местные правила приличия велят пропускать кобылок вперёд. Остановившись практически в дверях быстро окидываю прихожую взглядом, чутко поводя ушами. Всё тихо, умница пёсик никак своё присутствие не афиширует.       — Вот тут оставляй всё, Гард, — выплюнув, наконец, газеты на пол, командую я. — Ага, и тележку прям тут бросайте, — киваю уже пегасу, взявшемуся за её доставку. — Спасибо, парни, до скорого! — радушно обещаю напоследок, закрывая за ними дверь. Пункт первый — доставить всё необходимое в комнату — выполнен.       Быстро пройдясь по комнатам, обнаруживаю собакена всё там же, под кроватью. Вчера он мне показался более ручным. Странно… Впрочем, сегодня мне это оказалось даже на руку. Вновь метнувшись в коридор, пинками толкаю поддон по полу, загоняя его к дальней стене, со стороны второй кровати. Надеюсь, под нами нет соседей, ну или они хотя бы не слышали этого скрежета, хех. С другой стороны, копыта сами по себе создают некоторый шум. Если местные строители об этом позабыли, то с меня какой спрос?       Мешок с опилками также перетягиваю по полу, на этот раз подцепив край зубами и утешаясь, что это такая тренировка для мышц шеи. Блин, пока не было необходимости тут обустраиваться — как-то и не осознавал полезность телекинеза в быту. А теперь вот, пожалуйста, огребаю за свою неумелость. И ведь Луна с Тией предлагали меня научить! Но нет, зачем? «Я же тут ненадолго». «Для физических тренировок телекинез не нужен». «Фрукты и копытами можно подержать». Умник, блин. Вот теперь и таскаю мешки по полу, как собака тряпку! Один только плюс: собственные острые зубы и гравитация сделали в мешке небольшую дырочку, которую вполне успешно удаётся расширить копытами.       — Это твой туалет, — высыпав чуть ни половину опилок и разравнивая их, объявляю псу. — Не путать с кроватью или полом. Ап-чхи! — Мелкая пыль стружек неприятно щекочет нос, когда слишком сильно припечатываю их копытом, распределяя по поддону.       Мешок с оставшимися опилками отправляется в шкаф, а я — в ванную комнату, просморкаться и сполоснуть рот от неприятного привкуса грубой пыльной ткани. С телекинезом однозначно надо что-то делать.       — Ну что ты там, тележку ещё не опустошил? А то зная твои наклонности… — нарочито бодро интересуюсь из ванной.       Нет, не опустошил. Сидит где сидел и не спускает с меня глаз. Вот дикарь маленький! Ла-а-адно, мы не гордые. Можем и газетку на полу расстелить заместо скатерти, и еду поровну положить — всего, чтобы посмотреть предпочтения. Я, конечно, понял по разорванной упаковке, что кое-кто уже печеньем с утреца перекусил, но это — не самая полезная еда для животного. Каша, творог и варёные яйца получше будут. Мой желудок, кстати, с этой мыслью полностью согласен, оглашая комнату поминутным урчанием. Хорошо хоть тележка на колёсиках. Вкатить её в спальню и, с комфортом усевшись на скинутую на пол подушку, перетаскать копытами на «стол» тарелочки и приборы, удаётся относительно легко. А могло бы быть ещё и быстро, делай я это телекинезом.       — Возожрём же, — бормочу, стараясь отогнать проедающую плешь мысль.       Вид каши наполняет рот слюной, но на этот раз держу себя в руках, а ложку — в копытах. Сочувствую я земнопони, ох как сочувствую… Не, приспособиться можно. Ручка достаточно широкая даже для меня, к тому же замагичена «приклеиваться» к… подошвам копыт, но подвижности пальцев очень не хватает. Раньше мне как-то и в голову не приходило, что по этому ощущению можно скучать, а теперь вот…       К тому времени, как соскребаю остатки с тарелки, запястье начинает ныть. Может, что не так делаю, неправильно двигаюсь? Вопросов становится всё больше. Ну, зато не придётся голову ломать, о чём, например, будем говорить с Луной при встрече. Кстати, а когда эта самая встреча будет? И где? Тия, кажется, ничего на этот счёт не говорила. Оставила всё на мой выбор, как с Кримсоном? Похоже на то. И что мне делать? Не стоять же под окнами аликорны, крича: «Луна, выходи! И мячик с собой возьми!».       О, кстати, а в этом мире мячи вообще есть? Надо будет спросить. Или просто по магазинам пройтись? Тия объясняла, что вокруг дворца город отстроила в своё время. «Кантерлот»… «Сияющий во времени», если на староэквестрийский переводить. Символично, учитывая её долгожительство.       Хорошо ей: знает своё место и дело по душе нашла. А что насчёт меня? Я смогу здесь прижиться? И надо ли оно мне вообще? Как долго пробуду здесь, прежде чем окажется, что, например, не хочу уходить? А если решусь остаться насовсем — что мне делать? Открыть собственную школу боевых искусств, разработав какой-нибудь особый стиль, используя память прошлого? Открыться пони и написать собственные мемуары «Человек из прошлого — пони из будущего»? Найти себе жеребца и жить как пони-семья? Воображение рисует смутный образ пони-жеребца рядом и меня, держащего на копытах попискивающий свёрток… Э-э-э-э… Нет уж, спасибо. Я к такому не готов. Аргх, хватит об этом! Так можно и с ума сойти, если бесконечно строить предположения. Лучше пока жить сегодняшним днём и положиться на сестёр аликорнов в вопросе возвращения домой. Обрывки памяти, доставшиеся от Найтмер, говорят, что Луна кто угодно, но точно не лгунья. Да и Тия тоже. И, надеюсь, за прошедшую тысячу лет не научилась ею быть. И если они пообещали искать способ вернуть меня в мой мир, мне придётся довериться им так же, как они доверились мне, приняв за правду бездоказательные, в общем-то, слова. Так что сейчас лучше сосредоточиться не на «высоких материях» и философии, а на вещах, которые я действительно могу сделать или понять. Например, как и где встретиться с Луной? И когда? Можно, конечно, написать ей письмо и попросить передать, вот только писать я по-здешнему не умею. С другой стороны — если не все, то уж многие в замке, должны знать, как это делается по-умолчанию: статус предполагает. А я как раз в библиотеку собирался, так что…       — Значит, выходить отказываешься, так и запишем, — вздыхаю, беря в копыта чашку с какао на молоке: Рейн расстарался. Вкуснотища! — Или ты ещё не проголодался, или я слишком страшный.       Жаль, но выбираться из укрытия пёс, похоже, действительно не собирается, несмотря на аппетитные запахи еды.       — Вчера было страшно и кругом враги, а сегодня, в относительной безопасности, можно вспомнить что ты — «дикая тварь из дикого леса»? Нет, дружок, так дело не пойдёт.       Тарелки — и свои, пустые, и пса, нетронутую — ставлю обратно на тележку. Как вернусь — попробуем ещё раз. Пока же заглядываю под кровать, встречаясь взглядом с «питомцем», явно напуганным моими действиями.       — В руки не даёшься, так дай хоть рассмотреть. Надо же узнать, что ты за порода.       Размер?.. Предположительно, средний. Массивная голова с выступающей вперёд нижней челюстью, маленькие глаза, торчащие в стороны уши-лопухи, относительно короткие лапы, бледно-розовая шерсть.       — Сарделька на ножках, блин, — не выдержав, хихикаю, глядя на всю это нелепость.       А вот это уже странно: на кончике хвоста какой-то шипастый ком — то ли грязь и листья так слепились, то ли опухоль на самом хвосте. И если второе — четвероногого стоило бы показать ветеринару, и как можно скорее. А здесь, блин, вообще есть ветеринары? Надо как-то аккуратно прощупать почву на этот счёт, а пока…       — Давай хоть тебе имя дадим, что ли? Раз уж всё равно у меня пока гостишь. Ты так-то, в общем, ничего. На бульдога даже немножко похож. А я, знаешь, бульдогов с детства люблю. Но цвет, конечно, мда…       Племяшка радостно тычет мне в лицо розовую плюшевую игрушку говоря что он — её любимец.       «Симпатичный бульдог. Только почему розовый?»       «Дядя! Это не бульдог, а покемон! Его зовут Снаббул, и он самый лучший!»       Какое-то время пялюсь в одну точку, стараясь запомнить и сохранить все детали обрывка моей жизни. «Консервирую» воспоминание и мысленно бережно отправляю его на полку моей теперешней памяти. Это — моё. Это — сокровище, которое я не дам поглотить забытью.       — Похоже, я нашёл для тебя имя, Снаббул. Теперь пойду выясню, что ты за покемон, — бормочу хриплым от кома в горле голосом, заставляя себя подняться и шагать к двери.

***

      — Ничего не понимаю…       Как же не хватает возможности потереть лоб, прямо посередине! Это, конечно, не решило бы моих проблем, но, возможно, заставило бы мозги работать чуть быстрее, по старой памяти.       Клоуси Букс, милейшая земнопони-библиотекарь с собранной в пучок гривой, предоставила мне несколько собачьих «каталогов», как она выразилась. С фотографиями и описаниями пород. Но Снаббула или хоть кого-то отдалённо похожего я среди них не нашёл. Сказать по правде — я вообще не нашёл собак с необычными на человеческий взгляд окрасами. И кошек тоже. Да, Клоуси и кошачий каталог мне подсунула, видимо, по-своему истолковав мои затруднения в поисках. Хех, похоже, земнопонька кошатница. Решила вот попробовать втянуть и меня, нового аликорна, в свои ряды. Я даже от дела ненадолго отвлёкся, обнаружив следующей в стопке брошюру про котиков и то, с каким преувеличенно внимательным видом Клоуси протирает метёлкой пыль, стоя неподалёку и, кажется, не собираясь возвращаться к себе за стойку. Походу, решила быть поблизости чтобы, в случае чего, с готовностью предложить свою консультацию по содержанию котёночка. Забавная она. И как же удивилась, когда я, чтобы не расстраивать поньку, пролистал и кошачий коталог, а потом взял и попросил максимально полный атлас по всем животным, каких только возможно встретить в Эквестрии.       Впрочем, я бы тоже в шоке был, если бы решил что кто-то собирается завести одного из этих… звериков. Нет, вполне привычные глазу кролики и медведи в этом атласе присутствовали, на радость моей обрывочной памяти, но вот часть местных обитателей и в страшных снах не всегда привидится… Кокатрис — помесь змея и цыплёнка, способная при прямом взгляде обращать живых существ в камень. Мантикора — кошка размером со льва. С довесок к массе, силе, зубам и когтям, носящая скорпионий хвост, которым, если верить описанию, довольно ловко управляется. Если не понадкусывает неудачливого путника, то отравит ему остаток жизни уж точно. Крагедайл — бронированный аллигатор с камнями вместо чешуи. Хотите ощутить на собственной шкуре, как вас атакует оживший камнепад? Добро пожаловать! Куса-куды — хищные летающие рыбы. От нападения не спасёт даже то, что вы сидите в лодке. Медвежук — летающий злобный медведь со смертоносным жалом на жопе. Сброшенный рюкзак и залезание на дерево против такого топтыгина точно не помогут. Флайдеры — мелкие насекомые, умеющие больно ужалить и наплести хренову тучу паутины в рекордно короткий промежуток времени. Комары на их фоне выглядят просто милашками. Пещерные угри — гигантские сухопутные мурены, обжившиеся в нескольких ущельях, к счастью, только в одном определённом уголке страны. Я тут недавно Селестии выговаривал, что оставляет пони беззащитными перед потенциальной угрозой? Ну, если Эквестрия до сих пор стоит и процветает при таких вот диких зверушках на её территории, то, возможно, пони ещё найдётся, чем меня удивить в плане обороны и борьбы с угрозами.       — Моя мама рассказывала мне про них, когда ездила в Призрачное Ущелье с экскурсией. Говорила, что голова с разинутой пастью, полной острейших зубов, появилась и схватила огромный соломенный мячик-дразнилку так быстро, что моргнувшие пони даже не поняли, что случилось, и почему от мячика остался только перекушенный обрывок верёвки, — с тревогой глядя на меня поделилась Клоуси.       — Да уж, жуткие звери. Поневоле зауважаешь вас, пони, живущих бок о бок с подобными тварями.       Кажется, земнопонька немного расслабилась после такого ответа, только во взгляде промелькнуло удивление и невысказанный вопрос.       — О, не волнуйтесь, леди Нир, в города и деревни дикие животные не заходят. Разве что в Понивилль, но и тут я не уверена, — задумчиво прибавила она. А вот это уже интересно…       — Почему? Тут какая-то система защиты? Рвы и стены по периметру? Патрульные отряды?       — О-о-о… Э-э-э-эм… Простите, леди Нир, я точно не знаю. Животные просто не приходят в поселения пони, вот и всё, — неуверенно прижала ушки Клоуси. Похоже, эта тема никогда не интересовала поньку настолько, чтобы засесть за изучение.       Ещё один вопрос, в котором стоит покопаться. Их становится так много, что впору список писать, чтобы ничего не упустить. Только вот я не умею. Во-первых — не владею телекинезом или копытами достаточно хорошо. Во-вторых — просто не помню, как писать. То есть, ни человеческих букв, ни понячьих. Да и читать не умею, потому и просил справочники с иллюстрациями. А про загадочных зверюг мне Клоуси особенно интересные места объясняла. Пока сидел в своей комнате — не ощущал себя ущербным, а как стал в жизнь пони погружаться, оказался хуже жеребёнка буквально во всём. Честное слово, аж бесит! Не стоило от уроков отказываться, когда Тия предлагала. Но согласиться в тот момент не мог, ведь это бы значило, что я смирился с жизнью в мире радужных пони. А сейчас, выходит, привык? Или просто внял доводам разума?       — Что-нибудь ещё, леди Нир?       А? Блин, кажется, я слишком долго пялился на стопку книг, так и оставшихся на столе.       — Э-э-э… Нет, Клоуси, спасибо. Хотя… Да, кое с чем ты можешь помочь: помоги написать записку.

***

      — Снаббул!.. Ну твою дивизию!       Утренняя тележка лежит на боку. Часть посуды ссыпалась между её полочками, образовав горку осколков. Второй части повезло упасть на мягкий ковёр, заляпав его своим содержимым.       — Да ты хренов эстет, — мрачно констатирую я, разглядывая серо-коричневые следы от каши, кое-где разбавленные белыми зёрнами творога и давленным яичным желтком. Тёмное пятно от чая, для разнообразия пролитого на паркет а не на ковёр, намекает, что, возможно, в скором времени я уже пожалею что решил приютить это хрупкое беззащитное милое существо.       На эмоциях решил, если быть с собой честным. И не факт что на собственных, хотя… Тут пятьдесят на пятьдесят, я бы сказал. То ли несколько дней вынужденной почти изоляции доконали, то ли новость о ссылке собакена с глаз долой, чтоб пейзаж не портил. Правда теперь, несколько раз пролистав каталоги пород, я уже сомневаюсь что это — собака. А поизучав атлас животных, начинаю вообще опасаться, что никакая это не собака. Но тогда кто? И почему скулил при нашей первой встрече? И главное — не опасен ли он для окружающих? Насчёт последнего, правда, ответ более-менее ясен, раз я до сих пор жив и здоров. Крылья не в счёт — это от корзины и моей глупости. В общем, зверь хоть и неизвестный, но, кажется, достаточно мирный. Не рычит, не скалится. Только вот на руки не идёт и пакостничает, если одного оставить. Наверное, я всё же глупо сделал, что тайком его пронёс, и стоит показать его Тие — вдруг она уже встречала нечто подобное? Но уже теперь позже, когда более ручным станет и из-под кровати выходить начнёт в моём присутствии. Лапа, опять же. Надеюсь, хоть хуже не стало? А то фиг что разберёшь, когда он лежит, все четыре под себя поджав. Но не гнать же его щёткой в центр комнаты? А в копытах удержать не смогу, чтобы осмотреть. Зато, наверное, смог бы удержать телекинезом?       Осколки, кстати, тоже было бы удобнее телекинезом собирать. Но, нет, как дурак сижу на крупе и сгружаю их в ведро по-одному, зажимая между копытами. Вот вроде и не сложная работа, но почему-то очень выматывает. Настолько, что пятна на ковре решаю даже не пытаться оттирать: если магия этой комнаты сработает как надо, к утру он снова станет чистым сам по себе.       — Ай, с-с-с!..       Наступив на тряпку, заскользившую по полу под моим весом, чуть не падаю и, в попытке удержать равновесие, рефлекторно раскрываю крылья. Такого они мне не прощают, тут же отозвавшись резкой простреливающей болью. Бли-и-и-ин, я надеялся что с утра всё прошло!.. Придурок, блин! Вот что мне стоило эту лужу чая сразу вытереть, а не прикрыть тряпочкой? Теперь, вот…       Вот, кстати, о лужах. Кроме еды и тарелок на полу или на мебели я не нашёл ни одной пахучей метки или следа. Либо Снаббул с ночи терпит, либо он каким-то образом понял как, и сумел воспользоваться туалетом. Хорошо что там дверь открыта была.       — И верь после этого, что ты дикий, а не цирковой, ага…       Передав тележку с остатками тарелок гвардейцам и забрав к себе тележку с обедом, я уже как-то привычно пристраиваю её у кровати.       — Ужин, Снаббул! — как и утром, ставлю его порцию на газетку возле кровати, и сам с аппетитом принимаюсь за еду. — Фыфоди, не фойся!       Теперь мне спешить некуда, так что могу вплотную заняться его приручением. Для начала постараюсь дождаться, чтобы он при мне вылез из-под кровати и поел.

***

      Тихий стук в дверь прерывает моё «увлекательнейшее» занятие сидеть на попе ровно и молчать. Прошло, кажется, несколько часов, а Снаббул так и не вышел поесть. Хотя он точно под кроватью, живой и относительно здоровый.       — Поразительное упрямство! Ну, считай что твоё желание сбылось, — с кряхтением комментирую я, поднимаясь и идя встречать гостью.       За дверью, ожидаемо, оказывается Луна, смущённо улыбающаяся и переминающаяся с ноги на ногу.       — Привет! Ты как раз вовремя! Не хочешь прогуляться?       Кое-какая польза от моего вынужденного безделья всё же была: сумел поразмышлять над предстоящей встречей с Луной и прикинуть, где и как её провести.       — Но… я думала… — Давай же, соглашайся! Я помочь тебе пытаюсь! — Да, давай, — наконец, помедлив, неуверенно кивает она. Есть!       — Отлично! Сейчас, погоди минутку.       Оставив ещё не до конца справившуюся с удивлением аликорну за дверью, возвращаюсь в спальню. На этот раз оставляю нетронутые тарелки на газете, остальные на тележке выкатываю в коридор.       — Договорил… ась с поваром о доставке в номер. Пойдём, вернём? — подмигивая, предлагаю кобылке.       — Пойдём.       — На кух… На малую кухню. Прошу, — жестом приглашаю Луну следовать за появившимися сияющими искрами, и сам иду вперёд, опираясь передними копытами на тележку.       — А… что это? — тихонько кивает аликорна на кристалл-кулон, когда гвардейцы оказываются достаточно далеко чтобы не слышать.       — Подарок от Тии, навигатор.       — Нави… гатор?       — Может привести меня в любую точку дворца или его окрестностей, если правильно попросить.       — Правильно?       — Угу. Ты знала, например, что тут аж три кухни? Большая, малая и летняя. Поэтому на просто «кухню» кристалл не среагирует.       — О…       — Ага, а самое интересное, что он иногда срабатывает и на…       Отвлёкшись на разговор, слишком сильно толкаю тележку вперёд и ухаю вниз, потеряв опору и больно ударившись передними копытами в попытке удержать равновесие. Спину протягивает болью, особенно с левой стороны. Рефлекторно раскрывшиеся крылья чиркают по твёрдой стене с одной стороны, и по чему-то мягкому но плотному — с другой. Повернув голову, успеваю заметить отшатнувшуюся в сторону Луну, с беспокойством и страхом смотрящую на меня. Надеюсь, я не сильно её задел.       — Ты в порядке? Я тебя не ударил? Извини, не ожидал, что эта тележка айс-с-с-с!.. — крылья, бестолково затрепыхавшись, затапливают волной боли.       — Нир! — аликорна оказывается совсем близко, в панике оглядываясь по сторонам и, похоже, не зная, как поступить.       — Пр-р-р-роклятье, — выдыхаю сквозь зубы чувствуя, как разряды бегут по нервам. — Кры… лья… помоги… сложить.       — С-сейчас!       Пока Луна, оббежав меня, осторожно складывает правое крыло, стараюсь не шевелиться и просто дышать. С левым выходит похуже, несмотря на все усилия аликорны.       — Ты как, Нир? — обеспокоенно спрашивает она, когда оба крыла привычно обхватывают с боков туловище.       — Нормально. Сейчас встану.       Стоит крыльям оказаться в сложенном виде, как боль заметно стихает. Словно бы это и не я минуту назад скрежетал зубами, беспомощно распластавшись на полу.       — Может, позовём лекаря?       — Врача в смысле? — подобрав передние ноги и осторожно приняв сидячее положение, интересуюсь я, прислушиваясь к ощущениям. Тело практически не болит, а вот лопатки и сами крылья как будто гудят тянущей монотонной болью. — Да, наверное, стоит показаться. Только давай сами к нему сходим, тем более что это я теперь могу.       С тем чтобы встать проблем не возникает, хотя движения передних ног и отдаются слегка в спину. Но я и так, вон, бедную Луну перепугал: смотрит на меня с встревоженным и разнесчастным видом, вот-вот расплачется. Не хочу расстраивать её ещё больше и заставлять волноваться. У наших прогулок, вообще-то, цель сделать её более счастливой и уверенной в себе. А пока в этом смысле всё как-то не складывается.       — Надо было всё-таки мне самой, — кивает аликорна на уехавшую и застывшую поперёк коридора тележку. — Телекинезом.       Вот, блин! Надо было. Идея, в общем-то, хорошая. Разумная. Только я, по старой памяти, не привык чтобы девушка за меня тяжести таскала, а Луна, видимо, предложить сама не решилась, боясь обидеть. А теперь стоит и, бьюсь об заклад, грызёт себя за собственную жалкость и бесполезность.       — Ну, тележка никуда не делась. И по-прежнему было бы здорово доставить её на кухню, так что…       — Я отвезу! Только… — кобылка нерешительно переминается с ноги на ногу, глядя на мой бок.       — Мне уже гораздо лучше, — ободряюще улыбаюсь я. — Заодно сможем у персонала разузнать, как работает медпункт, и есть ли он тут вообще. Пошли, — и решительно направляюсь вперёд, вслед за фиолетовыми искрами.       С некоторой заминкой Луна устремляется следом и, рысцой добежав до тележки, телекинезом разворачивает её в нужном направлении.       — Не тяжело? — уточняю на всякий случай, шагая рядом и поглядывая на сосредоточенную кобылку.       — Пером работать тяжелее, — заявляет она, хмуря лоб и целеустремлённо глядя вперёд. — Это… любой единорог может.       — А я как дурак по комнатам её зубами таскал. Кажется, на ручке даже пара вмятин осталась.       — О-о-о-о… — аликорна аж приостанавливается. — Почему тогда в коридоре решил копытами катить?       — Хрен его знает, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, чтобы по моему лицу Луна не догадалась о пронзившей лопатки боли. — Решил, что неприлично будет аликорну так на публике делать. Хотел цивилизованно. Вот всегда знал, что этикет придумали для того, чтобы усложнить добропорядочным… гражданам жизнь.       — Это точно, — хихикает Луна, но тут же вздыхает. — Раньше чтобы считаться «воспитанной кобылкой» достаточно было есть из миски и пользоваться ложкой или вилкой. А теперь… «Этой вилкой едят только запечёные овощи!» — явно подражая голосом какому-то пони, цитирует кобылка и тяжко вздыхает. — А овощное пюре, которым раньше жеребят кормили, теперь называют «закуска» и подают в специальных корзиночках из теста. И есть их можно только специальной лопаточкой!       — А не всё равно, когда есть телекинез? Взяла им корзиночку — и жуй сколько хочешь!       — Это неуважительно по отношению к земнопони и пегасам. По правилам этикета телекинезом можно брать только столовые приборы, чтобы другие пони не чувствовали себя обделёнными возможностями.       — Вот вроде и логично, а вроде и глупо, — после некоторого раздумья хмыкаю я.       Обсуждение этикета продолжается до самой кухни, но стоит туда зайти — Луна замолкает и стушёвывается, быстро кивнув на приветствие Рейна. Во время нашей с ним короткой беседы аликорна умудряется переместиться чуть ни на полкорпуса назад и практически спрятаться за меня. Да и всю дорогу до медпункта, несмотря на мои попытки завести разговор, держится как-то отстранённо и задумчиво, хмуро глядя вникуда и расстроено прижимая уши.       — Войдите! О… Леди Нир, принцесса Луна, — бледно-жёлтая единорожка с ярко-оранжевой гривой, выглядывающей из-под белой шапочки с красным крестом, кланяется нам с Луной, вскочив из-за стола. — Хэппи Смайл к вашим услугам. Чем могу помочь? Приветливо улыбаясь, медпони возвращается на место и кивает нам на пару стульев, приглашая сесть. Луна выбирает тот, что подальше от стола, и усаживается на самый краешек. Я остаюсь стоять, не уверенный, как будет сподручнее проводить осмотр. Всё же, Хэппи заметно ниже меня. Возможно, мне и лечь понадобится, чтобы кобылка смогла спину осмотреть.       — Леди Нир? — окликает единорожка, прямо-таки лучась заботой и вниманием.       — Да, простите, задумал… лась. У меня с крыльями что-то странное. Болят больше обычного, а сейчас, вот, при падении раскрылись, и если бы не помощь Луны — наверное, до сих пор так бы и лежал… ла в коридоре.       — Болят больше обычного? — хмурится кобылка.       Приходится рассказать о ежеутренних приступах, о том, что в последнее время эти конечности начали жить своей собственной жизнью. И о сегодняшнем, особенно неприятном пробуждении, рассказываю тоже.       — А вчера вы их ничем не перенапрягали? Возможно, махали дольше обычного, или обо что-то ударялись? — единорожка поднимает взгляд от планшета, переставая заполнять лежащий на нём бланк.       — Ну… У меня вчера корзина на спине стояла. Это считается?       — Только на спине?       — Да, крылья сами торчком встали, не давая ей упасть.       Хэппи сосредоточенно хмурится, задумчиво крутя телекинезом ручку. Видимо, придя к какому-то выводу, кобылка, наконец, кивает и выходит из-за стола.       — Я бы хотела приступить к осмотру. Вы готовы?       — Ага. Что надо делать?       — Просто постойте неподвижно, можно даже глаза не закрывать. Итак, я начинаю, — чуть пригнувшись на передних копытах, предупреждает единорожка, словно не медосмотр собирается проводить, а настроена победить в дружеском забеге. Энтузиазм и энергия так и прут.       Ярко-жёлтая магия с её рога устремляется ко мне, исчезая где-то в районе груди. Со своего ракурса не могу рассмотреть, что там происходит, но по телу словно прокатываются волны — то приятное тепло, то лёгкая прохлада. И вот уже будто я сам становлюсь источником этих волн, а точнее — мои крылья. Волны гуляют от лопаток до самых кончиков перьев, вызывая онемение и расслабленность. Кобылка же, наоборот, хмурится всё сильнее, от натуги зажмурив глаза и высунув язык.       — Ну, вот и всё, — спустя пару минут «отзывая» магию, комментирует Хэппи, вытирая выступивший на лбу пот и часто дыша.       — С вами всё в порядке?! — подскакивает к ней Луна, разом забыв и о стеснении, и о неуверенности. Доброта… Это у них с сестрой общее.       — Простите, не хотела вас пугать, — смущается единорожка, кажется, весьма растроганная такой заботой. — Со мной всё хорошо, принцесса Луна, просто выложилась больше обычного. При осмотре леди Нир я обнаружила некоторую аномалию в её магической структуре и решила проверить, не связано ли это с состоянием её крыльев. Насколько могу судить, нетипичное перераспределение энергии тут ни при чём, — заявляет кобылка с счастливым блеском в глазах.       — Это… хорошо, — аликорна, покраснев и уставившись в пол, отступает.       Бодро цокнув копытом, Хэппи выпрямляется, словно стряхнув с себя усталость.       — Благодарю за заботу, — кивает она аликорне. — Итак, леди Нир, ваши крылья… Иногда с пегасами… и… стало быть, и с аликорнами, такое бывает. Случаи крайне редкие, но… если пони проводит несколько месяцев на больничной койке без возможности двигать крыльями, — наблюдается слабый тонус и преобладание рефлекторных подёргиваний. В таких случаях рекомендуется восстановительная гимнастика и процедуры реабилитации. Однако, в вашем случае, есть небольшое растяжение связок и перенапряжение мышц. Скорее всего, именно вчерашняя прогулка с корзиной дала этот результат. Поэтому сейчас я бы рекомендовала покой, ежедневное нанесение восстановительного бальзама и повязку — во избежание спонтанного раскрытия крыльев. Если согласны и готовы — могу обеспечить всем необходимым здесь и сейчас.       Я-то согласен и готов — может, наконец, высплюсь сегодня и проснусь «как человек», а не как воющее от боли чудовище, — только вот…       — Луна, как ты смотришь на то чтобы научиться азам оказания первой медицинской помощи? Крылья мне телекинезом ты сегодня очень аккуратно и бережно сложила. Думаю, у тебя получится. Хэппи, это возможно?       — Конечно! — аж пристукивает копытом единорожка. — Я вообще считаю, что основы оказания первой помощи должны знать всепони!       Пока Хэппи роется в шкафчиках, доставая всё необходимое, успеваю поймать ошарашенный взгляд Луны и подмигнуть. Не робей, мелкая, всё пучком.       — Принцесса Луна, сюда, пожалуйста. Подходите ближе. Я покажу, что надо делать, на правом крыле, а вы попробуете повторить на левом…       В четыре копыта и два телекинеза, мои многострадальные крылья сначала аккуратно натирают чем-то согревающим, а затем приматывают эластичным бинтом к телу. Забавно: вроде и крылья лежат как обычно, — в естественном положении, — и повязка не тугая, а всё равно появилось ощущение какой-то инородности, скованности. Как если бы свитер надел, забыв просунуть руки в рукава.       — Готово, леди Нир, — окликает Хэппи, — Теперь можете раз в день забегать сюда, или… договориться с принцессой Луной! У неё отлично получается, — она тепло улыбается удивлённой аликорне.       Ай да понька! Ай да молодец! Смотрю на ошарашенную предложением кобылку, быстро переводящую взгляд с меня на Хэппи и обратно. То ли не может поверить своему счастью, то ли слишком серьёзно приняла предложение и теперь- засомневалась в своих силах.       — Луна, ты как? Ненадолго побудешь моей сестрой милосердия? Если что-то пойдёт не так — просто вернёмся сюда и попробуем снова, — быстро добавляю заметив, как тревожно дёргаются уши аликорны.       — Я… попробую.       Ура! Получив от единорожки бутылочку с бальзамом и пожелав той спокойной смены, мы вновь шагаем по коридору, уже просто так, без какой-либо цели.       — Славная кобылка, да?       — Да, она замечательная пони, — кивает Луна, но вскоре вновь становится задумчивой и грустной.       Да блин! Так дело не пойдёт. Я-то надеялся что прогулка и общение с пони аликорну немного встряхнут. Но, похоже, её даже оптимизм Хэппи не пробил.       — А ты знала, что прямо во дворце есть комната отдыха, с текущей водой и всякими растениями?       — Правда?       Ну вот, другое дело. Эх, женское любопытство, что бы мы, мужчины, без тебя делали…       — Ага. Пойдём!       Попетляв по коридорам и разнообразив вечернее дежурство нескольких стражников своим появлением, вскоре мы уже довольно удобно располагаемся на подушках, окружённые цветочными ароматами, журчанием ручейка и имитацией лунного неба на потолке. На какое-то время аж «подвисаю», прикрыв глаза.       — Прости.       М-м-м-м?       — Ты о чём? — поворачиваюсь к аликорне, вглядываясь в её грустные глаза, полные слёз.       — Из-за меня ты здесь, в чужом для тебя мире. И теле, — низко склоняет голову она.       Омгх… Непростая тема. Болезненная для нас обоих.       — Там, дома, я всё равно уже мёртв, — помолчав, делюсь мыслями. Может и безрадостными, зато честными. — Скорее всего, не будь я мёртв — меня не притянуло бы к вам. Не знаю, как там всё дальше обернётся, но в своё прежнее тело я уже вряд ли вернусь. В лучшем случае — появлюсь каким-то новым человеком. Но, в любом случае, оказаться в посмертии во дворце, да ещё и в качестве гостя — далеко не самая худшая судьба: можно есть от пуза, гулять, где вздумается. Опять же, новобранца выделили под личные нужды, — фыркаю не сдержавшись, представив лицо Кримсона, когда он об этом узнает. Аликорна же моей весёлости не разделяет. Смотрит внимательно и серьёзно.       — А разве может быть что-то более худшее, чем оказаться в другом времени и мире, где всё чужое и непонятное?       — Не такое уж и непонятное, — крылья под повязкой слегка двигаются, стараясь приподняться. — Многое, что успел здесь заметить, либо вполне совпадает с воспоминаниями о быте там, либо выглядит более устаревшим и просто требующим практики. А что касается худших вариантов… В моём родном мире бытовало мнение, что души тех, кто творил добро при жизни, отправляются на небеса и живут там в радости и всяческом благоденствии. А вот остальные…       — Те, кто творил зло?       — Ага. Они… понимаешь… Обещаешь не испугаться? Это, в конце концов, просто домыслы, никем не доказанные. Сказки, если хочешь.       — Найтмер Мун тысячу лет все тоже считали сказкой.       — Да?!       Вот, блин! И как теперь ей не бояться?       — Знаешь, это всё же немного другое. У вас тут есть магия. И даже Селестий с Луной двигаются по небу благодаря ей. В моём мире всё не так. Там магия — это что-то несуществующее и совершенно недоказуемое. Так вот, в моём мире многие верили, что если будут творить при жизни зло, то после смерти их души попадут в ад. Это… Такое специальное место… где очень жарко, вокруг бегают злые духи и мучают тебя. А сам ты сидишь в бурлящем котле, как какой-нибудь… шпинат. Вроде как варят заживо, всю оставшуюся вечность.       Судя по побледневшей аликорне, полным ужаса глазам и дрожащим губам — картину она представила крайне реалистично. Проклятье! Вот я дурак!       — Луна… Эй, послушай! — по наитию придерживаю её мордочку копытами, не давая отвести взгляд. — Это просто байки из другого мира, поняла? К пони это не имеет никакого отношения, — чеканю твёрдо и убеждённо. — Просто людям нужна была страшилка, чтобы сдержать их дурные наклонности, и они её придумали.       Чтобы пугать взрослых и хоть как-то контролировать множащееся в мире зло. Поняла? Это просто страшная история, чтобы взрослые хорошо себя вели. Ты мне веришь?       — П-просто страшилка?       — Да. Да, именно! Просто страшилка. Похожая на те, что по ночам при свете фонариков рассказывают наши дети. Про чёрную-чёрную комнату, про гробик на колёсиках, про Пиковую Даму… Ну, эй, всё хорошо. Не надо плакать, я с тобой, — потянувшись, крепко обнимаю аликорну, поглаживая по гриве и чувствуя тёплые слёзы, где-то у основания шеи. — Прости. Я дурак. Не сообразил, насколько вы, пони, ранимые и сострадательные.       Хочется самому себе отвесить подзатыльник, но копыта заняты. Блин, если после этого Тия решит сослать меня на луну — даже протестовать не буду. Бедная аликорна дрожит и часто дышит, беззвучно икая и всхлипывая. Не выпускаю её из объятий до тех пор, пока дыхание Луны не приходит в норму, а слёзы перестают жечь шёрстку напоминанием, какой я мудак.       — Ваши жеребята, наверное, очень смелые, — слизнув с носа последнюю скатившуюся слезинку, тихо бросает Луна.       — Дети. У нас их называют «дети». И они скорее безрассудные.       — Наши тоже, — грустно улыбается кобылка, видимо, вспомнив что-то своё, из прошлого. — Нир, то, что ты рассказал, действительно… страшилка из твоего мира? Её выдумал не ты?       — У меня бы на такое фантазии не хватило, поверь. Это вообще… коллективное творчество, не один год писавшееся. Прости, не стоило мне вообще поднимать эту тему.       — Нет, ничего. Я сама спросила. И, знаешь, я даже рада… я боялась, что в тебе окажется слишком много от Найтмер Мун, ведь… это я сделала её такой, — почти шепчет аликорна, потупившись и сгорбившись, словно ожидая, что её сейчас ударят.       — Магия, вышедшая из-под контроля, да, я знаю. И даже… помню. Но это ничего: любой может не справиться с эмоциями и потерять управление, просто в следующий раз…       — Всё не так! — отчаянно вскидывает голову Луна. — Это!.. Она… Она не впервые… Я давно знала о её существовании, просто не думала, что… что она станет… такой реальной, — глотая слёзы, шёпотом признаётся она.       — То есть?       — Когда Тия стала аликорном и начала днями и неделями пропадать где-то по поручениям старейшин, а Свирл решил обучать нас, юных единорогов, магическому искусству… Я… Мне было плохо. Меня дразнили и задирали другие кобылки. Мне было одиноко и казалось, что я никому не нужна.       Ожесточённо размазывая катящиеся из глаз слёзы, Луна торопливо продолжает, уставившись в пол.       — И тогда я стала мечтать о защитнице. Чтобы та была большой как Тия, но ни на шаг от меня не отлучалась, подобно моей тени. Чтобы у неё были зубы, как у зверей из вечнодикого леса, и непривычно-пугающие для пони драконьи глаза, грозно смотрящие на окружающих. И чтобы она, моя защитница, являлась по ночам к моим обидчицам и пугала их, клацая зубами и рассказывая, что она с ними сделает, если те хоть раз ещё посмеют даже косо глянуть в мою сторону. Или брала бы их за загривок и относила на своих крыльях куда-то далеко, где всё кругом кишит жуткими и опасными монстрами. Мне хотелось, чтобы моя защитница пугала одним своим видом, и вселяла ужас вылетающими из её горла словами. Я мечтала об этом ночь за ночью, представляя её всё лучше и лучше. Даже имя ей дала — Найтмер Мун.       — Неотступный мститель, — приходит на память перевод со староэквестрийского.       — Да, — зажмурившись и тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Луна некоторое время собирается с силами. — А потом старейшины устроили праздник в честь годовщины со дня аликорнизации Тии. Все веселились, ели, танцевали и воспевали мою сестру в хвалебных песнях. Одна из них была особенно популярна в тот день и ушла в народ. Некоторые пони стали распевать её на улицах всякий раз на закате и рассвете. И тогда у Найтмер Мун появился голос. Ворочаясь в кровати и глядя на темень за окном, я вдруг услышала песню. С тем же мотивом, что и восхваление Тии, но слова были другими. У меня в голове вдруг зазвучал голос, холодный и резкий, как порыв ветра. И он предлагал мне последовать за ним, поддаться своему желанию мести и… стать единой с ночью, принять темноту и страх как своих лучших слуг и верных спутников. Я очень испугалась этого — и голоса, так внезапно зазвучавшего у меня в голове, и того, что он мне предлагал. С той ночи я постаралась забыть о Найтмер Мун и больше не звала её. Я перестала представлять, как мы с ней вместе проводим время. Вновь оказалась одинокой, предоставленной себе, кобылкой. Я надеялась, что всё это — просто моя фантазия. Наваждение. И что раз я её больше не призываю — Найтмер Мун исчезла навсегда. Я не знала, правда не знала, что моя магия способна на такое. Что она соберёт и впитает всю мою боль, чтобы после… Я не хотела! Я не хотела причинить боль Тие и другим пони! Я не хотела причинить боль тебе!       Не замечая слёз, прокладывающих новые дорожки, Луна умоляюще смотрит на меня, с таким отчаянием и тоской в глазах, что мне мерещится не аликорна-подросток, а человеческая девушка, собирающаяся броситься с обрыва. Пр-р-р-роклятье!       — Ты — глупая маленькая кобылка! — практически рычу и порывисто обнимаю её. — Если уйдёшь сейчас — ничего не исправишь. Тия с ума сойдёт от горя. Она ждала тебя все эти сотни лет, и вот так ты собираешься ей отплатить?! Этот мир чужой для тебя, я понимаю. Ну так иди и учись! Узнавай его поближе и ищи в нём то, что тебе бы понравилось. Если страшно — мы с Тией поможем и поддержим. Если одиноко — побудем рядом. Если больно — выслушаем и прикроем. А если кто будет обижать — накостыляем. Уж это-то я вполне смогу, даже без крыльев и магии.       Луна вся дрожит. Чувствую, как она беззвучно всхлипывает, напряжённая, как струна.       — И больше чтобы не смела даже думать, что не имеешь права на жизнь, поняла? Не важно, что было в прошлом. Ошибки — это уроки, которые просто надо выучить.       — Поняла, — после паузы шепчет аликорна и аккуратно выбирается из моих объятий. Некоторое время мы просто сидим рядом и молчим. — Спасибо, Нир.       — Научишь пользоваться телекинезом — и мы в расчёте, — не удержавшись, лохмачу ей гриву копытом. Всё же, есть в ней что-то от племяшки. Или это заложенные в Найтмер Мун чувства дают о себе знать?       — Ты же не хотел учиться?! Тия предлагала, я помню!       — Ну… я тут недавно понял, что без него и умения читать и писать, жизнь куда сложнее, чем мне казалось.       — А меня сейчас как раз обучают эквестрийскому письму. Мы… могли бы заниматься вместе, если хочешь.       — Отличная мысль!       И правда ведь отличная: так я, во-первых, смогу быстрее научиться всему необходимому, а во-вторых — быть рядом с Луной и поддерживать её.       — Нир?       — М?       — Не говори, пожалуйста, Тие про Найтмер Мун. Я не хочу, чтобы она винила себя, она и так…       — Даю слово, — обещаю, приложив копыто к груди.       Мы сидим, слушая журчание воды. Кажется, всё самое важное сегодня уже было сказано. Тия не зря переживала за сестру, и я могу только догадываться, как тяжело было Луне нести груз вины и ужасающей её правды. Но теперь, надеюсь, всё наладится. Пусть и не сразу, но Луна должна научиться справляться с трудностями. Да и вообще, нам троим — Луне, Тие и мне — нужно учиться жить дальше. Луне — со своим прошлым. Мне — со своим настоящим. Тие — со своей вновь обретённой сестрой и неожиданным пришельцем из космоса в довесок.       — А… Зачем тебе корзина? — осторожно и неуверенно интересуется Луна, словно боясь, что прогоню её, не дав ответа. Спроси она меня об этом сегодня в момент встречи — наверное, попытался бы отшутиться. Но не теперь: она была со мной честной и искренней. Рассказала свою тайну, хоть и боялась моей реакции.       — Вчера ночью я тайно пронёс в свою комнату попавшего в беду пса.       — Что?!       — Ага, — ловлю себя на том, что улыбаюсь до ушей, ощущая какой-то детский восторг от своей проделки. — В той самой корзине, накрыв его покрывалом. Теперь Снаббул живёт у меня, только пока слишком сильно боится и не выходит из-под кровати. Я покажу тебе, когда он немного привыкнет.       — О-о-о…       — Не говори пока Тие, ладно? Я сам, чуть позже.       — Даю слово, — твёрдо заявляет Луна, приложив копыто к груди. — Не знала, что ты любишь животных.       — Я рос с кошкой, обожал возиться с дедушкиным хозяйством в деревне. Одно время даже хотел стать ветеринаром — это такой врач для животных. А потом повзрослел, и завести кого-то стало проблематичнее.       — Почему?       — Из-за личных неурядиц.       Луна внимательно слушает об особенностях съёмного жилья и человеческих понятиях о самостоятельности. О графике работы и о моральной дилемме ответственности за живое существо. Ей интересно всё — от возможностей пальцев до открытий в области астрономии и сомнительных умений читать по руке. А мне хоть и горько, но в то же время и приятно попытаться объяснить всё, что только могу, и словно бы приблизить мою человеческую жизнь. Сделать её более реальной. Существовавшей, оставившей след.       Расстаёмся мы ближе к полуночи с уговором, что завтра покажу ей животных, встречающихся в моём мире. Не забыть бы только выпросить у Клоуси подходящие книги с собой. А может засесть с Луной в библиотеке? Заодно и с Клоуси познакомится.       Замешкавшийся Снаббул виновато «стекает» с соседней кровати при моём появлении и с тяжким вздохом прячется под ней.       — Ты точно домашний, — зеваю я, глядя на эти попытки «скрыться с места преступления».       К чести пса тарелки оказались вылизаны дочиста, а сами комнаты остались целыми и невредимыми. Ни погрызанной мебели, ни луж или прочих продуктов жизнедеятельности. Либо он всё ещё терпит, что вряд ли, либо умеет пользоваться унитазом, ибо в лотке тоже всё чисто. В общем, уникальный пёс. Такого никак нельзя оставлять на произвол судьбы.       — Если и дальше будешь таким очаровашкой — вторая кровать по праву твоя, — бросаю по пути в ванную, сонно переставляя ноги.       Насыщенный выдался денёк…