Страдай как я!

Коридоры «Осквернителя Святынь» были наполнены привычным шумом. Рокотали многочисленные агрегаты и механизмы, пробуждаясь после долгого сна варп-дрейфа. Лязгали элеваторы подачи макро-снарядов, транспортируя свой смертоносный груз на орудийные палубы. Негромко вибрировали конденсаторы лэнс-батарей, наполняясь концентрированной энергией первородного разрушения. И над всеми этими звуками витал, не смолкая ни на миг, привычный речитатив молитв и воззваний к сущностям Хаоса Неделимого. Тысячи рабов, ведомые религиозным экстазом и понукаемые бдительными надсмотрщиками, пели оду изначальным силам, во славу и господство которых сражались истинные хозяева этого корабля. Вокс-динамики, десятки которых были установлены на каждой палубе ударного крейсера, рычали ненавистью и яростью, призывая в битву. Фанатичные голоса обещали неминуемую смерть рабам Лжеимператора, давая клятвы и обеты Губительным Силам. Неме’Кхар шествовал по центральным палубам корабля. С багрово-черного доспеха космодесантника свисали цепи. Наплечники были увенчаны адамантиевыми шипами, на каждом из которых замерли черепа тех лоялистов, которых капеллан-предатель сразил в бесчисленных сражениях последних столетий. Орёл аквилы, когда-то украшавший нагрудник его брони, был расколот и осквернён. Рабы, служившие Иконоборцам, лишили гордую птицу обеих голов, а некогда золотистые крылья теперь почернели. Капеллан. Хранитель Веры. Веры в Хаос Неделимый. Неме’Кхар не переставал отмечать всю глубину той черной иронии, которая теперь сопровождала этот титул на борту «Осквернителя Святынь». Астартес Хаоса продолжил спуск по длинному проходу, кивая в знак одобрения попадавшимся на пути космодесантника рабам и прислужникам варбанды. Закутанные в темные балахоны люди и мутанты падали на колени, прося нечестивого благословения у Неме’Кхара. Но прóклятый капеллан не обращал на это никакого внимания, погруженный в собственные мысли и предвкушающий скорую встречу с тем, кого столетия назад называл другом и братом. Он остановился напротив гигантских адамантиевых створок, которые скрывали Залы Памяти от недостойных взглядов смертных. Символ Ложного Культа Машины, некогда располагавшийся по центру ворот, сейчас был извращён и осквернён. Восемь стрел Хаоса Неделимого выходили из центра зубчатой шестерни с шестнадцатью зацеплениями. Неме’Кхар поднял правую руку, сжав скрытые под керамитом латной перчатки пальцы. Долго ждать не пришлось, и древние механизмы открытия врат пришли в движение. Натужно загудев, тяжеленные створы медленно разъехались в стороны, открывая для одного из старших офицеров варбанды доступ в святая-святых бывшего ордена Алтарного Братства. Открывшийся космодесантнику Хаоса коридор был похож на громадное стойло. По обе стороны от центрального прохода возвышались пустующие боксы, в каждом из которых некогда пребывало чудовищное порождение изначального разрушения, закованное в керамит и адамантий. Дредноуты. Гигантские бронированные шагающие механизмы, ужасающие живые машины, которые тысячелетиями шествовали по полям миллионов кровавых сражений, издавая воинственные крики и сея смерть, направляя могучих космодесантников-предателей и воодушевляя бессчетное множество смертных бойцов легионов Хаоса. Увы, но те времена, когда варбанда Иконоборцев обладала полным десятком таких чудовищ, прошли. Лишь один из боксов содержал единственную уцелевшую аватару разрушения в своих мраморных и пластальных стенах. Неме’Кхар ненадолго остановился, чтобы полюбоваться видом истинно прекрасного механического творения. Этот саркофаг был выкован тысячелетия назад в жарких кузнях самого Марса, но за минувшие с того момента года его корпус изменился чуть менее чем полностью. Перед капелланом-предателем во всей своей красе замер апофеоз технологии дредноутов. «Контемптор». Металлический монстр весом в четырнадцать с половиной тонн, достигавший в высоту четырёх с половиной метров, пока что дремал, лишенный связи с саркофагом пилота. Древний механизм имел много общего с боевыми автоматами Легио Кибернетика, а сердцем его являлся атомантический дуговой реактор. Этот уникальный и сложный источник энергии намного превосходил все доступные Космодесанту Хаоса аналоги, благодаря чему «Контемптор» обладал дополнительной скоростью, мощью и даже собственным защитным энергетическим полем. На данный момент адамантовое чудовище стояло пустым. Ширина массивного торса была почти равна росту машины. Механические конечности дредноута оканчивались пока что пустыми гнёздами универсальных креплений, спокойно свисавшими по бокам. Архаичный и устрашающий шлем — один из ранних моделей Мк-IV — был наполовину скрыт горжетом из дополнительно закаленного адамантия. Линзы гигантской машины были черны и пусты, но уже скоро в них вспыхнет первородная ярость, щедро сдобренная чистейшей ненавистью. Так было и так будет всегда, до тех пор, как Малгар не найдёт покой в битве. Временами Неме’Кхар ощущал легкое сожаление от того, на что он обрёк лучшего друга и брата. Но такие порывы хандры быстро проходили, стоило падшему капеллану вспомнить о том, как одержимая громада дредноута врывалась в боевые порядки врагов, круша всё на своем пути. Достойный воин займёт место в машине, независимо от своих желаний, чтобы вновь обернуть гнев архаичного механизма против рабов Трупа-на-Троне. Астартес Хаоса кивнул в такт своим мыслям и развернулся к смотрителям и стражам этого места. Шестеро еретехов, облаченных в багрово-черные мантии, покрытые символами Истинного Культа Машины, замерли в почтительном молчании, ожидая, пока офицер варбанды обратит на них своё внимание. — Крепок ли сон моего брата? — обратился Неме’Кхар к старшему из техножрецов, Урлакосу. — Необычайно, господин, — еретех в почтении склонил голову, скрытую за металлической маской, надраенной до блеска и столь искусной, что её поверхность, казалось, могла с точностью передавать эмоции. — Так пробуди же его, Урлакос, — проговорил Неме’Кхар торжественным тоном, глядя прямо в глаза техножрецу. — Буря приближается. Время платить по счетам. Он должен встать рядом с нами. — Мы приступим к ритуалу пробуждения немедленно. Но дозволено ли мне напомнить вам, господин, что эта воинская единица сопротивлялась всем четырем предыдущим попыткам пробудить ее? — Это не волнует меня, — отчеканил космодесантник Хаоса. — Следуй своим клятвам, техножрец. — Подчиняюсь, — безразлично проскрипел Урлакос. Неме’Кхар растянул губы в жуткой усмешке. Иногда непокорность и осторожность еретеха забавляла его.

***

Он очнулся во мраке. Было больно. Вокруг не было вообще ничего, и его разум понимал, что вновь находится в аду. Малгар взревел кошмарным голосом, который ему не принадлежал. Космодесантник услышал этот механический скрежещущий вопль боли и страданий при помощи ушей, которые не были его ушами. Внешние сенсоры переводили услышанное в электрические импульсы, которые передавались напрямую в кору головного мозга Астартес. Он стиснул в кулак не принадлежащую ему руку, но захваты универсальных оружейных креплений лишь бесполезно щёлкнули. Тогда капеллан попытался обрушить импровизированный кулак на адамантиевые стены своей тюрьмы, но услышал лишь глухой звук удара металла о металл. Сверхпрочные цепи натянулись, не давая пробужденному дредноуту причинить вред как самому себе, так и кому-либо ещё. Отнюдь не лишняя предосторожность… — Малгар, — произнес знакомый голос. — Малгар Балок! Это был голос, который звал его назад. Голос, который погрузил космодесантника в этот ад. С истошным визгом сервоприводов он развернулся в ту сторону, откуда исходил этот проклятый звук. — Ты вновь среди живых, брат. По крайней мере, в некотором роде… Кажется, в голосе говорившего промелькнула ирония. Оптические сенсоры интерпретировали увиденное. Напротив вместилища Малгара замерли несколько фигур, одну из которых он узнал. — На этот раз ты был глубоко, — произнес тот, кого капеллан некогда называл братом. — Я не был уверен, что мне удастся заполучить твою ярость в предстоящем сражении. Ты сопротивлялся моему зову дольше обычного. Считай, что смог впечатлить меня. Малгар с рёвом устремился к фигуре предателя. Ноги, приводимые в движение пучками электроволокон и магна-спиралями, понесли дредноут вперед. Громадные руки вскинулись, чтобы сокрушить отступника. Но скрепленные пылающими рунами огромные цепи остановили яростный порыв боевой машины, сдерживая механическую мощь. Падший Капеллан Неме’Кхар лишь рассмеялся. — Каждый раз одно и то же, Малгар. Напомню, что мне нужен не ты, а тот, кто скрывается в глубинах вашего общего разума. Так что умерь свой пыл и приготовься… страдать! Из альковов, расположенных посередине каждой из восьми колонн, подпиравших стены бокса, в едином порыве шагнули лоботомированные канторы. Они синхронно издавали долгие и монотонные потоки литаний пробуждения и сдерживания, не умолкая ни на миг. Их жалкое существование было сведено только к этой обязанности. Глаза канторов были зашиты, а иссушенные тела имели бледный оттенок, присущий существам, которые никогда не видели дневного света. Рты певцов скупо кровоточили от того, как громко они зачитывали слова отвратных молитв. Все в камере, от рунических оков до надписей над дверью и заунывного пения канторов, служило единственной цели — гарантировать, что демон Балок остается крепко связанным, усмиренным и… пробужденным. Пока демоническая тварь внутри него дремала, Малгар оставался почти таким же, каким был в последние годы, предшествовавшие предательству Алтарного Братства. Но стоило зазвучать мерзким песнопениям его тюремщиков, как нутро космодесантника сжалось, а из глотки вырвался полный ненависти и боли вопль. Астартес едва ощущал присутствие демона, но это терзало его больше, чем любая физическая мука. Варп-паразит, захвативший половину сознания Малгара, ворочался и просыпался, задевая отвратительными щупальцами своих мыслей то, что некогда было капелланом Космического Десанта. Мерзкий шёпот Имматериума, присущий Балоку, стучался в щиты воли и веры того, кто всё ещё не отступил от своих клятв Императору и Золотому Трону. Заключенный в адамантиевый саркофаг дредноута воин чувствовал, будто утратил часть самого себя, нечто столь неотделимое от его сущности, что иногда ему казалось, будто его сознание рассекли надвое и осквернили… И это было крайне близко к истине. Демон был заключен в плоти и разуме Малгара в первые дни после того, как орден пал в объятия Губительных Сил. Старший Библиарий Хезлок, деяния которого ввергли Алтарное Братство в Хаос, решил, что они не могут разбрасываться ресурсом, пусть даже и таким. Все почтенные ветераны предпочли убить себя вместо того, чтобы принять благо Темных Богов, а новообразованной варбанде Иконоборцев требовалась сверхтяжёлая пехота прорыва. По злой иронии именно капеллан, так и не склонившийся перед Хаосом ни сердцем, ни разумом, оказался одним из немногих «счастливчиков», которые «удостоились» чести быть заключенными в даже не очищенные от крови прошлых владельцев механические саркофаги. Мало кто из космодесантников падшего ордена, сохранивших верность Императору, смог пережить обряды одержимости. И совсем немногим из них удалось противостоять демоническому вторжению после слияния. Разумеется, за подселением твари следовал период жестокой борьбы, когда Балок пытался захватить главенство. Малгар не мог победить в том бою, но ему удалось не проиграть, отстояв единство своего разума и сохранив частичный контроль за телом. Жаль только, что половина сознания космодесантника осталась за демоном, а контроль был ограничен лишь теми немногими мимическими мышцами, которые оставили бывшему капеллану его мучители. Однако Астартес выстоял, не позволив порождению варпа утвердиться в своем абсолютном господстве. Тогда Балок попытался сломить волю космодесантника иными путями. Демон дал ему силу — огромную силу — а также скорость, хитрость и чрезвычайно ускоренную регенерацию, благодаря которой Малгар восстановился после ран, которые убили бы любого другого космодесантника. Капеллан сумел на несколько мгновений ввести своих тюремщиков в заблуждение, а затем атаковал. Фанатичный Астартес поверг четверых монстров, которых он когда-то называл братьями, но не смог противостоять искушенному в колдовских чарах Хезлоку. Отныне бывший капеллан сражался на фронтах сотен войн, заточенный в саркофаг древнего «Контемптора». Малгар стоял на грани смерти сотни раз, в ярости кидаясь в битву и пытаясь убить себя тысячами способов, но демон внутри не позволял своему носителю погибнуть. От бесчисленных полученных им ран не оставалось ни единого шрама. Раз за разом тело воина возвращалось к тому виду, в котором оно было погружено в капсулу дредноута. После вынужденного слияния с демоном все его чувства обострились, выйдя за пределы того, что он когда-либо мог представить. Подпитываемый энергиями варпа саркофаг заполучил невиданные ранее возможности. Бывший капеллан мог видеть в абсолютной темноте без помощи оптических сенсоров дредноута. Малгар был способен ощутить вкус капли крови в воздухе с расстояния в сотню метров, не покидая своего узилища. Ему доводилось бежать со скоростью бронетранспортера «Носорог» и не останавливаться целыми сутками, хотя изначально «Контемптор» никогда не был способен на такое. Силой он легко мог сравниться с пятью такими же братьями-ветеранами из числа Иконоборцев. Бывший капеллан теперь ощущал малейшие колебания энергий варпа, научившись считывать эмоции и поверхностные мыслеобразы не только смертных, но и других Астартес Хаоса. Однако Малгар никогда не хотел такой связи с Имматериумом. Смирившись с тем, что в ментальных поединках ему никогда не одолеть демоническое отродье, космодесантник падшего братства мечтал лишь о смерти в бою. Он грезил о собственной гибели и всем естеством ненавидел вынужденного «подселенца». Да, капеллан на практике познал сотни оттенков величайшего дара Императора человечеству… Вот и сейчас ненависть пронеслась по тому, что осталось от тела Малгара — подвергнутому ампутациям, бледному и скрючившемуся, словно эмбрион, в амниотической жидкости внутри установленного в сердце машины саркофага. Ненависть. Это он ещё мог чувствовать. Манипуляторы, венчавшие руки его тюрьмы, неосознанно сжимались и разжимались. Всеми оставшимися фибрами своего существа космодесантник хотел размазать в кровавую кашу творца своих страданий. Демон неторопливо и величественно всплыл из глубин общего разума, где он проводил время тогда, когда не сражался. Сила и могущество порождения варпа столкнулись с волей и разумом одного из лучших воинов человечества… Капеллан уступил натиску, позволив демону перехватить контроль над телом и не желая вступать в очередную бессмысленную битву внутри своей головы. За столетия своего заточения он усвоил одну простую истину: наблюдая со стороны, можно заметить очень многое. Астартес не отказался от борьбы ни на миг, но перевел её в совершенно иную плоскость. Он научился уводить внимание демона в сторону, смог укрыться от потусторонних клинков, терзавших его разум изнутри, а затем отточил ментальную защиту, сделав свою личность недостижимой для ударов твари варпа. Но едва ли это могло гарантировать его победу в прямой схватке с Балоком… — Сколько на этот раз? — произнесли губы Малгара чужим голосом, звучавшим, словно скрежет камней друг о друга. — Недолго. Примерно девяносто семь лет. Космодесантнику это показалось вечностью. Он гадал, сколько еще сможет выдержать в таком ритме бесконечных ментальных поединков, и сколько просуществует его исстрадавшаяся личность прежде, чем распадется на осколки в водовороте одержимого безумия. — Зачем ты пробудил меня на этот раз? — прорычал демон губами капеллана. — Нет такой пытки, которой ты смог бы подвергнуть это проклятое тело, чтобы сделать мои страдания еще более полными! — Пытки, старый друг? Нет, ты заблуждаешься относительно моей цели, — произнес Неме’Кхар. Малгар мысленно согласился со словами капеллана-предателя. Бывший соратник никогда не приходил просто так. Все его визиты приводили заточенный в дредноуте конгломерат личностей либо в новое сражение, либо к новому циклу страданий. Зачастую это было одно и тоже, но иногда Малгар с удовольствием присоединялся к ярости Балока, когда Иконоборцы сражались с такими же варбандами Космодесанта Хаоса, как и они сами. Капеллан сбрасывал наиболее опасные эмоции в битвах с другими предателями, без пощады разя ненавистных отступников и еретиков. — Я пришел к тебе, поскольку Воинство выступает на войну. Сейчас я освобождаю тебя от пытки. Время снова убивать во славу Пантеона! В смерти не было ничего страшного. Малгар был бы даже рад ей. Но когда капеллану отказали в ней, перед верным Императору воином осталась единственная возможность сражаться. Балок тоже прекратил сопротивляться, услышав заветные слова. — Война? — прогремел демон, не в силах изгнать из скрежещущего механического голоса нетерпение. — Война, — согласился Падший Капеллан…