Конец - это чьё-то начало

      Принцесса Селестия задумчиво сделала глоток уже изрядно остывшего чая. Она, конечно же, поинтересовалась у караула насчёт Нир — что делал, куда ходил. Новости поступали… занимательные. Чело-век отказался от сопровождения, предпочитая осмотреть дворец самостоятельно. Чуть не вломился в зал для собраний, желая повидаться с ней, Тией. Принцесса не смогла сдержать улыбки гадая, кто бы удивился больше: Нир, заставший Тию слушающей доклады в окружении подданных, или многоуважаемые джентелькольты, удостоившиеся чести впервые лицезреть нового аликорна так близко от себя. Поварам на малой кухне в этом смысле повезло меньше… Или больше? Рейн отзывался о Нир исключительно любезно, даже с какой-то отеческой теплотой. Возможно, главного повара подкупили аппетит и восторг, с которыми чело-век поглощал предложенные кушанья, и простота, с которой тот держался в обществе рядовых пони.       Да, простота. Похоже, это — одна из ярких черт Нир, способная помочь чело-веку обрести со временем дружеское расположение всехпони. Ещё одна черта — настойчивое рвение всё улучшать и подгонять под свои, чело-векские рамки. Начав с односложных ответов, вроде «Нет, не устал», «Да, чай буду», Нир постепенно разошёлся, и теперь вышагивал по комнате, экспрессивно вещая Тие о том, как ей, принцессе, следовало бы муштровать охрану дворца и заботиться о безопасности, в первую очередь — её собственной, как главы государства. С какой-то стороны это было даже мило, но совершенно не совпадало с реальным положением дел.       — Я тут распинаюсь, а ты будто из вежливости даёшь выговориться, хотя сама для себя уже всё решила, — вздохнул чело-век, наконец, остановившись и теперь укоризненно глядя на принцессу исподлобья.       Каким-то образом Нир порой удавалось считывать эмоции собеседника, как бы хорошо тот их не скрывал. Иногда аликорне становилось от этого неуютно: за века правления она научилась сохранять доброжелательно-нейтральное выражение лица вне зависимости от того, что требовало её внимания. На аудиенции с избежавшим банкротства фермером, в благодарность принёсшим самую крупную тыкву из урожая, Тия старалась излучать такую же заботу и тёплое участие, как и при выслушивании доклада о пожаре, в котором серьёзно пострадали несколько пони. Докладчик не виноват, что именно ему пришлось составлять отчёт, и Тия заталкивала в дальний угол сознания горечь и скорбь, заменяя их благодарностью за проделанную работу — неприятную, но такую важную — и выражением уверенности, что её маленькие пони справятся с возникшей ситуацией наилучшим образом, проявив свои самые возвышенные качества и стойкость духа. Вот и сейчас Тия старалась выглядеть заинтересованной и дружелюбной, но Нир своим замечанием попал в самую точку. Почему-то с ним привычная тактика давала сбой.       — Прости, — мягко улыбнулась аликорна. — Я понимаю, что ты стараешься до меня донести. И понимаю, что у тебя есть право считать свои выводы верными и неоспоримыми. Об этом тебе кричит весь твой прошлый опыт и знания твоего мира. Мне также очень импонирует, что тебя беспокоит судьба Эквестрии. Я рада, что эта страна за столь короткий срок сумела завоевать твою симпатию и покровительство. Мне хочется верить, что твои знания и опыт сумеют сделать её ещё более процветающей, но… в иных сферах, — принцесса серьёзно взглянула на собеседника. — Я не прошу тебя учиться думать как пони, но я прошу тебя поверить моим словам, также основанным на знании и опыте, что ещё никогда Эквестрия не была так сильна и защищена от опасностей и врагов как теперь, когда у нас есть несколько аликорнов и хранительницы Элементов Гармонии.       — Это ты про шестерых кобылок-подростков с побрякушками? — с сомнением выгнул бровь Нир.       — Именно. При всём моём уважении к доблестным воинам Эквестрии, несущим службу день и ночь на улицах и во дворце, их возможностей просто не хватит чтобы справиться с кем-то вроде Найтмер Мун, как бы долго они не практиковались. Военная служба — скорее способ продвинуться жеребцам по социальной лестнице и заработать почёт и уважение горожан и односельчан.       — Угу, это я уже знаю, — пробормотал Нир, разом сникнув и почему-то растерянно уставившись на свои копыта.       — Тем не менее, стража прекрасно справляется с мелкими нарушениями закона и отлично хранит мир и покой на улицах, — попыталась внести немного позитива аликорна. — Да и служба при дворце помогает многим пони жить в достатке и обзавестись семьёй.       Слова, кажется, не произвели должного эффекта, и принцесса Селестия многое бы отдала чтобы понять — почему. Чело-век настолько сильно цепляется за свои представления об окружающем, что просто не в силах принять существующий порядок вещей или… не представляет, в чём ещё может проявить себя кроме военного дела? Аликорна не смогла ответить себе, какой из вариантов был бы предпочтительнее. По опыту Селестия знала, что не всем соседям Эквестрии по душе уклад жизни пони. Драконам и грифонам, например, совершенно чужды идеи равенства и радости за успех соседа. Грифоны, да и то не все, лишь недавно стали проникаться концепцией дружбы, чаще и охотнее вступая во взаимовыгодные союзы. Драконы же не стали современным бедствием отчасти потому, что не забывают уроки прошлого, отчасти потому, что предпочитают селиться поближе к вулканам, которых, в свою очередь предпочитают избегать пони. Если чело-век жил в обществе подобном этим двум — аликорна не бралась предсказать наверняка, насколько Нир удастся прижиться у пони. Оставалось надеяться на простосердечие и доброту, которые, несомненно, у чело-века были. Возможно, узнай он пони получше — «распробует» и такую жизнь. Принцесса сделала мысленную пометку устроить Нир экскурсионный тур, с заездом в самые разные уголки Эквестрии и общением с тамошними пони.       «Луне такие визиты тоже не помешали бы».       С некоторой грустью аликорна вспомнила, какая понурая в последнее время ходит сестра, и с какой неохотой она плетётся на занятия по утрам. Приглашённые учителя отзываются о ней как о старательной и смышлёной ученице, но отмечают стеснение, робость и скованность при ответах. Стараясь здесь и сейчас изо всех сил, Луна, тем не менее, никак не могла успокоиться и расслабиться. Она волновалась и скучала без общества сестры, и Тия это понимала. Но и бросить государственные дела аликорна тоже не могла: подданные должны видеть, знать и чувствовать, что появление ещё одной принцессы не ухудшает работу государственного аппарата и не вносит разлада в уже устоявшиеся распорядки и правила. Тие было важно создать благоприятное впечатление о сестре, ведь она намеревалась, дав Луне немного времени прийти в себя и обвыкнуться в современных реалиях, разделить с той право управления Эквестрией.       «Если, конечно, самой Луне будет это интересно».       Тогда, в далёком прошлом, Селестии казалось что она поступает правильно, ограждая сестру от участия в собраниях и разъездах по всей стране в попытках решить местячковые проблемы тамошних жителей. Аликорне хотелось чтобы детство и юность Луны были светлыми и беззаботными, насколько только это возможно. Она оставляла её дома, учиться так обожаемой сестрой магии под присмотром Свирла, в окружении пони, которых обе они знали с рождения. Принцесса надеялась что так Луна будет под защитой, в окружении тепла любящих её друзей, а получилось — по незнанию выставляла родную сестру на улицу, в самый лютый мороз.       Часы пробили три. Короткая, но приятная мелодия вернула аликорну к реальности. Через полчаса должна была вернуться Луна с урока этикета. Хорошо бы завершить серьёзные разговоры до её возвращения, чтобы не расстраивать лишний раз. Но какое решение принять? Какие слова найти для Нир, чтобы приободрить чело-века и подсказать ему путь? Определённо, Селестии нужна была передышка, чтобы всё обдумать. Но принцесса никак не могла себе этого позволить, поскольку теперь на её попечении была не только страна, но и два аликорна, вынужденных приспосабливаться к новым для них обстоятельствам.       Принцесса моргнула от неожиданности, не веря в очевидность и простоту ответа: у Луны, как ни печально это признавать, здесь и сейчас куда больше общего с чело-веком чем с ней — Селестией, родной сестрой. Возможно, Нир и Луна найдут друг для друга именно те слова поддержки, которые так нужны сейчас им обоим?       — Нир, я хочу предложить тебе компромисс, — после некоторого раздумья обратилась принцесса к тоже о чём-то раздумывающему чело-веку. — Твоя убеждённость в улучшении охраны впечатлила меня. Я готова дать тебе шанс продемонстрировать на практике разницу между нашим и твоим подходами. Подумай, сколько новобранцев ты готов обучать, чтобы в конце года они смогли проявить себя на финальных испытаниях. Я не требую ответа прямо сейчас, и выделю тебе всё необходимое для тренировок оборудование, если оно, конечно, вообще существует в Эквестрии. Но, Нир, в замен я попрошу тебя о помощи: убеди Луну, что в этом мире ей нечего бояться.

***

      Луна вошла в комнату, плотно закрыла за собой дверь, зажмурилась и шумно выдохнула, стараясь не разрыдаться.       — Тяжелый день?       Аликорна подпрыгнула от неожиданности, но почти сразу до неё дошло, что голос принадлежит сестре.       — Прости, не хотела напугать, — откликнулась Селестия, выглядывая с балкона.       — Ничего, я просто не ожидала.       Раздосадованная тем, что сестра увидела её позор, её слабость, Луна поплелась к кровати и, взгромоздившись, свернулась калачиком, спрятавшись за расправленным балдахином.       Глядя на сестру, изо дня в день такую приветливую и воодушевлённую, Луна решила что приложит все силы чтобы оказаться достойной этих поддержки и заботы, этого тёплого селестия… нет, солнца — теперь это светило все называют именно так. В присутствии сестры Луна старалась казаться спокойной и радостной, ничем не выдавать своих настоящих чувств — страха, сжирающего изнутри отчаяния и ощущения чуждости этому новому миру. Эгоистичные и недостойные эмоции. Сильная духом пони не должна их испытывать. Но Луна прекрасно знала, что она — не сильная. Всё что ей оставалось — хотя бы попытаться сделать вид, что всё в порядке, сыграть роль. Ради спокойствия Тии, которая и так сделала для неё, Луны, невообразимо много.       В прошлом Луна не справилась. Поддалась разрушительным эмоциям, и чуть не обрекла весь мир на вечную ночь. Но сестра простила её. Ждала из изгнания, изо всех сил стремилась разобраться в произошедшем, и сейчас старается загладить свою вину как только может перед ней — глупым, бесполезным аликорном, безнадёжно отставшим от жизни. В прошлом Луна хотя бы что-то могла по части магии, сейчас же даже самые слабые заклинания даются с трудом. Тия уверяла что со временем магия вернётся, как возвращалась к их собратьям-единорогам после Ритуала — спустя год, или даже меньше. Вот только зачем она Луне теперь, когда даже светило, инициировавшее её Становление, спокойно поднимает на небо сестра.       Тысячу лет назад младшая аликорна исчезла из этого мира, но луна на небе продолжала свой ход день за днём, год за годом. С возвращением Луны ночи не стали светлее. С возвращением Луны Тие не стало легче управлять страной: Луна слишком отстала от времени и слишком невежественна, чтобы быть способной хоть чем-то помочь сестре. С возвращением Луны пони не прекратили вражду или междоусобные войны — этого всего и так не было в Эквестрии уже несколько сотен лет, благодаря правлению Тии. С возвращением Луны в земли пони не вернулись когда-то утраченные, но так необходимые сейчас знания. Тогда зачем она, Луна, вообще вернулась? Неужели лишь для того, чтобы вновь ощутить себя отвергнутой и осмеянной пони? Нет, пока все вокруг были приветливы и добры, но аликорна была уверена, что это скоро пройдёт. Пока её прикрывает, словно щит, слава сестры, но вскоре они поймут. Вскоре всепони поймут, насколько она, Луна, на самом деле бесполезна и ничтожна. И тогда они уже не будут сдерживаться…       Аликорна не пошевелилась, когда Тия, судя по звуку, прошла по ковру. Не стала открывать глаза, когда кровать промялась под улёгшейся на неё принцессой. Не издала ни звука, когда её мягко и осторожно накрыло крыло сестры. Луна старалась даже не дышать не зная, чего ей сейчас хочется больше: разреветься навзрыд, рассказав Тие всё, или оттолкнуть сестру и выскочить за дверь в поисках любого укрытия, где можно не видеть и не слышать никого и ничего.       — Луна, есть кое что, с чем можешь справиться только ты. — Ответа не последовало. — Помоги Нир освоиться в теле Найтмер Мун.       На этот раз удивление пополам с обидой вынудили аликорну поднять голову и взглянуть на сестру. Слова звучали как откровенный блеф, если вспомнить, с каким усердием чело-век и сам осваивался. И осваивался довольно успешно.       — Он и сам справляется.       — Да, с самыми основными навыками. Он неплохо ходит, сидит, открывает двери, но даже ложку с вилкой держит с трудом. К крыльям всё ещё не привык, никаких попыток освоения магии не предпринимает. Даже телекинезом не пользуется. Честно говоря, я вообще не уверена, что он знает о такой возможности. Но он, кажется, любит соревноваться. Возможно, ты могла бы показать ему несколько жеребячьих игр — говорят, так учиться проще всего.       — Но ты ведь тоже можешь это сделать. Или позвать любого другого пони! — обличающе выпалила Луна, всё ещё не находя своей исключительности в этом вопросе.       — Увы, за века я забыла как это — играть, — пристыженно отвела взгляд Тия. — К тому же, секрет Нир о его прошлом знаем только мы с тобой, и мне кажется, ему будет спокойнее понимать, что можно говорить и вести себя более свободно.       Луна была вынуждена признать, что не думала ни о сестре, ни о Нир с такой стороны.       «Зато подумала Тия. Она как всегда великолепна».       Младшая аликорна мысленно втоптала росток зависти, не давая ему прорасти и окрепнуть.       «Так нельзя! Тия доверяет мне! И ей нужна моя помощь. Я должна хотя бы попытаться!»       — Я попробую, только… Не уверена, что получится.       — Спасибо, Лу! Я так рада что ты у меня есть, — счастливо улыбнулась аликорна, приобнимая сестру крылом и зарываясь носом в её макушку.       — Только, Ти…       — Да, родная?       — Сними с комнаты Нир заклинание слежения: мне не кажется правильным подглядывать за кем-то, а желай Нир нам зла — за столько дней уже как-то бы себя проявил.

***

      Принцесса Селестия в раздумье шагала по коридору, в сторону зачарованной комнаты. Впервые за очень долгое время аликорна чувствовала себя жеребёнком, нуждающимся в совете более старшего и мудрого товарища. Вот только где такого найти для неё, кобылицы с тысячелетним жизненным опытом?       За минувшие века произошло немало событий, и Селестия не без гордости могла заявить, что всё это время справлялась с трудностями весьма успешно. Сейчас же весь опыт принцессы куда-то улетучился, столкнувшись с одной единственной просьбой младшей сестрёнки. Убрать из комнаты Нир возможность в любой момент видеть и знать, что там происходит… С одной стороны — Луна была права: чело-век действительно за всё время не выказал ни малейшего желания навредить кому-либо из сестёр и жителям Эквестрии в целом. С другой стороны — возможность проверить состояние и благополучие Нир, не тревожа лично, очень пригодилась тогда, в первый день. Сёстры сумели бы оказать помощь и вызвать врачей именно потому, что смогли увидеть, как Нир таранит стену. Хорошо, что этого не потребовалось, и рог остался невредим. К счастью, больше чело-век не предпринимал попыток себя покалечить. Когда бы Тия не заглядывала в шар — чаще всего во время бодрствования чело-век тренировался, осваиваясь с телом аликорна. Да и та попытка, по признанию самого Нир, была лишь потому, что он считал происходящее сном.       И всё же, принцессу что-то беспокоило. Возможно, дело тут было даже и не в чело-веке, а в самой Луне. Почему она так настаивает на снятии следящего заклинания? Нет, Тия доверяла сестре и не думала, что та её предаст, но, по-видимому, у Луны было что-то, что она не готова открывать и рассказывать, о чём не хочет чтобы Тия знала. Осознать это оказалось весьма горько, но младшая аликорна была в своём праве. Уж с собой-то принцесса Селестия должна была быть честной: если бы не просьба Луны — Тия непременно желала бы наблюдать за тем, как проходят их с Нир встречи, хотя бы в первое время. Однажды она уже оставила сестру наедине с, как ей казалось, добрыми и порядочными пони. Что если история повторится? Что если Нир, пусть даже невольно, навредит Луне — словом или делом?       «Кажется, поэтому пони и не разрешается оперировать членов своих семей: неважно, сколь опытен и искусен ты в мастерстве врачевания, когда перед тобой родной пони — просто невозможно отодвинуть все эмоции и привязанности на дальний план и делать что должен, руководствуясь холодным рассудком».       Вот и дверь. Аликорна чуть помедлила, собираясь с мыслями, и постучала. Нир обнаружился на кухне, сосредоточенно складывая копытами обёртку от печенья.       — Доброго вечера, принцесса. Чаю?       Это была шутка: они распрощались какой-то час назад, и оба знали, что Тия просто пришла завершить разговор. Но однажды она проговорилась чело-веку что о её любви к чаю знают всепони, причём настолько, что во дворце выделено целых три комнаты под подарочные чайные сервизы. А ведь началось всё с того, что Тия просто искала способы разрядить обстановку в любой затруднительной ситуации. Оказалось — чаепития подходят для этого как нельзя лучше.       — В другой раз, — мягко улыбнулась аликорна. — Ты подумал над моим предложением? Уже решил, сколько пони возьмёшься обучать?       — Ага. Пока возьму одного, а там посмотрим, — водя копытами по обёртке откликнулся чело-век. — Кримсон Лассо. Новобранец, земнопони. Начну с не-е-его-о-о, — протянул Нир с непонятной для Тии задумчивостью, даже ненадолго отвлёкшись от своего странного занятия.       Селестию удивил и обеспокоил такой ответ. Она считала что чело-век затребует по меньшей мере двадцать пони, а тут — всего одного, и при том конкретного.       — Почему именно он, Нир? Если у вас произошёл какой-то инцидент, и ты хочешь таким образом наказать…       — Да не наказать я хочу! — отчего-то смутившись выпалил чело-век. — А дать шанс проявить себя. Он, насколько понял, в отстающих. А если освоит то что я предлагаю… — задумчиво покрутил копытом в воздухе Нир, наконец, отодвинув обёртку в сторону.       «И хорошо себя покажет перед остальными… Да, это может сработать».       — Хорошо, — понимающе кивнула Селестия, — только ты не гоняй его слишком сильно, пожалуйста. Земнопони очень выносливы, но и у них есть предел. Я предупрежу капитана стражи, чтобы тебя обеспечили всем необходимым для тренировок. Начать можешь в любой день, но мне бы не хотелось, чтобы занятия шли в ущерб основному обучению.       — Справедливо, — хмыкнул Нир, вставая из-за стола и с хрустом разминая шею.       — Что-нибудь ещё? Как поняла, сегодня у тебя был насыщенный день. Быть может, у тебя есть вопросы? — Чело-век ненадолго задумался.       — Скорее просьба. Могут твои подданные называть меня просто Нир, без «леди»?       Селестия мысленно вздохнула. Рано или поздно эта тема должна была подняться.       — К сожалению, такого обращения требует этикет, — мягко пояснила аликорна. — Но этикет не возбраняет чтобы между пони, разными по статусу и роду деятельности, были личные договорённости насчёт дозволенного обращения, — подмигнула принцесса и, дав Нир немного времени на размышления, решила сменить тему. — Итак, сегодня ты побывал в корпусе для новобранцев. Но, спешу тебя заверить, на территории дворца есть и много иных, не менее занимательных мест. Аллея фонтанов, например, или оранжерея.       — Это та что во дворце? Такая… красивая, с ручейком по периметру?       «Периметр»… Так обычно выражаются бывалые гвардейцы, пони при дворе сказали бы «вдоль стен».       — Не совсем, — мягко улыбнулась принцесса. — С ручейком по периметру — это комната отдыха. Иногда я забегаю туда в перерыве между государственными делами. Но пользоваться ей может кто угодно из пони. Конечно, если не станет там всё крушить. Оранжерея же располагается снаружи, на территории дворца, и она… О, это лучше один раз увидеть, — мечтательно прикрыла глаза аликорна.       — Насчёт этого… Не думаю что смогу любоваться: эти глаза, — Нир для верности указал копытом в район виска, — плохо переносят солнечный свет.       — О… — выдохнула принцесса, застигнутая этой новостью врасплох. — Прости, я не знала, что у аликорнов так бывает.       — Сам удивился.       Чело-век даже улыбнулся, по-видимому, желая показать что всё в порядке, но Селестия почувствовала себя неловко. Выходит, Нир не сможет, например, выйти на балкон и погреться в солнечных лучах, наблюдая за пегасами в небе и насекомыми в саду. Не сможет выехать из дворца на какой-нибудь местный фестиваль. Не увидит, как живут и работают пони в садах и на фермах. Так много всего пройдёт мимо. Как жаль… И Луна расстроится — будет винить себя в случившемся.       — Ты можешь ходить куда захочешь в любое время суток, не важно — день это, сумерки или ночь. Я предупрежу стражу.       Принцесса понимала что принимая это решение руководствуется чувствами, а не безопасностью дворца. Понимала что идёт на некоторый риск, ведь Найтмер Мун могла бы воспользоваться подобной возможностью в корыстных целях. Но ведь это же Нир! Он не должен отвечать за чужие решения и ошибки. Да и Луна будет рада узнать, что несмотря на все неудобства, чело-век вовсе не обязан сидеть во дворце как в тюрьме.       — Спасибо, — вывел принцессу из задумчивости Нир. — Слушай, а я вообще кто? В смысле, кто такие аликорны? Откуда они взялись?       Справедливый вопрос, вот только у Селестии и у самой не было на него ответа.       — Никто точно не знает. Очень может быть, что я — не только первый единорог, но и первая пони, аликорном ставшая.       — Это как? — заинтересованно подался вперёд Нир.       Селестия удивлённо взглянула на чело-века: ей и в голову не приходило, что он об этом не знает.       — Я думала ты помнишь…       — Не знаю, помнила ли это сама Найтмер Мун, но мои воспоминания на этот счёт очень обрывочны.       — Вот как… Выходит, ты не знаешь ни о Виндиго, ни о Ритуале? Много лет назад, — начала аликорна, дождавшись от чело-века качания головой, — ещё до нашего с Луной появления на свет, на земли пони пришли ужасные злые духи — Виндиго. Они принесли в мир холода, способные заживо покрыть льдом любого, кто был без какого-либо источника тепла и огня. Тогда пони ещё не были единым народом. Пегасы, единороги и земнопони жили порознь, враждуя друг с другом. Но однажды холод Виндиго застал вместе представителей всех трёх рас, и, чтобы выжить, те решили объединить усилия и действовать сообща. Этим пони удалось победить и изгнать Виндиго, но те, убегая, что-то сделали с солнцем, и оно перестало восходить и заходить само по себе. Дни обратились в нескончаемые ночи, и только вмешательство единорогов не дало погибнуть растениям и пони. Благодаря Ритуалу десяток единорогов поднимал и опускал солнце.       — Селестия. Ведь так его раньше называли? — уточнил Нир, удивлённо глядя на принцессу.       — Да, верно, — кивнула аликорна. — Благодаря Ритуалу селестий снова день за днём занимал своё место на небосводе, но плата за это была велика: участники Ритуала полностью исчерпывали свою магию. Я не раз видела, как единороги падали в обморок, едва Ритуал заканчивался. Так было и с нашими с Луной родителями. Не меньше недели они лежали в кровати, а мы с сестрой кормили их с ложечки, — аликорна немного помолчала, прикрыв глаза. — Они были так беззащитны и беспомощны. Не могли поднимать предметы не то что телекинезом, но даже копытом. Конечно, со временем это проходило. Спустя несколько месяцев папа уже вновь зажигал на роге «светлячок», а мама без устали замешивала телекинезом тесто, но к тому времени как способности к магии восстанавливались полностью — подходило время вновь участвовать в Ритуале.       — Вас заставляли?       — Это было соглашение ради блага и будущего всей Эквестрии — только-только зародившейся тогда страны, где всепони жили вместе и имели не только права, но и обязанности. Пегасы отвечали за воду, земнопони выращивали для всех урожаи, а единороги в обмен на еду заботились о том, чтобы наставал новый день. Конечно, в Ритуале участвовали не все из нас: старейшины никогда не привлекали жеребят или пожилых пони. Но за наше спокойствие расплачивались взрослые, становясь уязвимыми и гадая — вернётся ли их магия в следующем году. Это было настоящее бедствие, но иного выхода мы тогда не видели. В те времена так жили все — надрываясь и делая гораздо больше чем можно было бы ожидать.       Только произнеся это вслух принцесса Селестия осознала вдруг, какой большой путь проделали её пони и она сама за эту тысячу лет, и какого уровня комфорта достигли. Раньше почему-то ей и в голову не приходило оглянуться назад и сравнить. Аликорна просто трудилась изо дня в день над тем, чтобы сделать жизнь своих подопечных как можно более счастливой и безопасной. Впрочем, сводка по последнему прошедшему десятилетию стала для Тии неотъемлемым ритуалом последние лет триста назад, но воспоминания тысячелетней давности аликорна старалась не тревожить — слишком много боли и отчаяния в них отпечаталось. Отчаяния и стыда.       — А потом вы с Луной остались одни, — скорее констатировал чем спросил Нир.       — Да. Несчастный случай. Папа трудился на лесозаготовках, а мама принесла ему обед. Недорубленное дерево не должно было упасть, но начался ураган — возле Вечнодикого леса такое раньше бывало. Мама не успела отбежать, а папа заслонил её собой. Не передать, как горько плакала Луна, и сколько ночей я кричала в подушку от отчаяния и страха за нас с сестрой. Я была ещё подростком, а Луна — на пять лет младше. Соседи помогали нам в меру сил, но в то время ни один пони не жил хорошо — в достатке и покое. Хищные звери, плохие урожаи, беспомощность в магии… Мы жили не зная, каким будет завтра, и сможем ли поесть вдоволь хотя бы раз за день. Когда пришло время мне впервые идти на Ритуал — я ужасно боялась. Несколько дней заучивала нужное заклинание, участвовала в тренировочных прогонах, а самой хотелось схватить Луну в охапку и бежать, в малодушной надежде отыскать более безопасное и сытное место. Но перед самым Ритуалом я вспомнила о родителях. Подумала о других пони, что так трудились изо дня в день, и поняла, что должна выполнить свой долг. Следуя за направляющим и вливая свою магию в общее заклинание, я почему-то решила обратиться к селестию. Я сказала ему мысленно, что готова день за днём, год за годом, до конца жизни тратить все силы, что только у меня есть, ради того чтобы остальные пони могли жить счастливо и играть под его лучами. Потом был свет, тепло, и ощущение, будто встретилась с долгожданным другом. Думала что теряю сознание, а оказалось — получала крылья и кьютимарку.       — Принцесса Селестия. Приносящая солнце, — задумчиво проговорил чело-век.       — Так странно слышать, как кто-то понимает староэквестрийский, — покачала головой аликорна, поводя крыльями. — Надеюсь, мой рассказ тебя не утомил. В другой раз могу поведать ещё что-нибудь, но сейчас мне пора.       Принцесса прошагала в коридор и остановилась, глядя на кристалл в стене. Если она собиралась снимать чары наблюдения с покоев Нир — сейчас было самое подходящее время. Она должна была это сделать, ведь от этого зависело доверие между ней и Луной.       «На территории дворца есть куда пойти. Они вовсе необязательно будут видеться в комнате Нир».       Мысль не то чтобы успокоила, скорее показалась справедливым аргументом доказывающим, что нет смысла сторожить одно единственное дерево, будучи в лесу.       «Однако, без карты и ориентиров в лесу может быть очень тяжело».       Принцесса вспомнила далёкое прошлое. Как она с жеребятами пришла к этим скалам, и как нашла способ не терять друг друга, ныне используемый её гвардейцами во время экзаменационных тренировок. Перенастроив магию освещения, аликорна телекинезом вытащила кристалл-ключ из ниши в стене и изменила заложенное в него заклинание.       — Нир, я хочу сделать тебе подарок, — окликнула она чело-века убедившись, что теперь внутри кристалла теплится фиолетовый, а не бледно-голубой свет. — Этот амулет послужит тебе путеводной нитью. Просто скажи ему, куда хочешь попасть, и свет приведёт тебя в любой уголок в пределах дворцовой территории. Это ведь лучше чем гонять стражников и слуг? — улыбнулась принцесса, вспоминая доклады. — Заодно поможет не заблудиться.       — Спасибо, конечно, — Нир несколько раз задумчиво переступил копытами, — но как я его буду носить? Не в зубах же?       Справедливое замечание смутило принцессу. Она почувствовала что практикуясь в управлении делами государственными — стала неуклюжей и невнимательной в бытовых вопросах.       — Надеюсь, в скором времени ты освоишь телекинез, а пока…       Материализовав тканевый шнурок, Селестия с некоторой заминкой оплела им кристалл, а края шнура завязала на шее Нир. Получилось что-то вроде кулона в, набирающем в последнее время популярность, «диком» стиле.       — Теперь мне точно пора, — кивнула аликорна, чувствуя, как в памяти возрождаются картины из далёкого прошлого: плетение жеребятам косичек по утрам, сшивание швов у порванных игрушек, вечерние посиделки у костра с непременным распеванием детских песенок… — Доброй ночи, Нир.       Покидая комнаты чело-века принцесса торопливо сделала несколько шагов. Только коснувшись телекинезом дверной ручки, она остановилась и обернулась, вспомнив ещё одно неотложное дело.       — Я надеюсь на ваше с Луной благоразумие и не стану вмешиваться в ваши дела, но, пожалуйста, не называй её «мелкой»: с точки зрения пони это звучит довольно пренебрежительно, а мне не хотелось бы чтобы именно такое отношение Луна ощущала от того, кто способен понять её лучше чем даже я.

***

      Вот умеет же Тия огорошить. «Мелкой не называй». Да откуда мне было знать, что для пони это имеет такое важное значение?! Я же не хотел! Я это по инерции… Племяшку так называл! Но раз кобылка с тысячелетним опытом говорит что это обидно — больше не буду.       Блин, надо будет перед Луной извиниться… И перед Тией, наверное, тоже. После её рассказа о детстве стало как-то особенно муторно. Я знал что у Луны жизнь была не сахар, но чтобы настолько… По рассказу выходит что очень многое свалилось не только на долю самих сестёр, но и на пони в целом. Теперь становятся более понятны и причины злобы, с которой ровесники допекали Луну. Не оправданы, но хотя бы объяснимы. Блин, да уже за одно это хочется сестёр заслонить и рыкнуть во всю глотку на их обидчиков, но… Время и так их уже успокоило. Навечно. Так и не дав выхода моей клокочущей злости. Проклятье! Нельзя позволять эмоциям брать над собой верх, а потому — в ванну. Срочно.       Прохладные струи фонтана охлаждают морду и стекают по шее, смывая все мысли и заставляя отфыркиваться от водяной пыли. «Выныриваю» уже успокоившимся и бодрым. Из зеркала на меня смотрит чёрная лошадиная морда с налипшей в беспорядке спутанной синей гривой, с которой на пол стекают капельки воды. Кулон, впрочем, тоже не избежал купания.       Стою, разглядывая в зеркало Тиино творение. Вышло… вполне брутально, без излишеств. И длина удобная, хоть снять, не развязав узел, явно не получится. Ну, тоже плюс: нигде не забуду и не потеряю. Уже руки чешутся, проверить эту штуку в действии… Копыта… Нет, руки. Метафорические руки.       Зар-р-раза… Всего один день плотно пообщался с пони, а уже несколько раз выпал «в осадок» от разницы в восприятии. Впрочем, пообщался продуктивно, по большей части. Договорился о поставке нормальной еды; узнал о специфике военной подготовки пони; нашёл себе ученика… только он пока об этом не знает, хех; погрузился в кусочек эквестрийской истории — есть над чем подумать; Получил карт-бланш на шараханье по дворцу в любое время суток…       Взгляд снова возвращается к кулону. Перспектива прогуляться на свежем воздухе в ночи кажется особенно привлекательной после нескольких дней в четырёх стенах. Что печально — дворец в целом никак не ослабляет ощущения замкнутости и окруженности. Не знаю, это мне так «повезло» или действительно вся архитектура дворца сводится к обширным коридорам без окон, но ощущение от этого всего такое… Как у мыши бегающей по лабиринту, в общем. Решено, иду проветрится! Тем более что приглушённое кристальное освещение комнаты даёт надежду что закат уже состоялся.       — Оранжерея, — негромко говорю кристаллу, для верности поддерживая кулон копытом на манер компаса.       В воздухе повисает тонкая фиолетовая светящаяся лента. Она пересекает ванную и сворачивает в коридор, по-видимому проходя сквозь входную дверь. Путеводный клубок, блин, на гномий манер. Ну что, в путь? Надеюсь, приносящая солнце уже предупредила стражу и недопонимания с караулом у меня не возникнет.       — Добрый вечер, леди Нир. Вас сопроводить? — уточняет один из стражников, косясь на фиолетовый шлейф.       — Не, спасибо. Я воздухом подышать.       По удивлению во взглядах гвардейцев понимаю, что здесь такие фразы не в ходу. Хм… Да, пожалуй, если воспринимать её буквально, звучит странно. Можно подумать что во дворце принято дышать водой или карамельным сиропом. Забавно… в родном мире о подобных вещах я, кажется, не задумывался.       Дойдя до ближайшего поворота оглядываюсь, чтобы подтвердить догадку. Фиолетовая лента позади исчезла. Ради интереса поворачиваю обратно и топаю к своей двери. На середине пути разворачиваюсь — лента вновь устремляется вперёд откуда-то от груди. Отличный навигатор, Тия, спасибо!       Пока иду по дворцу — тестирую подарок, забредая не в те коридоры и наводя своим появлением шухера в рядах гвардейцев. Кристалл работает исправно, только однажды, когда забираюсь уж очень далеко от предполагаемого маршрута, шлейф исчезает, чтобы почти сразу появиться вновь и увлечь меня в другую сторону. «Маршрут перестроен. Через двести метров поверните направо».       Оранжерея встречает шелестом листьев и посыпанной песком дорожкой. Фиолетовая «лента» обрывается у входа, словно кто-то взял ножницы, способные разрезать магическое сияние, и щёлкнул по ней, очевидно решив, что отмеренной длины ему достаточно. Ради эксперимента пробую обойти «финишную прямую» по дуге, но как только пересекаю невидимую линию — фиолетовые искры растворяются в воздухе, погружая пространство в темноту. «Вы на месте». Любопытно. Надо будет проверить, на каком расстоянии прибытие засчитывается.       Ночь… Понимаю это по приглушённым цветам. В этой части оранжереи нет фонарей, но зато в небе сияют луна и звёзды. Их мягкий свет спасает от черно-белого «карандашного наброска», каким становится для меня мир в кромешной темноте. Луна… Что-то внутри отзывается теплотой от мысли, что в небе сияет этот бледный круглый шарик. Что-то… сродни ностальгии. Память Луны-Найтмер Мун, похоже, оставила свой след и в моей памяти. А как иначе — если я увидел и почувствовал то, что видела и чувствовала в далёком прошлом сама Луна? Я не был с ней там, тысячу лет назад, но я всё же прошёл, пусть и невольно, часть пути вместе с ней. В моём мире луна была спутником Земли, а здесь… Я не знаю, что она такое здесь, но почему-то вдруг подумалось, что Найтмер Мун тоже была, своего рода спутником для Луны.       Похоже, Тия была права когда посчитала что я — единственный, кто может понять её сестру по-настоящему. Понять и… помочь победить её страх. Что-то внутри грозно щёлкает зубами, желая вот прям сейчас, сию же секунду, расправиться с обидчиками аликорны. Отголоски Найтмер Мун дают о себе знать? Или это — мои собственные убеждения, с которыми старался идти по жизни? Защищай слабых. Поступай по совести. Не проходи мимо несправедливости. Луне тоже были не чужды эти принципы, во всяком случае, если верить воспоминаниям о брошенных жеребятах. Совладай она с обидой и гневом — уверен, со временем сумела бы добиться настоящего уважения и любви пони, но… не сложилось. Пока. Ничего, помогу, чем сумею. Сейчас же… прогуляюсь. Не для того я топал сюда столько времени, чтобы просто постоять у входа.       Мда… Тия не зря сказала, что это лучше увидеть самому. Основная дорожка от входа разделяется на три стороны и петляет между деревьями, кустами, грядками со вполне себе съедобными овощами и ягодами, и клумбами с цветами, часто посаженными на небольших кочках и огороженными крупными камнями. Не знаю, кто обустраивал эту оранжерею, но делал он это с поистине королевским размахом, кажется, задавшись целью собрать в ней всё, что только растёт в этом мире. И, надо отдать должное, выглядит это на удивление гармонично и ухожено.       Под ногами мягко шелестит песок, ветер приятно гуляет по чёрной шкуре. Нос чутко улавливает нежные цветочные ароматы. Я здесь один, брожу под луной, но ощущение одиночества так и не приходит. Наоборот, без стен вокруг есть чувство свободы и покоя. Как будто я, наконец, остался наедине с собой после недели проживания на каком-нибудь базаре. Странно. Не понимаю я этого. Но наслаждаюсь. Как будто нет ни пони, ни кого-либо ещё. А я — просто сплю и вижу сон о безмятежном ничто. Больше не нужно ломать голову вопросом, чем себя занять чтобы не сойти с ума. Не нужно следить за словами. Не нужно думать о прошлом и будущем и гадать, как там без меня мои родные люди. Покой… И луна. И её мягкий убаюкивающий свет, от которого хочется свернуться в клубок и уснуть прямо здесь — среди зелени и цветов.       Странный ритмичный звук возвращает в реальность. Оказывается, я остановился и неизвестно сколько времени пялился на луну. Звук становится громче, и я распознаю в нём топот. Из кустов впереди на дорожку выскакивает нечто на четырёх лапах, напоминающее собаку. Тявкнув при виде меня, нечто меняет траекторию и резко уходит вправо, проскакивая через заросли. Некоторое время там слышится приглушённая возня, а потом всё стихает.       Это что сейчас было? И я не только про нечто, унёсшееся в кусты, а и про моё залипание на луну в подобии транса.       — Он где-то здесь! Увёртливый, Дискорд его дери!..       — Нэш, подсвети мне!       Голоса и топот копыт отвлекают от размышлений. Из-за деревьев в небо поднимается несколько светящихся шариков, озаряя всё вокруг зеленоватым светом. Вслед за ними в воздух взмывает пегас, судя по доспехам — из местной гвардии. Он принимается осматривать окрестности, но наткнувшись взглядом на меня, вздрагивает и каким-то непостижимым образом пятится прямо в воздухе.       — Приветствую! — машу копытом, стараясь улыбнуться.       — Что там, Крим? Л-л-леди Найтмер?! — ошарашенно выпаливает единорог, наконец, миновавший заросли по тропинке и выруливший к нам.       — Доброй ночи, — киваю и ему.       Пегас приземляется рядом с единорогом, явно ободрённый присутствием того, и оба разглядывают меня словно не веря, что могу оказаться здесь, на их пути.       — Но… Леди Нир, почему вы тут, в такой поздний час?       Вот и что им рассказать? Всю песню с припевом о том, как трудно одному несчастному аликорну живётся на белом свете, и как одиноко бывает сидеть в четырёх стенах? Наверное, поймут. Может быть даже проникнуться сочувствием, но… не хочу. Чужой жалости мне до кучи и не хватало, ага.       — Лунные ванны принимаю, для кожи полезно. Принцесса Селестия должна была предупредить.       Вот, блин, глупость сморозил! «Для шерсти» надо было сказать. Хотя, учитывая, какие у меня крылья, может и прокатит.       — Просим прощения что потревожили, — кланяются гвардейцы, но уходить не спешат, нерешительно переглядываясь между собой.       — Бывает. Сами-то каким ветром здесь оказались?       — Преследовали нарушителя, — хором рапортуют мне. А вот это интересно…       — Преступника?       Опять неуверенные переглядывания.       — Нарушителя, разоряющего дворцовые грядки, леди Нир, — рапортует единорог. Это они про того зверька, что ли?       — И всё? Больше он ничего не натворил?       Неужели ради этого отрядили специальный отряд по поимке? Ну подкопает пару-тройку кустов — что с того? Неужели Эквестрия от этого обеднела бы?       — Нет, леди Нир.       — И что будет, когда вы его поймаете?       — Нарушитель должен быть выдворен из Кантерлота, без права вернуться назад, леди Нир, — решительно выступает вперёд единорог. Что-то внутри яростно встаёт на дыбы. Что за дурацкая традиция — всех неугодных ссылать подальше без суда и следствия?! Тия, ты в моду ввела? Уши оборву!       Приходится несколько раз моргнуть, возвращая спокойствие и самоконтроль. Что за… Ладно, не сейчас. Но высылать кого-то за порчу грядок — это и правда перебор. Хрена-с два я им теперь помогу.       — Я никого не видела, но слышала топот вон в той стороне, — указываю в направлении, противоположном тому, куда прошмыгнул «ужасный преступник».       — Спасибо за помощь, леди Нир, — поклонился и, кажется, заметно расслабился единорог. — Ещё раз извините за беспокойство. Извините, нам пора.       — Без проблем! Всё понимаю, это ваш долг, — отмахиваюсь я дожидаясь, пока, наконец, пони свалят прочь.       Выждав несколько секунд, иду к тому месту, где «нарушитель» свернул в кусты. Живая изгородь. Можно, конечно, обойти, но это долго. Можно перелезть, или… Кошусь на крылья, сложенные вдоль туловища и при моём бодрствовании никак себя не проявляющие. Не, нафиг. От них одни проблемы и неудобства, ногам я как-то больше доверяю. Разгон. Прыжок. Эх, плохая была идея — боком прыгать: чуть не увязаю в середине куста. Хорошо хоть половина меня всё же преодолела барьер, позволив, после некоторых усилий, кулем рухнуть вниз, по нужную мне сторону зелёной «баррикады».       Приглушённый скулёж раздаётся неожиданно близко. Твою ж! Я чуть не растоптал того, кого так старался защитить. Прямо под изгородью, сжавшись в комок, на меня глазеет некто, напоминающий собаку. Только не припомню чтобы в моём мире у собак были такие огромные уши, торчащие рупором, и шерсть нежно-розового цвета. Реши я прыгнуть на шаг раньше — приземлился бы ровнёхонько на этого бедолагу.       — Испугался, маленький? — задаю я риторический вопрос и протягиваю к нему копыто, погладить. Пёсик делает попытку убраться подальше, но, заскулив, замирает, поджимая левую переднюю лапу. Я его не цеплял, значит, это он пока убегал поранился. Или пока через куст продирался. Бедолага… — Лапка болит, да? Сочувствую, приятель. Я бы помог, вот только как, если ты к себе не подпускаешь? Испугался большого страшного аликорна, да? Понимаю, сам бы испугался на твоём месте.       Мда-а-а-а… Ситуация патовая: собакен меня боится и скорее всего не дастся, а я не могу просто так уйти, оставляя его здесь на произвол судьбы, без всякой помощи. К тому же, возможно, в таком положении пёсик как раз из-за меня: не стой я на дорожке, — ему не пришлось бы сворачивать в кусты где, видимо, он лапу и повредил. Но как это исправить — я понятия не имею, поскольку под рукой нет ничего, что помогло бы животинку изловить и в принудительном порядке осмотреть.       Мда-а-а-а, ситуация… Остаётся только попробовать договориться. Что там стражники говорили? Он грядки разоряет? Оглядываюсь по сторонам и замечаю кое-что знакомое. Не знаю, едят ли местные собаки клубнику, но пёс из моего детства от неё никогда не отказывался.       — Ты меня, конечно, не понимаешь, но хоть по спокойной интонации догадайся, что я тебе не враг, пожалуйста. Хотя бы попробуй, лады? — чуть наклоняю голову вбок, разглядывая хвостатого, не спускающего с меня глаз. Хоть не рычит, уже хорошо. — Так вот, предлагаю перемирие и начать знакомство заново. Ща, погодь.       Без резких движений встаю и направляюсь к примеченным мною грядкам, по пути зубами откусывая огромный лист с неизвестного мне дерева. Надеюсь, не ядовитый. Краем глаза следя за пёсиком, так и не делающим попыток убежать, выискиваю несколько сочных спелых ягод и складываю в середине листа, одну ягоду, впрочем, всё же раздавив до состояния неаппетитного месива. Блин, теперь копыто мыть придётся. Не облизывать же его, как сделал бы с пальцами руки? Хорошо ещё что анатомия местных лошадей позволяет выгибать ногу так, чтобы копыто можно было держать вверху, на манер открытой ладони, иначе пришлось бы пёсику наблюдать уморительное зрелище: как аликорн, совсем недавно скрывший солнце за луной, ползёт вприсядку, подметая жопой асфальт и держа в передних копытах лист с двух сторон, дабы не рассыпать с таким трудом добытое угощение.       — Вот, держи. Это тебе, в знак дружбы. — Пёс принюхивается, садится, но к еде не притрагивается. Только в глазах помимо страха появляется вопрос. — Ешь давай, ты же не просто так тут грядки разорял? А аликорну исчезновение нескольких ягод, думаю, простят.       Наконец, что-то для себя решив, пёсик зачем-то делает «зайчика», поднимая к груди и здоровую лапу, потом замирает, задумчиво изучает меня взглядом и, тяжело вздохнув, опускает лапу на землю, пригибаясь к земле и заглатывая ягоду за ягодой, пока те не заканчиваются.       — Может, ты цирковой? Вон, даже трюки выполняешь. — Пёс молчит, моргая и умильно наклоняя голову. — Погладиться дашь? — медленно протягиваю копыто, давая обнюхать, и, не заметив сопротивления, воплощаю задуманное. Пёс вздрагивает и шумно вздыхает, когда касаюсь его головы. На удивление мягкая шерсть. — Ну вот, считай, подружились, — с улыбкой заключаю я.       Какое-то время так и сидим. Я, довольный как слон что мне доверилось это хрупкое несчастное существо, и пёс — напряжённый и время от времени слегка подрагивающий, когда задеваю уши или спускаю копыто слишком низко, на шею.       — Хорошо сидим, — наконец, изрекаю я решив, что какое-то взаимопонимание у нас достигнуто. — Но, слушай, нам надо найти тебе укрытие, где ты смог бы спокойно идти на поправку. Оставлять тебя здесь не хочется: стража бегает, да и садовники, наверняка, тоже. Может, побудешь пока у меня, а? Что скажешь? У меня тоже фрукты есть. И печенье. А завтра повар обещал творог принести и варёные яйца. Я сейчас схожу, всё обустрою, а потом вернусь сюда, — обещаю, переставая гладить пса и отступая назад. — Если ты всё ещё будешь здесь, — буду считать, что ты согласен.       Маловероятно, конечно, что к моему приходу пёс не испарится, но просто не представляю, как пронести его сейчас мимо стражи незамеченным. Да и вообще, как его нести? В копытах неудобно. Остаётся только на спине. А если…       — К большой ненужной корзине, — наудачу говорю кристаллу, и сам не верю, когда, после некоторой заминки, в воздухе возникает лента из сияющих фиолетовых искр. Получилось! — Не скучай, скоро вернусь, — обещаю я, подмигивая псу и бодро топая вперёд.

***

      Вылазка оказывается на удивление удачной: в комнате, по-видимому служащей складом, обнаружилось множество самых разнообразных вещей. Так что вышел я из неё, гружёный довольно широкой корзиной с низкими бортиками и высокой ручкой — самое то для кого-нибудь низкорослого с повреждённой лапой. К корзине же прихватил большое квадратное покрывало, пару глубоких тарелок и несколько мягких игрушек: пусть пёсель порадуется. Ему, конечно, будет не слишком удобно путешествовать, разместившись среди всех этих вещей, но что поделать. Мне, вон, тоже неудобно нести это всё на своём горбу, точнее — спине. Потребовалось время чтобы приноровиться, водружая корзину, но я справился. Как ни странно — помогли крылья. То ли они у меня только ночью «оживают», то ли тело рефлекторно принялось выполнять команду «не дай этому упасть», но крылья раскрылись и встали вверх торчком, служа живым барьером. Это неудобно и неприятно по ощущениям — чувствовать давление корзины, — к тому же в таком положении крылья быстро затекают. Но что не сделаешь ради пушистого страдальца.       Если он, конечно, всё ещё там, потому что отсутствовал я немало: пока всё нашёл, пока уложил, пока разобрался с тем, как нести. И уже у входа в оранжерею до меня дошло, что слабо представляю, куда идти. Нет, шагая за корзиной я старался запомнить количество поворотов и какие-нибудь приметные цветы, но то ли память меня подводит, то ли цветы оказались не такие приметные как мне казалось и распиханы на каждом углу. Как бы то ни было — я уже минут пятнадцать нарезаю круги по оранжерее начиная верить, что мне это всё приснилось. Оп-па… Стоять! Нет, не приснилось. Вон широкий лист на траве, уже слегка подвявший, а в кустах напротив — на меня таращатся два глаза с уже знакомыми удивлением и настороженностью.       — Привет, приятель! А у меня вон что есть, — демонстрирую я корзину, проявляя чудеса гибкости и аккуратности, умудряясь поставить её на землю и ничего не уронить. Крылья, как ни странно, тоже мне в этом помогали. — Карета подана, — отвешиваю шутливый поклон и направляюсь к уже знакомым грядкам с клубникой.       Подвявший лист вновь служит тарелкой, но на этот раз он лежит на дне настоящей тарелки, просто пока ещё пыльной и грязной. Свежесорванные ягоды призывно перекатываются по листу, когда демонстративно ставлю тарелку на дно корзины.       — Ну, малыш, теперь дело за тобой. Полезай: так мы пронесём тебя мимо пони.       Не знаю, улавливает ли пёс смысл моих слов, или голод побеждает осторожность, но собакен и правда выбирается из-под куста. Проковыляв на трёх лапах, осторожно забирается в корзину и, съев угощение, так и остаётся сидеть внутри. Поразительная воспитанность и дисциплинированность для бездомной собаки. А может, он не всегда был бездомным? Или, может быть, он действительно был цирковым? А может просто чувствует, что ему помочь хотят?       — Вот и умница, — не удержавшись, вновь глажу его по голове. — Вижу, мы друг друга поняли. Сейчас мы тебя спрячем и пойдём в мою комнату. По пути будет стража, так что постарайся не шуметь, ладно? А я постараюсь нести аккуратнее.       Пёс терпеливо ждёт, когда накрываю корзину, вместе с ручкой, одеялом, старательно подтыкая его внутрь со всех сторон. Почти не скулит, когда, не ожидая такого веса, чуть не роняю корзину при первой попытке водрузить её на спину. Да и вообще весь путь до комнаты собакен ведёт себя настолько тихо, что можно подумать, будто в корзине его и нет. Только неожиданно большой вес, теперь давящий на спину и крылья, убеждает, что пассажира своего я не потерял. Может, и правда где-то в цирке раньше жил и привык к переездам и маленьким пространствам?       Стража у дверей комнаты хоть и косится с любопытством, но проверять мои слова про «реквизит для тренировок, Тия знает» не спешит. То ли видят как я устал, то ли имя Тии тут нечто вроде пропуска во все двери. Последнему, пожалуй, не удивлюсь.       — Ну, располагайся, — выдыхаю я, ставя корзину в спальне и понемногу выгружая её содержимое. Пёс настороженно оглядывается, но вылезать пока не спешит. — Сейчас помою тарелки и что-нибудь перекусим.       Подхватив посуду, ковыляю на трёх ногах к фонтанчику.* Удобно всё же, что для умывания и мытья «рук» есть отдельная чаша с циркулирующей и самоочищающейся водой: чтобы умыться не приходится набирать ванну. А вот тряпки для мытья посуды тут нет, так что приспосабливаю под это дело сгиб ноги. Упущение, однако. Надо раздобыть и мочалку, и тряпку для посуды, раз уж всё равно предстоит обживаться здесь на неопределённый срок. «Но уже не сегодня» — зевая говорю себе, прогибаясь и растягивая натруженную спину. Да уж… День выдался что надо… Хотя кое-что из него я предпочёл бы не испытывать вообще. От эмоций, почти затопивших сознание после выходки Кримсона, до сих пор не по себе. Не хочу так больше. И вообще не хочу думать ни о жеребцах, ни о кобылах в контексте романтических отношений. Надеюсь, момент, когда посмотрю на кого-нибудь из пони с влечением не наступит никогда. Никто мне не нужен. Я тут временно, и точка!       Поймав себя на том, что тупо пялюсь на воду, захваченный обрывками мыслей и волнений, встряхиваю головой и забираю с бортика фонтана давно уже вымытые тарелки.       Комната встречает меня тихим сопением. Пса нахожу в корзинке, крепко спящим и закутавшимся в одеяло как в кокон. Ну точно — цирковая собака! Обёртка от печенья, запихнутая между одеялом и бортиком, и крошки, оставшиеся на ковре, намекают, что заснул собакен не голодным. Ладно, пусть дрыхнет. С остальным завтра разберёмся. Точнее — уже сегодня.