Страдай как я!

Небеса Гратии вторые сутки пылали в огне. Раскаленные болиды прочерчивали атмосферу планеты. Обломки уничтоженных космических кораблей и орбитальных защитных платформ оставляли темные инверсионные следы, сгорая по мере падения на поверхность обреченного Мира-Святыни. Далекие залпы лэнс-излучателей и вспышки детонаций иногда мигали в ночном небе. Блики, отражающиеся от низких и тяжелых облаков, не позволяли никому из жителей планеты забыть о сражении, развернувшемся над их головами. Изредка воздух сотрясали залпы громадных орудий противокосмической обороны. Мощные стационарные пушки, возведенные в незапамятные времена, раз за разом посылали по невидимым отсюда кораблям еретиков сокрушительные макро-снаряды. Десятки истребителей-перехватчиков постоянно барражировали на средних высотах, готовые встретить десантные суда предателей, если те посмеют устремиться к поверхности священного мира. Циркум-хронист Варсонофий глубже закутался в грубую ткань монашеской рясы, пытаясь спрятаться от сквозняков, которые были извечным бедствием почти любого храма или монастыря Бога-Императора. Величественные своды-нервюры были скрыты полумраком. Командование Имперской Гвардии требовало соблюдения светомаскировки, и Экклезиархия подчинилась, отключив внешнюю подсветку святынь и сократив нормы расходования прометия. Теперь громадные залы утопали во тьме, но монах не жаловался. Он воспринимал это как проявление той угрозы, которая нависла над Гратией в это тяжелое время. Мужчина зябко поежился и перевел взгляд на талмуд, распахнутый перед ним. Жизнеописание Пресвятого Гамалиила должно было занимать все мысли циркум-хрониста, но Варсонофий, к своему стыду, не мог сосредоточиться на расплывающихся строках древнего текста. Написанная на архаичном диалекте Высокого Готика, эта поистине монументальная летопись включала в себя почти две сотни томов, переполненных философскими размышлениями и изысканными оборотами, точный перевод которых был утрачен. Работать с таким древним и сложным документом было великой честью. Осторожно выведя последнюю букву, монах завершил последнюю страницу пятьдесят шестого тома. Он взял в руки небольшой горшок, наполненный смесью речного песка и извести. Такой состав использовали десятки поколений писцов до него, и вряд ли он выйдет из употребления после того, как бездыханное тело Варсонофия отправится в священное пламя одного из крематориев Гратии. Мужчина знал, что это его судьба, как человека и, в первую очередь, верного служителя Бога-Императора. Он никогда не рассчитывал на большее, искренне считая себя одним из бессчетных винтиков в огромной структуре Министорума. Осыпав смесью ровные строки рукописного текста, Варсонофий двумя нажатиями активировал специальный термоэлемент, расположенный как раз под новым листом переписываемого тома. Поток теплого воздуха устремился вперёд, и чернила быстро потемнели, застывая на века, если не тысячелетия. Работа была выполнена, и монах позволил себе отвлечься, погружаясь в размышления о прошлом. Циркум-хронист вспомнил, насколько сильно его поразили слова Исповедника о том, что перевод одного из томов Жизнеописания будет вручён именно ему. Волнение, изумление и радость охватили мужчину. Он был до глубины души впечатлён той честью, которую ему оказали. В свои пятьдесят шесть лет Варсонофий не мог похвастаться ни высоким авторитетом среди других хронистов, ни поддержкой кого-либо из Проповедников. Он был рядовым служителем Экклезиархии и просто старался как можно лучше выполнять свою работу. Когда-то давно, будучи простым послушником в одной из многочисленных муниципальных семинарий Гратии, Варсонофий мечтал стать проповедником Миссионария Галаксия, чтобы нести свет культа Императора-Спасителя людям, живущим в невежестве и мраке. Тогда все его помыслы были сконцентрированы на том, чтобы разжигать пламя веры тех, кто долго был отрезан от истины Имперского Кредо. Но эти годы давно минули, скрывшись за десятилетиями тяжелого, хоть и необычайно важного труда. Сотни древних томов, описывавшие деяния великих святых, были восстановлены рукой Варсонофия. Несчётные страницы ветхих книг смогли передать свою мудрость в будущее. Многие псалмы и литании, до того казавшиеся забытыми или безнадежно утраченными, вновь зазвучали в храмах по всей Гратии благодаря труду десятков тысяч таких же циркум-хронистов, как этот старый монах. Они делали важное и нужное дело. В свои пятьдесят шесть лет Варсонофию не доводилось брать в руки оружие. Он провёл всю свою жизнь, достаточно долгую по меркам Гратии, почти не покидая стен древнего монастыря. Расположенное в стороне от крупных агломераций, это сооружение возвышалось над холмистыми равнинами, словно величественный памятник Богу-Императору. В обширных катакомбах, пронизывавших скальное основание, расположились громадные Архивы Экклезиархии. Многие поколения монахов-хранителей оберегали знания, скрытые за этими стенами, восстанавливая и сохраняя записи о прошлом. Но теперь где-то там, в безбрежной синеве небес, зависли над поверхностью Мира-Святыни громадные космические корабли, чьи борта были осквернены символами Архиврага. Еретики и предатели явились, чтобы обрушить на вернейших слуг и рабов Императора свой нечестивый гнев! Сердце Варсонофия наполнилось первозданной ненавистью. Ощущая презрение к врагам Империума, циркум-хронист даже позволил себе на миг отбросить перо, вскочив из-за кафедры. Немолодой монах выпрямился, тяжело дыша и чувствуя, как прострелило болью застуженную бесконечными сквозняками поясницу. Перед глазами на мгновение помутилось, и он схватился за мраморную столешницу, чтобы не рухнуть на пол. Прошло несколько мгновений прежде, чем он отдышался, выпрямившись во весь рост и оглядевшись. Варсонофий совсем не хотел, чтобы кто-то из его собратьев видел немощь, совершенно безобразную и недостойную верного слуги Императора. Ему предстояло завершить долгую ночную вахту, передав страницы восстановленной рукописи в Мериториум монастыря. Именно там сотни писцов неустанно создавали всё новые священные свитки и печати чистоты. Тяжелый труд, потому что в записях надлежало соблюдать абсолютную точность, а почерк должен был быть отчетливым. В некоторых случаях описание подвигов получалось таким обширным, что буквы на свитках не представлялось возможным прочесть невооруженным глазом. Позже все эти реликвии и символы покрывали доспехи воинов и воительниц Императора, расходясь по всему сектору Орфеус, в пределах которого и находилась Гратия. Он быстро миновал молельные залы и рабочие кельи, пустые в столь ранний час. Грохот артиллерии, доносившийся снаружи, смолк. В монастыре воцарилась необычайная тишина, нарушаемая только негромким звуком соприкосновения каблуков и начищенного до блеска мрамора. Монки — особая обувка, характерная для каждого из служителей Экклезиархии, стучали по блестящему и гладкому покрытию коридоров. Войдя в Мериториум Секундус, меньший из двух залов, отведенных для этой работы, Варсонофий прошёл мимо десятков столов, занятых такими же циркум-хронистами. Некоторых из писцов он приветствовал безмолвным кивком, и они отвечали ему тем же. Монах направился дальше, следуя к возвышению в торце помещения. Там расположилась одна из сестёр Диалогус, достопочтенная Бренорис. Женщина, облаченная в бордовую монашескую рясу, трудилась над переводом какого-то манускрипта. Как и все монахини небоевых сестринств Диалогус, она была искушена в дешифровке и переводе древних текстов. Варсонофий слышал, что Бренорис прибыла сюда по личному поручению Настоятельницы Ликония. — Госпожа, — склонил голову в поклоне монах, — прошу простить, если я… — Не стоит, Варсонофий, — Бренорис ни на миг не отвлекалась от текста, но аугментированный визор её правого глаза развернулся к циркум-хронисту. — Ты можешь говорить. — Восстановление пятьдесят шестого тома Жизнеописания Пресвятого Гамалиила завершено, — торжественно произнёс монах, сложив руки в жесте аквилы. — Благая весть в столь тёмный час, — на миг позволила себе улыбку Бренорис, — Теперь должно… Её слова были прерваны самым бесцеремонным образом. Откуда-то снаружи Мериториума Секундус раздался приглушенный, чуть слышный лязг. Словно металл ударялся о металл, звуча при этом грозно и тревожаще. Писец оглянулся через плечо на дверь, ведущую в атриум. В тот же миг тяжелые створки, украшенные золочением и покрытые изречениями святых, распахнулись с протяжным стоном. Варсонофий прищурил подслеповатые глаза, силясь рассмотреть вошедших сквозь полумрак зала. Кто-то из циркум-хронистов, находившихся ближе к дверям, возмущенно вскинулся, но, увидев незваных гостей, тут же забормотал извинения, скрывшись за своими записями. Не то, чтобы это было так уж необходимо. Три Сестры Битвы, старшая из которых стояла с непокрытой шлемом головой, явно не были намерены терять время, выслушивая лепет каких-то писцов. Монах тоже на всякий случай уткнулся в пол, лишь краем глаза заметив, как Бренорис поднялась из-за кафедры и шагнула навстречу вошедшим. — Сестра Ханнити, — произнесла она с непонятной интонацией. — Что привело вас сюда? — Время пришло, сестра, — ответила Ханнити, хмурясь. — Обстановка резко изменилась. Рука Бренорис непроизвольно стиснула рукоять лазерного пистолета. Несмотря на сугубо мирные занятия Сестринства Диалогус, пренебрегать оружием в этот мрачный час было бы преступлением. — Я готова выслушать тебя. На этот раз. — Не здесь, — качнула головой сестра Ханнити, сжимая в перчатке небольшой талисман, представлявший собой обломок иконы священного шпиля Великого Собора конвента Саббат. Этого неприметного жеста хватило, чтобы Варсонофий понял: Сестра Битвы встревожена. Он поклонился Бренорис, показывая, что будет дожидаться её возвращения здесь, в Мериториуме, но Диалогус повелительно взмахнула рукой, указав монаху идти вместе с ними. Циркум-хронист шагнул следом, пребывая в недоумении. — Эта информация строго секретна, — недовольно поджала губы Ханнити, и обе её сопровождающие тут же опустили руки на стволы облегченных болтеров. — Варсонофий — один из самых старых и опытных хронистов во всем Соборе, сестра, — спокойно произнесла Бренорис, проигнорировав явное предупреждение. — Не стоит отказываться от его советов и помощи. — Как скажешь… Но я требую, чтобы он принёс обет молчания после нашей беседы. — Я с радостью исполню вашу волю, — поклонился монах, заметив едва заметный кивок сестры Диалогус. — Посмотрим, — зловеще пообещала Ханнити.

***

— Космический рубеж планетарной обороны Гратии пал, — Сестра Битвы сухо чеканила слова, и её голос звучал, словно выстрелы из болтера. — Еретики готовятся к высадке десанта. В скором времени сражение развернется на поверхности планеты. — Н-но как?!.. — потрясенно выдохнул ошарашенный Варсонофий. — Как такое возможно?! Ещё каких-то пару минут назад циркум-хронисту казалось, что орбитальные бастионы планеты нерушимы, а ждущие своего часа минные поля невозможно преодолеть. Об этом десятилетиями вещала имперская пропаганда, превознося силу и мощь защитников Гратии. Могучий космический флот, состоявший из громадных мониторов планетарной обороны, должен был без труда расправиться с отступниками. Но реальность оказалась куда как более жестокой. — Силы врага получили преимущество. Подробности мне неизвестны, но к ним прибыло подкрепление, которое возглавляет оскверненный гранд-крейсер класса «Мститель», — лицо Ханнити искривилось в мрачной ненависти, — Его поддерживают два «Несущих Ад», а также восемь эскортов… На несколько мгновений Сестра Битвы замолчала, а затем добавила: — Среди кораблей Архиврага обнаружен ещё один ударный крейсер Падших. Теперь им нет смысла сдерживать свои безумные порывы. Циркум-хронист никогда не был специалистом в области космических сражений, чтобы до конца осознать силу неприятеля. Он не мог точно или хотя бы примерно понять, чего можно будет ожидать от такого флота предателей. Но вот последняя фраза вызвала в его душе бурю эмоций. Ненависть, шок, изумление, страх, волнение, едва ли не ужас и мрачная решимость. Варсонофий едва сумел подавить потрясенный возглас. — Нетленная Десница Эланы Неколеблющейся… — выдохнула Бреннорис, упомянув одну из величайших священных реликвий всего сектора. — Это просто ужасно. Астартес. Величайшие из воинов Человечества, те, чья верность некогда была непоколебима, готовились обрушиться на поверхность Гратии. Это и в самом деле был темнейший момент истории, который когда-нибудь переживал Мир-Святыня. — Мы справимся с ними, сестра? — после непродолжительного и тяжелого молчания спросила Бренорис. — Не сомневайся в этом, — голос Сестры Битвы лязгнул металлом. — Наши армии сильны как никогда. Гратию защищают десятки полков СПО, не говоря уже о Сестринстве. Мы обрушим на предателей всю ярость Императора. — Но?.. — Но Канонисса не может выделить резервов для защиты этого монастыря, — тяжело вздохнула Ханнити, — Наши силы растянуты, а число защищаемых объектов слишком велико. Нельзя позволить врагу ударить там, где мы слабы, а потому, по приказу Канониссы, я должна ликвидировать Архивы и вывести служителей Экклезиархии. И Варсонофий, и Бренорис замерли в потрясенном молчании. Монах так и не мог до конца осознать весь смысл этих слов. Как можно было оставить труд десятков тысяч его предшественников на поругание отступникам и предателям? Нет, должно быть, ему почудилось! — Н-но как же это?.. — Сестра Диалогус была шокирована не меньше, чем циркум-хронист. — Здесь же десятки тысяч томов! Древние рукописи! Незавершенные труды! Величайшие творения мастеров прошлого! Мы не можем… — Мы должны! — Повысила голос Ханнити. — Еретики могут ударить в любой момент, а со мной лишь сотня сестер-воительниц. Нам не удастся остановить Падших, если они изберут своей целью именно монастырь. — Неужели ничего нельзя сделать? — Голос служительницы Диалогус дрогнул. — Быть может, если вооружить монахов и собрать ополчение… Сестра Битвы тяжело вздохнула. Варсонофий видел на её иссеченном шрамами лице печаль, глухую тоску, раскаяние и мрачную, непоколебимую решимость. Ханнити собиралась выполнить приказ в любом случае, понял монах. И они были не в силах ей помешать. — Никто из циркум-хронистов ни разу не брал в руки оружие, — Сестра Битвы смотрела куда-то на священные гобелены, избегая оборачиваться к Бреннорис. — Даже если бы у нас было достаточно вооружения, ополченцев смели бы за считанные минуты. Я уже сталкивалась с Астартес, вставшими на сторону Хаоса, сестра. Мы ничего не сможем им противопоставить. — Как скоро это должно случится? — Канонисса подозревает, что Падшие ударят на рассвете, — веско произнесла Ханнити, — И командующие Имперской Гвардии согласны с этим. У нас нет времени даже для того, чтобы спасти всё население, не говоря уже о книгах. Эвакуационные «Валькирии» вылетели. Мы должны покинуть Собор через три часа. — Но что же делать с книгами? — Тихо спросил Варсонофий, чувствуя, что ответ ему совсем не понравится. — Здешние архивы Экклезиархии не должны попасть в лапы еретикам и предателям! Мы очистим Хранилища Мериториума священным пламенем, чтобы ни один талмуд не был осквернён мерзким касанием Хаоса. — Это невозможно, сестра! — почти вскричала Бренорис, в отчаянии взмахнув руками. — Здесь находятся не менее пяти тысяч только редких и уникальных томов, не говоря уже о восстановленных летописях прошлого! Вы не можете так поступить! — Спокойнее, сестра, — Ханнити была непоколебима, словно «Рино». — Какое бы недовольство ты ни испытывала, но мы не можем нарушить приказ, поступивший с самого верха Экклезиархии. Служительница Диалогус в отчаянии обхватила голову руками. Варсонофий просто молчал, всеми силами стараясь не завыть от боли, терзавшей его душу. Всё то, чем циркум-хронист жил, о чем мечтал и ради чего трудился, было сосредоточено в этих стенах. И теперь на них должно было обрушиться пламя, уничтожая труды не только самого монаха, но и десятков тысяч его предшественников. Что-то в глубине души Варсонофия с беззвучным треском сломалось. Он не знал, как сможет жить после этого… — Я прошу у тебя два часа для того, чтобы эвакуировать наиболее ценные книги, — негромко и обреченно заговорила Бренорис, — Не больше двухсот томов. Остальной фонд вы… Вы можете… Очистить… Её голос сорвался. — Хорошо, — тяжело вздохнула Ханнити, — У тебя есть эти два часа, сестра. Помни, что так Император проверяет верующих. Он ставит нас перед нашими величайшими страхами и заставляет их преодолевать. Сестра Диалогус выпрямилась, и в её взоре Варсонофий не смог разглядеть ни малейшего следа печали или же боли. — Любое дело, совершенное во имя Императора, является честью для нас, — твердо сказала Бренорис. — Зная это, мы выполним задание достойно. — Прошу простить, — взял слово старый монах, — но полагаю, что вы, сестра Ханнити, неправильно представляете себе размеры Архивов. Его слова совершенно не понравились воительнице. Циркум-хронист видел, как вмиг заледенели её глаза, и без того наполненные отнюдь не теплом и всепрощением. — Говори! Мне нужны подробности. Сейчас же! — Вам не удастся справиться с… очищением, — кто бы знал, как нелегко далось ему это слово, — за три с небольшим часа. Потребуется не менее четверти суток только для того, чтобы заминировать все залы, не говоря уже о полном уничтожении. Вам никак не успеть. — Ты бы не стал говорить об этом, если бы у тебя не было решения, — опасно прищурилась Ханнити. — Продолжай. — Вам надо отбыть через три часа, но вряд ли «Валькирии» смогут забрать всех монахов, — печально улыбнулся Варсонофий. — Я стар и немощен. Моя жизнь ничего не стоит, в отличие от тех молодых юнцов, которые будут восстанавливать утраченное в будущем. А потому я прошу вас позволить мне остаться здесь, чтобы лично проконтролировать процесс очищения. — Перестаньте, хронист, — скривилась Ханнити, — я ценю ваше самопожертвование и готовность умереть за Императора, но у меня есть приказ. Так что готовьтесь к отправке вместе с остальными монахами. — Но могу ли я помочь вам и сёстрам-воительницам в исполнении священного долга? — спросил Варсонофий, отчаянно надеясь, что ему не откажут хотя бы в этой просьбе. Сестра Битвы задумалась, а затем кивнула: — Властью, данной мне Экклезиархией, да будет так… В этот самый момент громада монастыря содрогнулась от сверхмощного удара. Подбежавший к узкой бойнице циркум-хронист в шоке смог наблюдать за тем, как медленно и неторопливо начинает оседать вниз, скрываясь в растущем облаке пыли, одна из боковых башен. — Поздно… — Ханнити вцепилась в осколок иконы священного шпиля Великого Собора конвента Саббат. В небесах одна за другой зажигались сотни ярко-багровых точек, стремительно приближаясь к поверхности обреченного Мира-Святыни. Хаос пришёл на Гратию…