Хэллоуинские АУшки

Арсений нервным движением стряхнул блёстки с рукава пиджака и уставился на своё отражение в зеркале лифта. Отражение в ответ сурово нахмурилось. Сквозь линзы модных очков оно смотрело устало и с неодобрением. Под глазами залегли тени, а цвет лица приобрёл землистый оттенок. В голову пришла мысль о посещении специалиста, какого именно она не уточнила и тут же сгинула, сметённая потоком новой информации. Двери открылись и позволили Попову отправиться на работу. А там уже не до врачей — совещания, сделки, контракты. *** Неладное Арсений заподозрил, когда обнаружил россыпь золотистых блёсток прямо в своём рюкзаке. Если на такие сюрпризы на одежде он уже научился не реагировать, — мало ли какие причуды у девушки, которая приходит убирать, как бишь её зовут — то к тому, что она будет соваться в его документы, Попов оказался попросту не готов. Вроде обратился в солидную фирму, а подсунули какую-то профурсетку. От мыслей о том, сколько разного рода информации могла уже украсть барышня, заболела голова. Попов заказал кофе в кабинет и отменил деловой ужин с партнёрами. Ничего страшного, поедят без него, стол всё равно уже оплачен. Когда вошла Оксана, вид у неё был обеспокоенный: брови домиком, губы поджаты. — Всё хорошо, не переживай. Закажи мне пока такси домой и запиши к врачу на завтра. Для начала к терапевту, а дальше видно будет. Ассистентка кивнула и самоустранилась. Вообще, у Оксаны работы было едва ли не больше, чем у самого Арса, но он хорошо ей платил, а она хорошо работала. Всех всё устраивало. Правда, иногда Суркова позволяла себе чуть больше: продемонстрировать поддержку и понимание, например. За это Арсений был готов доплачивать, но не знал в какую колонку внести, так что просто покупал ей путёвки в отпуск. * В такси было тепло, а радио еле-еле шептало что-то мелодичное. Голова, чуть успокоившись после кофе, была неприятно тяжёлой, а мысли, её посещающие, казались чужими и ватными. Арсений с неудовольствием решил, что заболевает. Он плотнее укутался в дорогое пальто, ткнулся носом в воротник и прикрыл глаза. Дома что-то было неуловимо не так. Конечно, обычно он приезжал на пару, а то и тройку часов позже в основном для того, чтобы принять душ и уснуть, но это же не повод оставлять открытой пачку чипсов и включённым футбольный матч. На столе обнаружилась и начатая бутылка вишнёвого пива — как бы там ни звали домработницу, вылетит она не только без рекомендаций, но и без пособия. Арсений достал из кармана телефон и уже собирался позвонить и разнести там вообще всех, когда заметил под столом куклу. Скрючившись в странной позе, крылатая барби-переросток, валялась у ножки стеклянного стола, на котором был накрыт тот самый ужин, вызвавший бурю эмоций. Попов бросил телефон на диван, подошёл к столику и, склонившись, взял куклу в руки. Она оказалась тёплой, мягкой и живой. Когда барби вывернулась в руках, Арсений, очень мужественно издав вопль, отбросил её в сторону. Хотя теперь совершенно точно было очевидно, что его и что это нифига не кукла — существо зависло в воздухе, мельтеша слюдяными крыльями. На ладони остались те самые золотые блёстки, которые вот уже с полмесяца выводили Арсения из себя. Посещение терапевта уже не казалось таким уж необходимым. А вот психиатра — более чем. Попов даже потянулся, чтобы позвонить Оксане и переиграть, когда фей, или что это такое было, отозвался удивительно низким для такого существа голосом: — Не кипишуй. Вообще, давай без резких движений. Обсудим всё. Выдыхай, — он смотрел, высоко задрав светлые брови, а руками мягко показывал, что надо успокоиться. Вроде того, как копы в американских фильмах призывали бросить оружие и лечь на пол лицом вниз. Абсурдность ситуации в целом начала зашкаливать. Но телефон Арсений всё-таки выпустил из руки. — Интересно. Моя же галлюцинация меня успокаивает, — он снял очки и потёр лицо, отчаянно надеясь, что полуметровый мужик в кукольных шмотках куда-нибудь денется. Не сработало. Фей, кажется, несколько огорчился. По крайней мере, теперь он смотрел исподлобья, сложив на груди тощие руки. — Хорош обзываться. Я не галлюцинация, как ты подумал, я вполне себе реальный. Просто магический. — В курсе, что это по сути антонимы? — без надежды уточнил Арсений. — Да похуй. Я Антон, кстати, — широко улыбнувшись, фей протянул руку для пожатия. Отказать ему в этом показалось глупо, так что, едва касаясь, Арсений пожал влажную ладошку. — Я Арсений. — Да я знаю. Только и слышу «Ах, Арсений Сергеевич то, ах, сё», бесит. — Фей опустился на стол и, кивнув на бутылку, достающую ему до пояса, счастливо просиял: — Пива-то мне нальёшь? *** Арс кое-как свыкся с мыслью о том, что он не едет крышей и что фей вполне реален, уже на следующее утро. Проснувшись, он обнаружил раскинувшегося на соседней подушке Антона. Захотелось застонать и театрально упасть обратно в подушку. Но Попов был взрослым самостоятельным мужчиной, так что вместо этого он поднялся с кровати и направился готовить себе завтрак. Чем питаются феи, он не знал, но полагал, что фруктами. И фруктовым пивом. И чипсами. — Доброе утро, — пробасило чудо, влетев на кухню и усевшись прямо на стол. — Я тоже хочу омлет. Сделаешь? — Отдельно зажарить или со мной будешь? — без энтузиазма уточнил Арсений. Становиться кухаркой он как-то в своей жизни не планировал. — Да у тебя пару кусочков оторву. Повисло молчание. Его можно было бы назвать неловким, но что-то подсказывало обоим, что это слово и рядом не валялось с тем, каким было это самое молчание. — А ты рослый. Для феи, — бросил Попов. Антон хохотнул в ответ. *** Первый шок прошёл далеко не сразу. И Иру, а её звали Ирина, Арсений всё-таки уволил. В основном потому, что фея она могла случайно заметить, а ещё потому, что, как оказалось, в свободное время имела привычку брать его рубашки и делать в них фото. Ничего личного, словом. Возвращаться домой, зная, что там ждёт, пусть и гоповатый, но такой уже привычный и родной Антон, было приятно. Он спал на соседней подушке, лез в душ, обнимался с электрической зубной щёткой и делал ещё массу глупых или нелепых вещей, которые теперь составляли день Арсения. Например сейчас, пока глава холдинга самостоятельно нарезал помидор для нехитрого ужина, Шастун, а у фей, оказалось, есть и фамилии, катался верхом на роботе-пылесосе. Все сорок два сантиметра непредсказуемой магии, счастливо улыбаясь, давили тощим задом на пластиковую крышку. — Тебе не надоело? Уже полчаса его эксплуатируешь. — Эксплуатируешь его ты, а мы развлекаемся. Дима меня катает. — Дал имя пылесосу, так и запишем. — Отстань. Со мной мог бы и не заморачиваться, я же всё равно убираю лучше, чем он. Лучше, чем кто угодно вообще. Антону нужно было отдать должное. Он не только виртуозно убирался, стирал и готовил, он содержал в идеальном состоянии весь дом и самого Арсения — с тех пор, как фей поселился у него, Попов не знал ни бессонницы, ни головной боли, ни даже хандры. Магия в чистом виде. Он улыбнулся своим мыслям, привычным движением подхватил Антона на руки и тут же посадил себе на плечо. Фей ухватился за ворот домашней линялой футболки, звонко поцеловал человека в щёку. — Голодный? — Нет, я ел недавно. — Снова пиво? — Не начинай. Я люблю тебя и не собираюсь выслушивать упрёки. — Я тоже тебя люблю. За окном зверился ноябрь. Ледяной дождь тугими струями бил в стёкла, прохожие, матеря погоду, бежали к метро, а двое, странная парочка, сидели на залитой светом кухне и, улыбаясь друг другу, ужинали. Иногда для того, чтобы чудо случилось, нужно совсем немного. Всего-то сорок два сантиметра.