В апреле 1986

25 апреля. Борис Щербина.

      Когда-то, я думал, что от меня зависит очень многое. Важная должность, неплохая зарплата, уважение, и гордость коллег. Всё это было чем-то очень значимым, пока я не похоронил своего друга. Аня была для меня очень значимым коллегой, который показал, что значит быть важным. Это далеко не деньги, слава и уважение. Это что-то другое. Что-то, чего не видно обычным взглядом. Что-то внутри тебя.       Я перестаю себя уважать. Мне попросту не за что, ведь я такой же, как все. Обычный. К своему времени почти ничего не добился. Только с работы ушел, вот и всё, что я смог. Разбирательства постепенно сошли на нет, а я, так и не понял, победившие мы или проигравшие. Кажется, и то и другое.       Я благодарен Чернобылю за обретение друзей, и бесценный опыт, но я всем сердцем его ненавижу. Он забрал у меня всё, что когда-то было дорого. Нет больше ничего, ради чего можно встать утром. Даже моя жизнь стала похожа на каторгу. Бесконечная бессонница, кровь носом, и головокружение. Ах да, неделю назад я узнал, что во мне прогрессирует рак.       Как сейчас помню, врач схватился за голову, а мне было все равно. Я даже улыбнулся, радуясь тому, что болезнь рано или поздно все-таки возьмет то, что ей нужно. Это и будет той самой страницей в моей жизни, которую я заслуживаю.       Стою сейчас на почте, чтобы получить последние выплаты от Советского союза. Хотел бы заехать к Легасову, но мы почти перестали общаться. Иногда удается позвонить, соврать друг другу, что всё хорошо, а потом опять пропасть на несколько дней без связи. Сегодня точно такой же день. Еще один из календаря, не имеющий смысла.       Вышел я где-то через минут сорок, послушно простояв в большой очереди. Обычно возмущаюсь, а тут просто стоял и ждал, когда вызовут. Деньги убрал в карман еще на выходе, тут же озираясь по сторонам, чтобы никого не было рядом. Привычка. Мало ли что. Когда пришел домой, странное такое чувство было. Смесь утраты и одиночества. Всё это в одном флаконе, перемешанном с грустью и болью. Кажется, вместе со Степановой похоронили и меня тоже. Сейчас я просто стараюсь существовать, без всякого смысла просыпаясь утром.       И вы знаете, мне кажется, нравится такой расклад событий. Легасов дома, я тоже. Все вокруг идет своим чередом, а мы не меняемся. Так и остались оба наедине со своими мыслями.       Я как раз беру телефон, чтобы позвонить ему. Тишина в трубке. Набираю еще раз, прокручивая цифру за цифрой. И тут звонок в двери. Неужели Валерий сам решил посетить меня? Кладу трубку, и иду к дверям. Спокойно открываю, и вижу Юлию Николаевну. Соседка снизу. — Доброе утро, — улыбается мне Юля. Я не отвечаю, просто пропускаю её внутрь.— Простите, я может не вовремя к вам, тут письма пришли, так вот я у себя их оставила. Мало ли тут всяких ходят. Вчера выгнала с площадки, весь дом на уши подняли... — Вы что-то хотели? Что-то важное? Понимаете, я занят, и не хотел бы отвлекаться.       Я вру. Нагло вру не краснея. Что еще сказать, чтобы она ушла? Юля улыбнулась, послушно кивая мне в знак согласия. Вот, так лучше. — Может, вы придете завтра на общее собрание? — А это обязательно?       Юля снова улыбнулась, сложив руки в карманах своего старого халата. Господи, взрослые люди, я же знаю, для чего она пришла ко мне. Они все хотят одного и того же. Партийный работник, значит при деньгах. Но, я уже давно не работал на партию, так что, денег у меня не имелось. — Вы простите Юль, но вам пора, — открываю двери, чтобы её выпроводить. — Зайдите лучше вечером на чай, хорошо? Мне надо поработать, если вы не против.       Её взгляд тут же изменился. Она сияла от радости, довольно быстро покидая пределы моей квартиры. Выдохнул, наконец-то чудо свершилось. Я просто не люблю, когда кто-то приходит ко мне без приглашения. Вот и все. Не сочтите меня за чудовище.       Вечером я снова Валеру набираю, сначала тишина. Гудков двадцать прошло, я уже почти положил трубку, как услышал знакомый мне голос: — Легасов, — говорит он по ту сторону провода. — Здравствуй, Валера, — отвечаю ему радостным голосом. Он, конечно, не отвечает тем же, но как я понял, был рад меня слышать. — Ты так давно не звонил, я подумал, что-то случилось. — Прости, у меня были кое-какие дела, и потом, вся эта история она…- Легасов тяжело вздыхает. — Я устал Борис. Просто устал, от всего, что происходит. Вчера я составил протокол работы реактора, ты просил меня взглянуть, я помню. — Да, да Валера, просил, но прошло уже больше ... Ты мне ничего не должен. — Нет, не тебе, а….- Он перестал говорить, внезапно замолчав в трубку. — Не просил, но я составил. У меня есть несколько записей, там я составил общую картину, чтобы ты понимал, почему реактор работает по схемам. — Хорошо, конечно. Я обещаю прочитать, и сделать пометки. — Точно? Я долго сидел над этими записями, ты должен взглянуть.       Я начинаю понимать, что он сходит с ума. Не было никаких записей. Нет, я просил их, но просил еще задолго до того, как мы впервые встретились в Припяти. Прошло уже достаточно много времени, чтобы забыть об этой просьбе. Я вздохнул, перекладывая трубку в другую руку, прижав её ухом. — Непременно, ознакомлюсь. Скажи мне лучше, как ты Валера.       И тут он замолчал, прерывая наш прекрасный диалог на обдумывание. Вопрос был достаточно простой, и удивительно, что он его не понял. — Я нормально, — говорит мне Легасов. — Нормально. — Это хорошо, дорогой. Хорошо. Мы увидимся на следующей неделе? — Спрашиваю с надеждой в голосе. Он только вздыхает. — Не обязательно отвечать, я позвоню тебе, и мы обдумаем. Привезу тебе замечательный коньяк, на пробу. Тебе понравится.

26 Апреля Годовщина аварий на ЧАЭС. Валерий Легасов.

      Я положил трубку, закуривая очередную сигарету. Зачем он позвонил? Я в полном порядке. В полном, правда. Конечно, мне хочется сделать то, что я задумал, но Борис об этом не узнает.       Снова сажусь за стол, включаю запись на диктофоне, и начинаю читать свои заметки. Уже кажется третья по счету. Сегодня 26 апреля 1988 года. Вторая годовщина аварий на ЧАЭС. Знаю ли я правду? Да. И меня она пугает, больше, чем все остальное.       Я предоставил партийным план по созданию совета по борьбе с застоем в Советской науке. Государству катастрофически не хватает кадров. Хороших, знающих людей. Они слабо надеются, что больше в их мире не случиться ничего подобного. Смею напомнить, все атомные реакторы, построены таким же образом. Катастрофа, которой еще не видел мир, нагрянула так же быстро, как может нагрянуть на остальные оставшиеся реакторы. Власти слабы. Они не видят ничего дальше своего носа. Мы всегда дешевим. Нам важно то, что дешевле, а не то, что качественнее.       Бросаю сигарету, выключаю запись, и снимаю очки. Я постарел за эти два месяца, будто прошло лет десять. На меня давят власти, и я ничего не смог с этим сделать. Они вынуждают меня замять то, что я собирался рассказать обществу. Они бояться. Власти всегда бояться быть в минусе. Им важно лишь то, как наша страна будет выглядеть перед другими странами. Важно не ударить в грязь лицом. Я усмехнулся. Как же до меня не дошло раньше? Как же нагло я поступаю по отношению к себе. Какое же я ничтожество. Говорю это дважды.       Передо мной стоит фотография Ани Степановой. Она не улыбается, должно быть жутко зла от того, что я забросил свою жизнь, и ушел в написание фактов. Ничто не случается дважды, Аня. Ничто. И мы не живем ни тогда, ни сейчас. Разве, это всё можно назвать прекрасным продолжением? Нет. В Чернобыле не было ничего нормального. И не будет больше никогда. Ну, ничего, мы с тобой скоро встретимся. И будем вместе. Хотя бы там, но вместе.       Я встаю с места, надеваю свои лучший костюм, разглаживаю галстук, и шагаю к гостиной. Там я припас всё, что так долго планировал. Там, стоял стул, и висела веревка.       Да, вы не должны меня осуждать. Так будет лучше. Разворачиваюсь, беру все свои записанные кассеты, и прячу их в сейф. Когда-нибудь они откроют его, и узнают правду. Хорошо, что я этого не увижу. Подхожу к стулу, забираюсь. Стою еще минут десять, на одном месте обдумывая всё, что хочу сделать. К чёрту все ваши договоренности, к чёрту наши жизни — Кто-то должен говорить людям правду. Закидываю веревку на шею, и шагаю вниз.