domine caeli

— Ты очень даже милый, когда не открываешь рта.

Фиона, в отличие от сестры, совершенно не умеет строить глазки. Сразу накидывается на него, как какая-нибудь девчонка, — от хорошего настроения одного, — но совершенно не жалеет, когда они срываются, теряют равновесие, и, как хрустальные фигуры, разбиваются о мягкий сливочный песок, опрокидывая горизонт с высящимися, заволоченными перламутровым туманом призрачными горами.

— А, ты признала!

Небеса никого не держат; они с Ризом проваливаются вниз каждый день, всё стремительней, и Фионе кажется, что дна не найти — но как же ей нравится раз за разом падать. Северные, прохладные просторы посреди степей обнимают, заключают в кольцо из гор и кипенного леса. Проступают только мутными угольно-черными очертаниями ветвей и вершин, и то если основательно сожмуриться; светило здесь яркое, до ужаса сверкающее, не то что пандорское, — не сегодня завтра лишит зрения. Потому подолгу далеко смотреть нельзя.       Настали беззаботные дни. Риз лежит на гальке и нежится в солнечных ваннах, что так и тянет... А в целом, Фиона раздумывает, почему бы ему не передохнуть, хотя бы немного? В кои-то веки с ударением на последнем слоге.

— Я этого никогда не отрицала.

От Риза всегда было много шума, но неоспоримо, что Фиону в конце концов это перестало раздражать.              — Сбрендила?! Руки горят от редких касаний, их она тушит, в одежде с разбегу прыгая с водопада бомбочкой и обдавая — поделом! — Риза, но жар, шутка ли, разгорается пуще прежнего. Богоподобный прометеев огонь, что Риз так любит и чем вечно любуется. Любуется Ф и о н о й — любопытное выражение личной пиромании, обостряющейся день через день; в его обращении к ней чересчур много любви, которую при всем желании не выразить. — Вопреки расхожему мнению, я не спал с Сашей, — яблоко летит Фионе в лицо, и от подобной наглости она даже забыла бы его поймать, если бы не врожденная реакция. — Лжец, — ответный пас в висок. И она повторит, еще много-много раз, как мантру, когда в будущем Ризу взбредет её поцеловать. М-м-м, истина лжеца лжецу ложь. — Это не блеф, — глухо смеется Риз, уже каким-то чертом успевший откусить от яблока нехилый кусочек, и довольно проводит по волосам назад. Она уже долгое время задается вопросом, откуда у этого рохли такой аппетит и как в него столько вмещается. — Не зная тебя, я бы подумал, что ты меня ревнуешь. Но он не знает. Не сейчас. Фионе, впервые за столько лет, хорошо. Фиона смеется от всей души, чудом лишь не лопаясь от хохота, но не столько над предсказуемо-непредсказуемыми шутками, сколько над самим Ризом. Фиона давно так себя не чувствовала с тех пор, как они с Сашей детьми были, хотя у неё миллионы поводов не сознаться.

Собой.

х

На восьмое утро песня, доносящаяся откуда-то, достигла моего слуха. Песня, которая увековечила всё, отразилась эхом в новом небе.