Пусто

      Кацуки глубоко затянулся, прикрывая глаза; приподняв подбородок Изуку двумя пальцами, он выдохнул густой белый дым в раскрытые губы. Лунный свет чертил на его лице тусклые блики, выделял острые скулы и побледневшие веснушки; изумрудные глаза плыли в разводах пара. Бакуго склонился ближе, ласково провёл кончиком носа по переносице, ткнулся губами в уголок чужих и шумно вдохнул. Голова мутнела от накуренного, алкоголь плескался в венах, от близости сердце таяло и плавилось кусками воска по лёгким.       - Слушай, Изуку, - прохрипел он тому в шею. Парень вздрогнул, покрываясь мурашками. – Я в хлам…       - Я тоже…       Кацуки осторожно коснулся левой ладонью нежного места под скулой, погладил большим пальцем косточку, невесомо целуя с другой стороны. Мидория в его руках судорожно задышал, чуть запрокидывая голову назад. Бакуго ухмыльнулся, отстраняясь и заглядывая в глаза; он склонил голову на бок, изучая его, замечая лёгкий румянец на щеках. В темноте комнаты прозвучал его лёгкий смех, он смотрел на него так ласково и доверчиво, что дыхание перехватывало. Изуку подался вперёд, обхватывая его лицо дрожащими пальцами, вскарабкался на колени, целомудренно целуя в жаркий лоб под светлыми прядями.       - Боже, ты такой… - пробормотал Кацуки, запинаясь в эпитетах и не помня себя от чувств. Деку был таким лёгким и хрупким в его объятиях, длинные отросшие волосы волнами вились почти что до плеч, из-под ворота чёрной футболки острыми углами темнели ключицы. Так и хотелось закусать.       Он не стал себя сдерживать.       - Аа-ах…       - Тише, малыш, ебанашек разбудишь, - горячо шепнул парень, притягивая его ближе и накрывая его губы своими. Руками он забрался под футболку, лаская плоский торс, большими пальцами огладил мягкие соски, возбуждая и дразня. Изуку глухо застонал ему в рот, сплетаясь языками, углубляя поцелуй. Обжигающие ладони перешли на спину, притянули за талию ещё теснее и скользнули к упругой заднице, жамкая и пощипывая. Мидория задрожал, сильнее разводя ноги и шаркая коленями по покрывалу. Ему не хватало воздуха, было чертовски жарко, он захлёбывался в сильном возбуждении. Было сложно оторваться; легонько толкнув Кацуки в грудь, он повалил того на кровать. Пальцами провёл по волосам, пытаясь отдышаться и не сводя пристального взгляда с алых глаз внизу. Бакуго закинул руки за голову и медленно облизнулся, прикусывая влажную губу, замечая, как темнеет изумрудная радужка; Изуку уперся ладошками в шершавую ткань, наклонился и потянул зубами за нижнюю, вынуждая поддаться. Его мягко обняли за шею, чмокнули в кончик носа – Кацуки на мгновение застыл, протрезвев от этой светлой, тёплой ласки, вызывая на лице Деку легчайшую из улыбок.       - Знаешь, Каччан, - тихо пролепетал Мидория, вмиг заливаясь густым багрянцем. – Я… просто, - он сбился на мутный бубнёж, что-то шепча ему под скулу. Горячее дыхание щекотало нежную кожу, пробивало до дрожи. Изуку обречённо выдохнул, шепнул чёрт и снова нашёл его губы. – Я, кажется…простотымненравишьсявотчто!..       Он отвернулся, пряча лицо у него на груди, зарываясь пальцами в рубашку и комкая её, комкая, будто боясь отпустить. Бакуго извернулся, чтобы поцеловать его в макушку, крепко прижал к себе и вздохнул.       - Дурачьё ты, Изуку.       Когда парень поднял на него большие непонимающие глаза, Кацуки приподнялся на локтях и легко щёлкнул того по носу. Хмуро качнул головой туда-сюда, цыкнул и получил от Изуку затрещину.       - Н-не надо насмехаться над моими чувствами, придурок! – обиженно вскинулся Мидория, заикаясь. Как испуганный котёнок, шипящий на собаку в попытке защитить свой кусок и дрожащий до самого кончика хвоста – потому что меньше, слабже, потому что вот такой. Кацуки ведь рычит, когда хочет, и совсем никого не боится. Цапается с Изуку с начальной школы до крови на костяшках и обидных слёз – а выяснилось, что симпатию так проявлял. Нравился ему Деку, всегда, даже когда вместе пешком под стол ходили – нравился. А понял только в универе.       - Солнце ты моё, - сказал он, хватаясь за чужое запястье и притягивая ближе. Ладонями обхватил веснушчатые щеки и шепнул горячо-горячо прямо в приоткрытый рот: - Люблю тебя, понял? Всех порву за тебя.       Мидория вздрогнул всем телом, неверующе уставился в тёмные глаза, всхлипнул и расплылся в слёзной улыбке, орошая веснушки счастливой влагой.       Конечно, любит. Так было всегда.