Пусто

      Посмотришь на небо и долго будешь думать – зачем оно всё. Особенно когда оно вот такое: светлое, чистое, не затуманенное и далёкое, открытое. Ветром прошибало лёгкие насквозь, рубашку трепало, море рычало и кусалось под ярким солнцем. Осыпалось кучей брызг на коже, заставляло ежиться и сжиматься от удовольствия. Хорошо и легко бывает чертовски редко. Бакуго это понимал. Отпуск заканчивался слишком быстро.       Скинув с себя кеды и носки, он зарылся пальцами в горячий песок, закатал джинсы повыше и вошёл в прохладную воду. Волны мягко лизали щиколотки, поднимаясь выше, вбирали его, засасывали и не отпускали. Жара пекла сверху, холод глубины накатывал снизу, зажимая его между собой, заставляя покрываться мурашками и дрожать от хорошего чувства, приятного, пробуждающего воспоминания. Картинками светилась перед глазами прошлая ночь; и позапрошлая, неделю назад и в начале долгожданных каникул. Каждая гребаная ночь – одно и то же, круг за кругом, всё лучше и лучше. Изуку был чертовски хорош.       Пока хотел его.       

***

      - Ну же, давай, хары трепаться, - глухо прорычал Кацуки, грубо притягивая парня вплотную. Тот охнул и на секунду заткнулся, прижимая телефон к уху.       - Ох, прости, я тут немного занят, эм, как-то совсем неудобно вышло, - пролепетал он, настойчиво уходя от поцелуев в шею. Откинувшись максимально назад, он ладонью пытался отодвинуть от себя Бакуго, всё смеялся и улыбался кому-то на другом конце линии, не прекращая трезвонить.       Когда руки заползли ему под футболку, он по-прежнему щебетал, как сорока, мечась взглядом по комнате. Пальцы исследовали его торс, бегали по коже, царапали и изучали, ткань задралась выше, и язык влажно обвел торчащий сосок по кругу. Мидория зажмурился, поперхнувшись собственными словами, запрокинул голову назад и сильно сжал ладонью чужое бедро. В тишину ночи срывались задушенные и отдаленные слова собеседника с трубки, пока Изуку пытался отдышаться и снова вернуть способность балаболить до полусмерти. Он выгнулся красивой дугой, отзываясь на ласки. Кацки почти уложил его к себе на колени, придерживая за талию и тесно прижимая к телу.       - Я, все же, перезвоню, ладно? Ага… Давай, пока.       - Наконец-то, блять, хуй дождешься.       Изуку недовольно глянул на него, распрямляясь и часто дыша. Грубо отодрал от себя все надоедливые поцелуи, дёрнул футболку вниз, закрываясь и поднимаясь на ноги.       - Э-эй, что это было?! И куда ты, черт тебя дери!       Мидория не стал утруждаться на сраные разъяснения. Бережно отложив телефон на тумбочку, он потерялся в другой комнате, так ничего и не объяснив. А когда Кацки, перешвырнув половину мебели в гостиной, заявился в спальню, тот уже спал, отвернувшись носом к стенке.       

***

      Утром похотливый засранец смачно отсасывал чужое задетое достоинство, шаркая коленями по паркету. Да так ахуенно, что у Бакуго звездочки перед глазами сыпались. Он зажимал пальцами изумрудные вихры на затылке, направляя и нанизывая поглубже, чтоб аж хрипел и ронял слезы на веснушки, но запомнил раз и навсегда этот раз. И не то чтобы от большой обиды он так, а просто – за существование. За вечные проблемы и собственные ошибки, которые фаталити бьют по жизни. Зелёные глаза смотрели на него жадно и больно, врезаясь в мозг неповторимой картинкой, и было чертовски хорошо.       Когда Мидория распрямился, вытираясь и откашливаясь, прочищая севшее горло, Кацки продолжал смотреть. Через мутную поволоку он видел фантомного бога, которому хотел поклоняться и вылизывать ноги до конца своей гребаной жизни. Изуку потянулся к нему за поцелуем, сам направил его руки снимать напряжение, выстанывал его имя, возбуждая каждую клеточку заново и бесповоротно. Его нагнули над столом, бегло растянули, жадно вытрахали до хрустящих позвонков. Навряд ли с богом так поступают. Поэтому он и фантомный.       

***

      Включённый телек шуршал где-то на фоне, не задавая смысловой нагрузки. Мидория вспоминал один случай из детства, Бакуго слушал, особо не вникая. Глазами следил за экраном, не видя, перебирал темные кудри. Изуку устроился головой на его ногах, весело трещал об их совместном прошлом, убаюкивая своим голосом. Что-то там о дружбе, о скрещённых пальцах, драках, соперничестве, о геройстве и несправедливости – неискренней, детской, неправильной, обидной и глупой. Он перебирал в памяти все их стычки и причины, о том, как чувствовал себя сам. Улыбался и трогал Кацки за щёку, поглаживал и говорил о том, как же всё это тупо. Они ж не знали, как всё обернется потом.       - Подумаешь, однажды засосал тебя в коридоре после уроков, неужели после этого что-то изменилось? – спросил Бакуго, подпирая ладонью голову. – Ты мог сделать всё, что угодно, но не подпускать меня ближе.       - Да, мог, - кривя губы, лениво бросил Изуку, закидывая руки под шею и устраиваясь поудобнее. Взглядом затерялся на потолке, вздохнул, шире растянулся в улыбке. – Но вышло то, что вышло, не так ли? Ты был слишком приставуч.       - А, так это я, значит, виноват?       - Я этого не говорил!       Пальцы сами потянулись приласкать темные вихры на затылке. Он заботливо убрал кудряшку за ухо, посматривая из-под ресниц за реакцией. Мидория почти мурлыкнул от удовольствия, подставляясь и закрывая глаза. Иногда он был чертовски невозможен.       

…так прекрасен

      - Нехуй быть таким сасным, Деку, - глухо ругнулся Кацки, дернув того за волосы и скидывая с себя. – Телек сам вырубишь.       Поднявшись, он исчез в спальне, шаркая носками в темноте. Плотные шторы густым мраком закрывали весь обзор, тихий шум с гостиной вел его под руку. Он рухнул на постель, забылся, пропал где-то на доли секунды. Было странно, умиротворенно и нервно на душе, в каких-то её задворках, на самом дне, сон не хотел накрывать его мысли. Слова Изуку взбаламутили много воды, давно ушедшей.       - Помню, как ты взял меня в первый раз, - шепнули горячим шепотом на ухо. В квартире стояла замогильная тишина, толстые стены защитой выстроились вокруг их шаткого гнезда. Мидория устроился сзади, прижимаясь со спины, чертил узоры на его животе, жарко лизнул выступающую косточку за мочкой. – Ты помнишь это? Помнишь, как я умолял, что не хочу, как кричал и боролся. Ты всё равно одержал победу.       Бакуго вздохнул, прикрывая глаза.       - Это ты проиграл, - сказал он отстраненно. – Я же помню, что потом ты умолял меня не прекращать.       - Это было нечестно, Каччан, - сладким голосом пропел Изуку, находя сцепленные на одеяле пальцы и заводя его руку себе между ног. – Ты так и не загладил свою вину.       Кацки нащупал пульсирующую плоть, сжал её, сминая слои одежды; обернувшись, он уставился на нависающего сверху Деку, не прекращая манипуляций. Тот смотрел мутно, жаждующе, шумно дышал через приоткрытый рот. Бакуго сменил руку, залез за широкую резинку, обхватывая кольцом тугой ствол. Изуку толкнулся навстречу, ласково застонал, склонился ниже. Волосы спадали ему на лицо, грудь поднималась и опускалась, сердце трепыхалось в венах заполошно и шумно – Кацки казалось, что он слышит и его тоже. Потянувшись в ответ, он коснулся раскрытыми губами его губ, жадно глотнул выдыхаемый жар его тела, ускорился, заставляя Изуку восторженно стонать прямо ему в глотку. Всё хотелось словить каждый его трепетный звук, всего его, заглотить, полностью насытиться только им одним. Мидория нежно обвел большим пальцем контур его рта, коснулся подушечкой влажного языка, раскрывая пошире, вздернул его подбородок. Бакуго перехватил его запястье, заставил погрузить три фаланги внутрь и медленно обсосал каждую, неотрывно наблюдая за темными глазами сверху.       - Боже милосердный, ты сводишь меня с ума…       

To be continued