Карты Леворукого

      Дик мчался по улице, не разбирая дороги, безжалостно сжимая шпорами бока Соны, и не обращая внимания на испуганно шарахавшихся от него в разные стороны немногочисленных в этот поздний час прохожих. Шляпу он потерял почти в самом начале своей бешенной скачки, плащ еле держался на плечах, но он не обращал на это внимания, вновь и вновь переживая свой последний разговор с монсеньором, после которого и бросился из дому сломя голову. Перед глазами стояло насмешливое лицо Алвы, а в ушах звучал ленивый голос, разбирающий его сонет, посвященный прекрасной и печальной даме. — В поэзии, вы, юноша, понимаете ещё меньше, чем в фехтовании, оказывается! Неужели вам настолько не дают покоя лавры Веннена? Ни смысла, ни оригинальности! Нельзя же счесть новым словом в стихосложении рифму любовь-кровь? И разве ваша дама настолько жестока, что требует от вас кровавых жертв и доказательств? Тогда мой совет — бегите от неё, пока живы! — Не смейте! — выкрикнул Дик, пытаясь вырвать из руки эра злосчастный листок. — Как вы можете читать чужие письма! — Так это переписка? В стихах? Какая прелесть! А ваша дама столь же поэтична, как вы? — Не смейте так со мной разговаривать! Я вам не юноша и я могу писать, что хочу! А читать адресованные не вам письма подло и недостойно Человека Чести! — Я не Человек Чести, сколько можно вам об этом говорить?! А если вы хотите, чтобы ваши рифмованные опусы остались неизвестны публике, не разбрасывайте их по всему особняку! Этот я подобрал у двери в свой кабинет и не мог не выразить вам своего восхищения! Дик почувствовал, как краска заливает лицо и даже шею. — Порядочные люди… — запальчиво начал он, но Алва резко его оборвал: — Порядочные люди не пишут любовных посланий замужним женщинам и не разбрасывают их где попало! «Он злится», — вдруг догадался Дик. Но почему? Узнал о том, что Катари считает его, Ричарда, другом и делится самым сокровенным? Но неужели он полагает герцога Окделла предателем? Или боится его несдержанности? Неужели не ясно: Ричард никогда не расскажет о жестокости Алвы к Катари? — Впрочем, пишите, кому хотите! Может, со временем вы и сможете срифмовать что-то приличное, — Алва пожал плечами. — Если только это не будет отвлекать вас от моих распоряжений и приказов! — Слушаю монсеньора, — процедил Дик. — Смею узнать, понадоблюсь ли я вам сегодня вечером? — Мне нужно заняться документами, вряд ли тут пригодятся ваши поэтические таланты, юноша. К тому же стоит признать, что рифмуете вы все же лучше, чем пишете деловые письма. Я, знаете ли, просто отчаялся найти ту сферу деятельности, где у вас блеснет хоть капля каких-либо способностей. Можете считать себя свободным. Только не перетрудите голову: завтра на тренировке вам придется не только махать шпагой, но и думать, как лучше это делать. Ступайте. Не помня себя от обиды и злости, Дик слетел с лестницы, бросился в конюшню и приказал оседлать Сону, не слушая предостережений конюха о приближающейся грозе. — Мерзавец! Убийца! Негодяй! — шептал он, вновь переживая обиду. — Если я настолько ему противен, зачем брал в оруженосцы? В последнее время Алва почти не давал ему прохода своими насмешками, и это было особенно обидно, ведь после Варасты их отношения, как Дику казалось, наладились и стали почти дружескими. Они часто коротали вечера в кабинете монсеньора, Алва смеялся и уверял, что, судя по всему, Ричард научится пить, не пьянея, по крайней мере, не после второго бокала. А главное — он играл ему на гитаре! Играл для него, Дика! И вот опять! Какой ызарг его укусил? Как и обещал конюх, начался дождь. Легкие брызги быстро превратились в тяжелые струи, и пришлось, закутавшись в плащ и натянув капюшон на голову, задуматься об укрытии. Эту часть города Дик не знал. Оставалось лишь ругать себя за неосмотрительность и в быстро спускающихся сумерках вглядываться в близлежащие дома, разыскивая гостиницу или харчевню. Искать пришлось долго, и он почти отчаялся, когда перед глазами мелькнула грубо намалеванная вывеска, изображавшая двух ощерившихся друг на друга котов. Изрядно промокший Дик хотел скорее очутиться у огня и получить бокал вина. Задумываться о странной вывеске у входа сил у него не было. По-видимому, из-за плохой погоды зал пустовал. Дик выбрал себе место у очага и приказал проворно прибежавшему слуге подать вино и что-либо на закуску. Когда перед ним поставили блюдо с дымящимся мясом и принесли кувшин, он с облегчением вздохнул и принялся за ужин. Мясо с пряностями стоило всяческих похвал, как и вино. С ужином было покончено быстро, но дождь за окном продолжал лить, и разморенный и опьяневший Дик вяло подумал, что, видно, ему придется здесь задержаться. Слуга убрал со стола и принес ещё вина и свечу — за окном совсем стемнело. Дик потянулся к кувшину, как вдруг услышал деликатное покашливание: перед ним стоял высокий мужчина, кутавшийся во влажный плащ. Рассматривать его не было ни сил, ни желания, к тому же от выпитого вина все расплывалось перед глазами. — Прошу прощения, — учтиво произнес незнакомец. — Но сидеть одному — тоскливо, а выходить под такой дождь — неблагоразумно. Не будет ли дерзостью с моей стороны предложить вам вместе скоротать вечер? Отказывать эорию — а незнакомец, несомненно, являлся эорием — было неучтиво, и Дик сделал приглашающий жест. Мужчина немедленно уселся напротив и приветливо улыбнулся. — Я вижу вас здесь впервые, — весело произнес он. — Что привело столь благородного господина в эти края? — Дождь! — буркнул Дик, чувствуя некоторое смущение. Действительно, что может делать в этом явно неблагополучном квартале герцог Окделл? Выпитое вино изрядно туманило голову, злость на эра притупилась, и теперь, сидя в забытом людьми и Создателем уголке, он с тоской думал, что поступил крайне неблагоразумно, уехав в одиночку, под вечер, да ещё и забравшись неизвестно куда. Ведь предстоит ещё и возвращаться. А все из-за эра! Вольно ему издеваться! Вот если бы когда-нибудь он сам попал в такое положение, если бы над ним смеялись и унижали! Хотя кто и когда посмеет унизить герцога Алву? А значит, он никогда и не узнает, каково это. Жаль. Такой урок Ворону бы не повредил. Дик вздохнул. Перед глазами вдруг возникла удивительная картина: Рокэ Алва стоит перед ним на коленях, низко склонив голову. А рядом с ними — слуга с плетью в руке, готовящийся отстегать провинившегося. Привидится же такое… Интересно, как бы повел себя эр? Хотя… что за чушь?! Ему очень хочется проучить этого друга Леворукого, но бить? В Надоре слуг никто пальцем не трогал, а тут, что ни говори, Повелитель… От размышлений его отвлек незнакомец. — Дождь, — протянул он, внимательно разглядывая Дика. — Ну, пусть будет дождь… Он взмахом руки подозвал слугу и приказал подать ещё вина. — Могу я вас угостить? Дик досадливо поморщился и покачал головой. С него было явно достаточно. — Позвольте мне угостить, — настаивал незнакомец, — уверен, такого вина вам ещё не доводилось пробовать! Слуга-мошенник принес не лучшее! Выпейте бокал, и вся печаль пройдет! — Я вовсе не печален, — возразил Дик, но протянутый бокал все же взял. — За что выпьем? — улыбка незнакомца стала хищной. — За справедливость! — буркнул Дик. — Хороший тост! — незнакомец улыбнулся. — Только справедливость — вещь коварная и неоднозначная. Вот вы уверены, что правильно ее понимаете? — Уверен! — разговор нравился Дику все меньше и меньше, как и собеседник, разглядывающий его с каким-то непонятным любопытством. Он отсалютовал ему бокалом и выпил залпом. А через мгновение почувствовал, как огонь буквально бежит по жилам, и перед глазами вспыхивают золотисто-алые искры. В свете этих искр ему почудилось, что напротив него сидит не человек с бокалом в руках, а огромный золотисто-рыжий кот с зелеными глазами, и насмешливо щурится. Дик тряхнул головой, и видение исчезло, а незнакомец спокойно допил вино и вновь наполнил бокалы. Дик отрицательно замотал головой. И предыдущий бокал был явно лишним, не говоря уже о последнем. Ему ещё предстоит добираться до улицы Мимоз и, возможно, объясняться с эром. И Алва вновь будет его унижать, напоминая все случаи опьянения и их последствия. «Вы, юноша, после пары бокалов напоминаете мне свое гербовое животное, только не то, что гордо красуется на щите, а то, что проживает в крестьянских сараях!» — отчетливо прозвучало в ушах. — Но дождь ещё идет! — заметил незнакомец. — Вы же не хотите промокнуть до нитки и простудиться? Дик не хотел, памятуя о прошлой простуде и вынужденном заточении в особняке. Но пить в обществе незнакомца ему не хотелось ещё больше. — Ну раз не хотите пить, может, сыграем в карты? Ричард поежился, вспомнив, как Рокэ вернул ему проигранные Эстебану кольцо и Баловника. Спустя пару недель он отыскал в библиотеке монсеньора небольшую, изрядно потрепанную книжку — «Руководство для тех молодых людей, кто хочет чувствовать себя уверенным за карточным столом» некоего Паоло Сантеса. Судя по состоянию руководства, пользовались им часто. Читая советы и наставления, Дик думал, что, вероятно, его эр тоже не раз листал ее страницы, и жалел, что не нашел книги раньше. После того, как он тщательно изучил советы почтенного картежника, книга приобрела ещё более потрепанный вид. Вот применить полученные знания на практике он так и не решился, да и случая, в общем-то, не представилось. Не предлагать же партию в тонто монсеньору? — Вы ведь играете, — уверенно произнес незнакомец. — Так почему отказываетесь? Дик пожал плечами и посмотрел в окно: дождь все ещё шел. — Боюсь, это на всю ночь, — мягко заметил незнакомец. — Сидеть просто так будет довольно скучно. — Мне не хочется! — Дику стало казаться, что от незнакомца веет опасностью, как от направленного в лицо дула пистолета. С чего бы это? Тот вроде бы всеми силами пытался его развлечь. — Неужели? Мне почему-то кажется, что вы просто горите желанием испытать свои силы. Разве нет? — вкрадчиво поинтересовался тот. Дик отвел взгляд от окна и впервые внимательно посмотрел на человека, с которым коротал вечер. Незнакомец, видимо согревшись, скинул плащ с плеч и остался в одной ярко-красной рубашке, расшитой странными узорами, напоминавшими старинную вязь. Роскошные золотые волосы небрежными локонами падали на плечи, свиваясь на концах в крупные кольца. «Как у монсеньора! — пронеслось в голове у Дика.— Только тот черноволосый». Он поднял взгляд выше и обомлел: у незнакомца были ярко-зеленые, насмешливые глаза. Увидев побледневшее лицо Дика, тот усмехнулся: — Так что насчет карт, сыграем? Во рту у Дика все пересохло, и он судорожно закашлялся. — В вашем роду, герцог Окделл, встречались неразумные, но вот трусы… — голос у собеседника стал жестким, — трусов, вроде бы, не было. Или я ошибаюсь? — Не ошибаетесь, — хрипло ответил Дик, чувствуя, как немеют губы и кончики пальцев. — Вот и хорошо. Ну что вы так побледнели? Уважьте хозяина, раз уж сами забрели ко мне в гости! — У меня нет достаточных средств для игры! — выдавил из себя Дик. — Я не могу с вами играть. — А кто вам сказал, что мы будем играть на деньги? — точеная бровь поползла вверх. — Более того, уверяю вас: я не стану требовать ни кольца, ни кинжала, да и конь ваш мне без надобности. Мы сыграем на желание! Ведь у вас же есть желание, не правда ли? Вы ведь думали только об этом весь вечер? Или я ошибаюсь? Дик молчал, тяжело дыша и проклиная себя. Какого ызарга он решил найти приют под такой вывеской?! Ведь коню понятно — нормальный талигоец никогда не украсит свою харчевню этакой картинкой, если, конечно, не захочет отпугнуть всех посетителей разом. Что ему делать? Кто придет на выручку? Ведь не взывать же к Создателю, дабы он помог в греховной игре с его недругом? Ушедшие, как же он влип! Губы чуть шевельнулись и из глубины души поднялись слова, о которых он, сын Мирабеллы Окделл и верный эсператист, и помыслить не мог: «Отче Лит, услышь свою кровь!» Он опустил сжатые от напряжения кулаки на стол и мысленно повторил: «Отче Лит, землей и Скалами заклинаю!» Огонь в очаге рассыпался мелкими искрами и потух. Наверное, это можно было считать ответом на отчаянный призыв. С чего бы одному из Ушедших помогать своему потомку, когда тот с детства повторял, что известно всем эсператистам: Ушедшие — демоны и место им в Закате. Придется без Лита и Создателя. Самому, уж как получится. Или не получится. И вообще, он обязан играть? — А если я откажусь? — тихо спросил Дик. — Ну, вы же не откажетесь, правда? Не хотите же вы вечно торчать тут в полупросохшей одежде и ждать, когда закончится дождь и наступит рассвет? Дик дернулся, но тут же тяжело опустился на стул: ноги держали плохо. А незнакомец, вернее уже вовсе не незнакомец, обезоруживающе улыбнулся. — Приступим? У вас есть возможность получить желаемое. Правда, кто-то из древних писал, будто следует бояться… а впрочем, неважно… Дик поморщился. О чем вообще речь — ведь второй раз говорит? Что он якобы так жаждет получить? Хотелось согреться, когда переступил порог этого проклятого заведения, выпить, хотелось… чего, закатные Твари, ему хотелось? Уметь достойно отвечать эру Рокэ на его насмешки? Чтобы… чтобы… Да ничего ему не хотелось! Не помнит он каких-то необыкновенных желаний! Можно, конечно, пожелать справедливости — пусть восторжествует… или возрождения Великой Талигойи, но не Леворукого же об этом просить? Нет, ничего он не желал, точно! А раз так, то и бояться нечего. Хотя о чем он?! Выиграть у Леворукого! Как говорил когда-то капитан Рут, держите карман шире! Вот тот возьмет и отдаст его Изначальным Тварям! — А чего пожелаете от меня вы? — неужели это он говорит таким хриплым голосом? Леворукий с улыбкой пожал плечами. — Уж не вашу душу, поверьте! Она мне как-то без надобности. И в Закат не потащу: рано или поздно сами попадете, не минует. С этим Дик был полностью согласен. — Так как именно я предлагаю игру, то вам положена фора. Скажем, пару партий. Если проиграете и испугаетесь, так и быть… — А если не испугаюсь? — с вызовом спросил Дик. — Если выиграете — получите желаемое, проиграете… вы просто пообещаете мне одну вещь, герцог. — Идет? — Я не могу разбрасываться обещаниями, — заплетающимся языком заявил Дик. — Это… — Тогда — выигрывайте! В руках Леворукого появилась колода карт. — Снимите! Дик не посмел ничего возразить. Деревянными пальцами он сдвинул колоду и безмолвно смотрел, как тонкие длинные пальцы перемешивают карты. — Вьехаррон? Тонто? — Найрак. Брови Повелителя кошек поползли вверх, а у самого Дика чуть не отвисла челюсть от его же собственных слов. Найрак — старинная игра, которой баловались ещё во времена Льюиса Окделла солдаты и командиры на привалах в минуты отдыха. Со временем она почти забылась, но в Надоре ее жаловали, сам герцог Эгмонт не брезговал сыграть пару партий под бутылку яблочного сидра с капитаном Рутом. О солдатах и слугах и говорить не приходилось. Юный граф Горик освоил ее лет в восемь и с удовольствием играл сначала со старой Нэн, а затем и с охранниками. В Олларии в столичных особняках к «своим козырям», как ее именовали в простонародье, относились презрительно, считая подходящей лишь для кухарок и конюхов, и Дик не смел признаться в том, что игра нравится ему значительно больше аристократических тонто и акуса. Почему она сейчас всплыла в памяти? — Желание гостя — закон, — Леворукий весело сверкнул глазами. — Свои козыри, так свои козыри! Называйте! — Ветер! — выпалил Дик, сам не понимая, как это у него вырвалось. — О, как интересно! Тогда — Скалы! Игра началась. Первую партию Дик проиграл вчистую. И Скалы, и Ветер собрались у его противника, и даже Король Ветра, вытащенный из колоды в последней раздаче, не смог спасти положения. Леворукий улыбнулся и развел руками. Вторая партия была ничем не лучше первой. Когда Леворукий бросил перед Диком сердце Ветра, тот лишь прикусил губу. Игра начинала напоминать его сражения с Эстебаном. Зеленые глаза искрились насмешкой и Дик почувствовал, что его охватывает ярость. Какое-то отродье смеет смеяться над ним? Нет! — Ещё! — хрипло произнес он. — Фора вышла! — Леворукий взглянул на него неожиданно серьезно. — Так как? — Играем! — заявил Дик и потянулся к колоде. Его охватило какое-то злое веселье и неизвестно откуда пришедшая уверенность — он не проиграет! Игра шла с переменным успехом, заставляя то одного, то другого игрока недовольно морщиться. Леворукий потянулся к колоде за очередной картой и Дик заметил, как нервно мизинец коснулся безымянного пальца. Если верить наставлениям почтенного Паоло Сантеса, это означало крайнюю досаду. Возможно, у него не осталось козырей? А ведь верно! Король и королева Скал вышли где-то в середине партии, Рыцарем он прикрылся сейчас, Принц — у Дика, как и собственный верхний козырь. И в колоде всего две карты, а взятка за ним. Дик медленно взял последние карты со стола и выдохнул. Есть! Сердце Ветра! — Поздравляю! — брови Леворукого сошлись у переносицы. — Продолжим? Дик кивнул. А через полчаса выложил перед своим партнером Короля и Королеву Ветра. — Туше! Как бы подтверждая это, ярко вспыхнул огонь в камине. — А вы, оказывается, совсем неплохи, юноша! Дика передернуло от такого обращения, но он благоразумно промолчал. — Что ж, пора завершать, я и так подзадержался, — Леворукий на мгновение нахмурился, поглядывая на разбросанные по столу карты, словно не веря своим глазам. — Предлагаю на четыре раза. — А если снова ничья? — хрипло спросил Дик. Раздосадованный партнер его просто пугал. — Не думаю. Два раза в одну воронку ядро не падает. Дик снял с колоды карту и положил рисунком вверх — Рыцарь Волн, неплохо. Чем тут можно ответить? Тонкие сильные пальцы небрежно сбросили карту с колоды. — Принц Молний. Возможно, вам повезет в следующий раз? «А ведь он похож на Алву, — пронеслось в голове у Дика. — Также ломает бровь, насмешничает, даже голос такой же…» Следующими были десятка Молний у Дика и тройка Скал у Леворукого, потом они вытащили оба по Рыцарю. Оставалась последняя попытка. С легкой улыбкой Леворукий снял карту и, перевернув, подтолкнул ее Дику. — Король Молний. Чем ответите, юноша? Тот на мгновение зажмурился и, сдернув карту с колоды, не глядя, швырнул ее противнику. Леворукий глянул на нее, потом на Дика, словно не верил собственным глазам. — О, да госпожа Удача вам просто ворожит сегодня! Поздравляю! Дик перевел взгляд на стол, и замер. Сердце Ветра! Он выиграл! Повинуясь жесту Леворукого, к ним подлетел слуга и низко поклонился, получив монету. Дик полез было в кошель у пояса, но Леворукий остановил его жестом. — Я угощаю. Проигравший платит за все, верно? Бывает и наоборот: проигравший получает все. Возможно, у вас появится возможность проверить этот парадокс. Возразить Дик не посмел. — Благодарю за вечер, — несколько чопорно продолжил партнер, — мне было приятно с вами пообщаться. Дик промолчал. Не мог же он сказать, что и ему было очень приятно! Это было, конечно, невежливо и даже опасно, но выдавить из себя положенные этикетом слова он так и не смог. Леворукий понимающе улыбнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Я проиграл, и должен вам желание. Ну что ж… Я привык выполнять обещанное. — Я же ничего не просил, — тихо произнес Дик, ещё не веря в свою удачу: его отпускают! — Не просили, это верно! Как я понимаю, вы привыкли получать милости непрошенными? «Вы едите их непрошенными, — вспомнилось Дику. — И правильно делаете!» — Но сегодня вы выиграли право получить желаемое. Правда, я не совсем уверен, что победа была честной, но не пойман — не вор! — Вы не смеете! — Дик вздернул подбородок. — Я не мухлевал! — Не мухлевали, — согласился Леворукий. — Если бы вы осмелились на такое, — глаза его зло сверкнули, — вряд ли мы сейчас с вами так мирно разговаривали. Хотя способ, к которому вы прибегли, уж очень порядочным не назовешь. — Я ничего не делал! — отчеканил Дик, теряя всякую осторожность. — И не виноват, что вам сегодня не повезло! Неожиданно Леворукий расхохотался, запрокинув голову. — Абсолютный ребенок! Пожалуй, действительно пора взрослеть! Он взял со стола карту и одним движением засунул за обшлаг рукава Дика. — На память! И, задумчиво улыбнувшись, чуть коснулся рукой его плеча. — Прощай, мальчик! И помни — желаемое иногда оборачивается совсем другой стороной. Впрочем, тебе будет полезно это узнать, как и многое другое. После его ухода Дик несколько минут стоял, как вкопанный, и очнулся лишь тогда, когда слуга доложил, что лошадь оседлана. На улице моросил дождь, луна едва проглядывала сквозь тучи и Дик подумал, что до дома добраться будет непросто. Он медленно выехал со двора, опустив поводья и предоставив Соне возможность самой выбирать дорогу. Доехав, таким образом, до поворота, Дик на прощание оглянулся, чтобы ещё раз посмотреть на дом, из которого посчастливилось уйти подобру-поздорову. Но улицу окутал туман, скрыв от взгляда и харчевню, и вывеску с двумя ощерившимися друг на друга котами, как будто их и не было. Дик с облегчением вздохнул и продолжил свой путь. Где-то почти на середине дороги он услышал цокот копыт, выкрики, и навстречу ему выехал отряд под предводительством Хулио — начальника личной охраны его эра. Герцог Алва велел найти и препроводить в особняк блудного оруженосца. Въехав во двор, Дик осторожно глянул на третье окно с краю на втором этаже: света там уже не было. Эр пошел спать, а значит, выволочка и насмешки откладывались на завтра, что не могло не радовать. Отказавшись от ужина, предложенного Кончитой, он прошел к себе, торопливо разделся и, ополоснув лицо водой, буквально упал на кровать. Последнее, что он заметил, проваливаясь в темноту — маленький квадратик бумаги, выпавший из-под обшлага куртки. Но сил поднять карту уже не было. Сквозь сон он слышал конское ржание, резкие команды отца, плач кого-то из сестер, ощущал, как холодный ветер бьет в лицо, словно хочет остановить, но проснуться не мог. И лишь когда все стихло и легкий теплый ветерок коснулся сомкнутых век, он медленно открыл глаза. *** Палуба раскачивалась под ногами; порывистый ветер налетал со спины и с боков. Выкрики и ругательства давно воспринимались однообразным гулом, который заглушал шум крови в ушах. На горизонте висела воронка урагана. Еще утром — повод для беспокойства, сейчас — мелочь, не стоящая внимания. Их преследовала эскадра из четырех кораблей. Настигли лишь двое, даже можно сказать полтора: фрегат с чудовищно-длинным названием, выполненным кир-риакской вязью, скорее напоминающей узор, нежели буквы, едва держался на плаву и, наверняка, отправится в морские глубины при первом же шторме. А шторм не за горами — на горизонте. За последние полчаса ураган приблизился. Им бы разойтись, спасаться бегством из Заката, который здесь начнется, но глупые люди предпочли самоотверженно гибнуть, перерезая друг другу глотки. Соберано Алваро полагал, что кровное родство с морисками и марикьяре превращает Померанцевое море чуть ли не во внутреннее озеро, совладельцами которого являются герцоги Алва. Фельпцы, гайифцы, урготцы, чудом заплывавшие на юг дриксы — мелкие рыбешки среди акул. Рокэ и сам считал так. Он привык выходить в море — свое море! — и не опасаться никого и ничего. Впрочем, недальновидным оказался не только он, но и Карлос, настоявший всего на одном корабле — афишировать поездку в Агирне не стоило. Померанцевое море неопасно для кэналлийцев. Вот только кир-риакских пиратов, как обычно, сбросили со счетов. А где они — там и прямой интерес знати Нухутского султаната. Султанат жил по своим правилам, практически обособленно. Он не лез в большую политику стран, объединенных Золотым договором, давно ни на кого не нападал, представлял собой слишком небольшой, бедный участок суши, тянущийся вдоль побережья Холтийского моря, потому на него и не обращали особого внимания. К тому же, в султанате до сих пор сохранился рабовладельческий строй и порядки, претившие любому свободолюбивому человеку, особенно кэналлийцу. С точки зрения Рокэ, век бы не видеть эти отбросы Золотых земель! Увы, от его желаний нынче не зависело ничего. На периферии зрения блеснуло, и он резко отклонился в сторону, прежде чем осознал, какой опасности ожидать. По шее пробежал холодок. Остро наточенный клинок срезал вороной локон, Рокэ в отместку раскроил нападавшему лицо практически на две ровные половинки, развернувшись на каблуках, отразил удар кривого меча зажатой в левой руке мориской саблей. Клинком, зажатым в правой руке, зацепил по горлу еще одного головореза. — Желаете станцевать, господа? Вы не ахти какие партнеры! Еще один попытался навалиться со спины, но Рокэ вовремя ушел в сторону, пинком ноги отправляя головореза на палубу. Талигойцы полагают, что бить в спину — подло? Посмотрел бы Рокэ сейчас хоть на одного из них. Когда врагов слишком много, становится неважным, как именно их убиваешь, — с этой мыслью он ударил между ног очередного подбежавшего к нему кир-риакца, конец сабли прочертил по горлу пирата извилистую линию. А к Рокэ уже бежали очередные покойники. «Интересно, отец объявит войну султанату, узнав об этом нападении? — размышлял он между схватками. — Вряд ли. Скорее, все капитаны получат тайный приказ топить кир-риакские и нухутские корабли, где бы ни встретили. Мориски, разумеется, присоединятся — им только в радость кровавая жатва». Однако чтобы отдать такой приказ, соберано должен узнать о произошедшем. Значит, кто-то должен выжить и добраться до Кэналлоа! Только кто? Сколько их осталось? Рокэ, убив двоих, позволил себе оглядеться в поисках своих. Кажется, кто-то бился на верхней палубе. Кэналлийцы стоили в бою четверых, если не десятка, но они слишком привыкли резать дриксов или гайифцев. Кир-риакцы, следует отдать им должное, тоже сражались самоотверженно и искусно. Их кривые мечи почти не уступали морисским саблям. Скрипучая доска под ногой очередного головореза послужила поводом для нового убийства. — Да когда же вы закончитесь?! — в сердцах выкрикнул Рокэ. Вся палуба была залита красным. У борта валялась отрубленная кисть, сжимающая серыми застывшими пальцами кривую саблю. Почему-то она стегнула по памяти гораздо сильнее лежащих то тут, то там трупов хорошо и мало знакомцев. Наверное, виной тому послужило широкое серебряное кольцо с желтым камнем — их капитан и телохранитель носил такое. Хосе должен был охранять наследника соберано, но если он мертв… В следующий миг перед глазами повис кровавый туман, потому что Рокэ увидел лежащего у мачты Карлоса. Кто-то попытался преградить ему путь, но Рокэ убил, не заметив. Тело действовало само, кромсая ткани и, порой, кости. Одному из сунувшихся к нему пиратов он умудрился отсечь голову. Несколько раз подпрыгнув и неверяще моргнув, она укатилась под ноги кир-риакцам, испуганно шарахнувшимся в стороны. — Карлито!!! Ураган, усилившаяся качка, усталость, саднящие раны — все потеряло значение. Еще мгновение назад Рокэ воспринимал бой всего лишь очередным приключением, а свое в нем участие — танцем. Он убивал, но не видел смерти. Наверное, потому хладная госпожа решила наказать его столь жестоко сейчас. Брат еще дышал; открыл глаза, когда Рокэ рухнул на колени рядом с ним. Непослушные губы дрогнули в улыбке и произнесли звуки, которые отказывались складываться во что-то осмысленное. — Я не расслышал… — прошептал Рокэ, чуть ли не в панике. Было бы невыносимым не разобрать последних слов брата, напутственных или обличающих. Как глупо! Подобного просто не могло произойти! — Вы…жить, — повторил Карлос. — Ты должен выжить и вернуться. Остался лишь ты… Рокэ вцепился ему в плечо, наверняка, сжимая со всей силы, до боли и синяков, которым не суждено проступить. Хотелось опровергнуть его слова, сказать, что непременно выберутся оба, но врать ни себе, ни брату не стоило. Карлос был мертв, хотя пока дышал и говорил, прекрасно осознавал это, и уверять его в обратном и обманываться самому стало бы подлостью. Рокэ не хотел выживать, возвращаться, смотреть в хмурое лицо отца и видеть полные горя глаза матери. Он готовился погибнуть в бою и, организовав себе достойный эскорт из врагов, завалиться на пир к Леворукому. — Поклянись, Росио!.. — воскликнул Карлос, судорожно вздохнув. Глаза его закатились, но он тотчас же моргнул, взгляд обрел ясность. — Я не умру, пока ты не поклянешься. «И хорошо», — мог бы сказать Рокэ, но по лицу брата прошла судорога, предсмертная гримаса исказила родные черты. Карлос вцепился ему в запястье, и Рокэ сдался. — Клянусь, — проронил он. — Если это возможно, я выживу. — Что бы ни случилось, как бы ни пришлось терпеть, — Карлос покачал головой. — Даже если придется делать вещи, настолько непривычные твоей природе, что приятнее сбежать в Закат. — Хорошо, даю тебе слово. Рука брата соскользнула с его запястья, Рокэ зажмурился на миг, а затем вскочил, сжимая саблю, побелевшими от усилия пальцами. Обещание не означало сдачи на милость пиратов. Скольких он убил, Рокэ сказать не смог бы. Достаточно, чтобы его начали бояться, даже связанного, поставленного на колени. Но ничтожно мало: ведь кир-риакцы все-таки одержали верх. Скрутить его смогли, только накинув сеть и оглушив — в голове до сих пор стучали молоты, и дурнота подкатывала к горлу. Из сотни кэналлийцев живыми удалось взять не больше трех. Рокэ старался не смотреть на соплеменников. Вряд ли те могли хоть чем-то помочь. Единственное, на что он рассчитывал: они станут держать язык за зубами. Ни к чему захватчикам знать, кого именно взяли в плен. Слишком жирный куш, с которым неясно, как поступят. Хорошо, если затребуют выкуп у соберано, но в возможность подобного Рокэ не верил. Алваро слыл жестким и мстительным. Он мог бы спустить пиратство в здешних водах и разграбление торгового судна, но не убийство наследника и не захват последнего сына. В том, с какой кислой рожей прохаживался по палубе капитан, Рокэ находил подтверждение своих измышлений. Надеялись на богатую добычу, а получили жалкие гроши и несколько пленников, двое из которых, скорее всего, не переживут нынешней ночи. И это не упоминая потери среди самих кир-риакцев. Едва ли оставшихся в живых головорезов достаточно для управления кораблем. Пиратов следует добить известием об убийстве Карлоса, и капитан предпочтет перерезать глотки всем захваченным, пустить корабль на дно и отрубить языки собственным подельникам, чтобы не болтали лишнего, а затем убраться подобру-поздорову подальше и не заходить больше в Померанцевое море. Видят Ушедшие, если бы не слово, данное брату, Рокэ представился бы сам. Хотя бы из удовольствия лицезреть ненависть и ужас в черных глазах кир-риакца. Увы, не теперь. Теперь… его переправят на сушу, где продадут как невольника. Пусть. Тяжелого физического труда Рокэ не боялся. Если его определят в каменоломни, не пройдет четырех месяцев, как организует бунт. Если отправят горбатиться на плантации, просто удерет сушей или морем — в зависимости от того, где станут держать. Надо лишь не выделяться, до поры проявлять покорность судьбе. В любом случае, от новых хозяев сбежать легче, чем от пиратов, видевших его в бою и знающих, на что он способен. Бросаться в море и плыть, покуда хватит сил, в надежде наткнуться на проплывающее мимо судно Рокэ не собирался: для подобного безумства требовалось отчаяние, которого он пока не достиг. Капитан забурчал что-то на своем языке. Рокэ не разобрал слов, однако интонации были более чем красноречивы. Придется выучиться этому кошкиному наречию, вызывающему отвращение сильнее, чем дриксен. Один из пиратов обернулся, глядя на потемневший горизонт, пролаял несколько отрывистых фраз и поклонился. Со стороны мачты, где Рокэ оставил тело брата, с визгом и криками примчался очередной кир-риакец в красном платке и рухнул на колени перед капитаном. В одной руке он сжимал кинжал, украшенный сапфирами с гербом герцогов Алва, другой тыкал в направлении Рокэ. «Какая досада, — успел подумать он, пока капитан преодолевал несколько разделяющих их шагов. — Развязка случится раньше, нежели ожидалось. Придется виниться перед Карлито за не сдержанное обещание». Однако вопреки ленивой, равнодушной мысли, в груди начала разрастаться ледяная жгучая ненависть и решимость вцепиться в жизнь зубами. Потому что смерть теперь равносильна поражению, а Алва выигрывают даже тогда, когда не проиграть невозможно! Капитан указал на кинжал, залаял, но Рокэ лишь качнул головой, произнеся единственное: — Я не понимаю. Подлетел испуганный кир-риакец, ухватил за грудки, порвав ткань рубашки. — Не понимаю, — повторил Рокэ с изрядным злорадством, проскользнувшим в интонации. Пиратский капитан ухватил его за подбородок, рассматривая. В любое иное время Рокэ вывернулся бы из хватки, а то и ударил в ответ. Ноги ведь ему никто не связал, а нос всяко хрупче лба. Однако даже убей он ублюдка, выбраться не сумеет. Наверное, слишком многое отразилось во взгляде, поскольку капитан отпрянул, словно воочию узрел Изначальную тварь. Прорычал что-то, и на плечи Рокэ опустились тяжелые руки охранников. Еще несколько звуков, кажется обещающих и предлагающих, злое ругательство. Капитан снова потянулся, но на этот раз не к подбородку, а к мочке уха, где висел крупный сапфир — отличительная черта младшего сына соберано. Рокэ не слишком жаловал украшения, но это носил в отместку отцу. Тот слишком часто сравнивал Рокэ с простыми маринерами, а у последних было принято прокалывать уши. Мгновенная боль заставила прикусить губу, по шее потекло теплое. Серьга осталась в руке пирата.