Хэллоуинские АУшки

Был у мельника сын, звали его Арсений. И был тот сын всем хорош: и умён, и пригож, да только на мужиков заглядывался. Но старый мельник не сильно горевал на этот счёт, потому как в подоле никто ничего не принесёт и на том спасибо. Внуков он особенно никогда не хотел. Свой-то сын получился случайно, благо жена рано померла, упав головой промеж жерновов, и склоки в доме прекратились. А новых мельник боялся пуще того, как чёрт боится ладана. Долго ли, коротко ли, оставил старик мельницу на сына, а сам удалился в ближайший лес, чтобы там погостить у Яги. Остался Арсений на хозяйстве один. На пороге зима была студёная, пора тяжёлая, да ничего не поделать, приходилось выкручиваться. Жил он по-старинке: молол муку, продавал её и выполнял мелкие ремонтные работы, пока чего не поменяется, а там уж собирался смотреть по обстоятельствам. Дни были короткие, как хвост у поповской суки, которой его воротами прищемило ещё два года тому, и такие холодные, что хоть не выходи из дома совсем. Иной раз дверь так заметало, что приходилось прыгать из окна в сугроб, чтобы оказаться на улице, и, раскопав сарай, орудовать лопатой, расчищая себе путь. Это было тяжёлое время, но и оно прошло. Зима сменилась слякотной весной, а та в свою очередь румяным летом. На деревьях вслед за липкими почками появились листья, цветы, а за ними и фрукты-ягоды завязались. Дни полетели полные забот и работы, скучать стало некогда, так что Арсений, закатав рукава и взмокнув, как конь, трудился рук не покладая: копал огород, пас скот и следил за тем, чтобы в жернова ничего, кроме пшеницы и ржи, не попадало. В один из таких дней, в жаркий полдень, Арсений, утомлённый трудами, прилёг в тени дерева и, сунув в рот травинку, думал. Слыхал он, что в соседнем княжестве завелась Жар-птица и ворует она, дрянь такая, молодильные яблоки. Чёрт знает за каким ей они сдались, учитывая их свойства и видовую принадлежность вышеупомянутой особи, но кто ж её разберёт, жрала курица рыжая и не давилась. За поимку этой птицы-небылицы обещали отличную награду. И если княжеская дочь его совсем не интересовала, то мешок золота по её весу вполне — барышня там была видная, караваи очень любила. Он усмехнулся. Но для поимки такой твари, как Жар-птица, требовалось что-то особенное, то ли клетка золотая, то ли сеть, он точно не помнил. По всему выходило, что ни того ни другого у него нет и не будет, пока он эту тварь не поймает. Тогда из золота даже горшок ночной отлить можно, не то что сеть или клетку. Выходило безрадостно. И никакого тебе конька-горбунка, чтобы чего умное подсказал, на конюшне не водилось. Там водился только Велес — кусачая мразина пегой масти, ошибочно именуемая в народе мерином, и Михалыч. По виду это был домовой, но, поскольку дома у них не было — мельник издревле жил на мельнице — Михалыч поселился на скотнике. Там и не так скучно, и тепло. С коровой Машкой и козой Глашкой. Арсений в своё время предлагал их назвать Сирин и Гамаюн, но отец так смеялся, что он уж подумал, отбудет на тот свет раньше срока, благо обошлось, и животным придумали тривиальные клички. Сплюнув соломину, Попов поднялся — работа сама себя не сработает, как бы ни хотелось. *** Закончив с делами, пока солнце ещё не село за край мира, Арсений пошёл натопить баню. Дело это небыстрое, пока растопится, пока прогреется, там уже и стемнеет так, что хоть глаз коли. Управился он довольно быстро, однако и сейчас, стоя по пояс голый, он смотрел перед собой и думал над модернизацией мельницы. Слов таких Попов не знал, но размышлять над тем, что за ними скрывалось, это совершенно не мешало. Он уже провёл ряд изменений, которые помогли реорганизовать подвал наилучшим образом, и теперь бился над систематизацией процессов. Проще говоря, хотел больше времени отдыхать и меньше времени работать. Наконец, так ничего и не придумав, молодой мельник отложил вещи в сторону и направился в парную. В том, чтобы жить в одиночестве, был один огромный минус — некому спину как следует веничком отбить. Арсений прошёл в душную комнатку, уселся на деревянной скамье и плеснул воды на камни. В воздух с шипением взвился пар. Он откинул голову назад и прикрыл глаза, широко расставив ноги. Сегодня был сложный день: Сирин, насадив плетень на рога, вынесла его и умчалась на выпас в лес, прихватив с собой и Гамаюн с Велесом. Пока он их ловил, думал, умом тронется. Пришлось и плетень укреплять, и коня успокаивать, потому как эта скотина перепугалась и роняла каштаны до самого дома, будто собиралась по ним потом искать обратный путь. Пар в тесной комнатушке стал как будто плотнее, дышать стало сложнее, и сын мельника, подумав, улёгся на полок, вытянулся во весь рост, блаженствуя. Каждая мышца сейчас расслабилась под гнётом тепла и влажности. Ему почудился сквозняк, но ветерок, обдав ягодицы, пропал, и Арсений решил, что не стоит вставать, наверняка просто показалось. Голова становилась всё тяжелее, будто он спал наяву. Арсений открыл глаза и даже не удивился, увидев перед собой парня с чёрными рисунками на коже, точно нанесёнными сажей. У него были короткие тёмные волосы и горящие жёлтым глаза. Парень наклонился, поцеловал сладко, обхватил своими губами Арсовы, лизнул язык. Так не делал ни мясник, с которым Арсений пересекался порой после воскресных ярмарок, ни помещичий сын, которого мельник иногда приходовал под яблоней. А парень меж тем погладил его по спине, смял ладонью ягодицы, и Арсений натурально застонал ему в рот, теряя рассудок. Обхватил ладонью затылок, притягивая ближе, горячо дыша, смешивая два дыхания. Своё казалось даже прохладным в сравнении с опаляющим дыханием мазаного. — Кто такой будешь? — сипло поинтересовался мельник. — Водяной, — отозвался парень и тут же поцеловал его снова, будто желая прекратить бессмысленные дебаты. — Не похож, — усомнился Арсений. — Тебя, блять, не спросил, — огрызнулся долговязый и куснул за губу. Шлёпнул по заднице, а после и вовсе оседлал мельника, скрючился под потолком, приник жарко, потёрся между ягодиц горячим членом, дразня и распаляя. Лежать на деревянном полке становилось больно, под двойным весом дерево впивалось в кожу на тазовых костях, но Арсений даже не думал поменять позу, напротив, он приподнял зад, давая к себе лучший доступ. Но вместо ожидаемого вторжения и сладкой боли, он вдруг ощутил странную лёгкость, а за ней уже знакомый холодок на ягодицах. Мельник вскочил, ударился затылком о потолок и, шипя, огляделся, но в бане уже никого не было, а дверь оказалась плотно заперта, будто никто и не входил. Оставшись ни с чем, Арсений тщательно вымылся и, злой и раздосадованный, ушел к себе. Покормил кота, выпил стакан молока на ночь, разделся да лёг в постель. Задул свечу и замер — из темноты комнаты на него смотрели янтарные глаза.