Город на костях

Пустота. Кромешная тьма. Непонятное состояние души, когда вокруг есть что-то невероятное, могущественное, ты это чувствуешь, но одновременно не ощущаешь ничего. Пустота. Вокруг не было ни души. Хотя, откуда здесь кому-то взяться? Быть может, это лишь очередной сон. Нет, это не просто сон… Тогда что? Не ясно. Ясно лишь одно — время в этой черной воронке так тянется. Я будто бы падал. Эта бездна начинала меня пожирать. Я не чувствовал под собой опору. Смешанные ощущения: легкость и свежесть с одновременной тяжестью и обремененностью. Опираясь на разреженное пространство (или невидимую материю, сам я разобраться в этом не смог), я поднялся. Я не ощущал под собой земли, но ступал уверенно. Но я падал… По коже пробежали мурашки. Мои русые волосы колыхнулись под легкими дуновениями морозного ветра. Кажется, чувства притупились после пробуждения, и они начали проясняться только сейчас. Послышались звуки. Это был шепот. С каждым мгновением он становился все более и более отчетливым, и я мог разбивать отдельные слова: «Vindicta…», «Nonsentio…». Казалось, голоса нашептывали какое-то заклинание, но понять, что это за заклинание, я не мог. Раздался оглушительный крик… Нет, скорее вопль. Свет ударил мне в глаза и сбил меня с ног. Когда глаза привыкли к яркому свету, я услышал детский плач. По моим щекам текли слезы. Ко мне подошла моя мама: — Ну же, Сежид, не стоит плакать, если упал. Ссадина на коленке не есть повод печалиться, — она старалась меня успокоить своим ласковым голосом. — Не-е-е-е-ет, — я продолжал реветь, как девочка, — мне бо-о-о-ольно! Аааа! — Тише, тише, Сежид, — мама улыбнулась мне. Детский плач тут же прекратился, и, кажется, я немного пришел в себя. — Мама, мама, а что будет, когда я окончу свою школу? Я стану рыцарем?! — спросил я у нее с детской наивностью. — Да, Сежид, ты… — УРА! — в порыве безудержной радости я пустился в пляс. — Постой, Сежид! Я должна тебе кое-что сказать. Я остановился в ожидании слов матери. — Ты станешь рыцарем, но только ты не будешь служить нашему Святейшеству. Я уставился на нее, не понимая, что она говорит. — Понимаешь, люди — очень сложные механизмы, что ли. И побеждает тот, кто больше себе механизмов соберет в армию. К сожалению, часовщик не одолжит тебе деталей для построения армии, и ты всегда будешь лишь шестеренкой в руках лживого и гнусного часовщика. Впрочем, как и все обычные люди. — Не-е-ет! Ты не такая! Ты замечательная! Ты ни за что не станешь потакать плохому человеку! Я тоже стану таким же сильным! — Похвально, сын. Давай, я тебе кое-что покажу. Пойдем! — Куда? — В Оссэсбург! Город, в котором ты будешь служить! Я с радостью побежал за мамой. Мы вошли в главные ворота города. Черт, как же здесь прекрасно! Сладкий теплый ветерок слегка обдувал лицо, солнце озаряло жителей города своим светом, отчего они казались добрее. Белые своды жилых зданий создавали ощущение, что город очень богатый и ухоженный. Горожане все бегали, суетились, при этом они были такими приветливыми. — Это не то, что нам нужно, — сказала мама. — Но почему? — Это — лишь обертка. Стоит пройти вглубь и набраться опыта, чтобы увидеть реальную сущность этого места. Мы пошли по главной мостовой города. Поначалу все сияло и, буквально, кричало о том, что этот город — восьмое Чудо Света. Однако, как только мы прошли несколько переулков, картина начала меняться. Сладкий и теплый ветерок сменялся сухой и палящей бурей, лучи солнца, ранее обливающие светлые улицы Оссэсбурга в теплых тонах, постепенно начинали сжигать все живое, находящееся под небосклоном. Белые, когда-то монументальные и строгие формы здешних зданий, покрывались желтизной, штукатурка сыпалась, все чаще дым поднимался над сводом домов, а горожане, из ярких и веселых людей, превращались в безвольных заложников ситуации в городе, где-то и дело начинались разборы. Хоть мы и шли лишь несколько часов, мама сильно преобразилась. Из красивой, стойкой женщины, она постепенно превращалась в дряхлую старуху, так и норовившую получить инфаркт в любой момент. Стоит также отметить, что мое тело тоже со временем крепко. Кажется, в этом городе… Нет, в этом сне, чем дальше мы идем, тем больше проживаем. Мы завернули за угол, и пошли окольными путями к странному месту. Чего мы только не видели на своем пути: драки пьяниц из-за куска хлеба, налеты местных бандитов на отдельные дома, зловонья, стоявшая в некоторых дворах.Спустя некоторое время, мы прибыли. — Смотри, сын, — сказала мне мама хриплым голосом, — это — «Бар двадцати карт». Здесь тебе вскоре предстоит обосноваться. Я думаю, стоит навестить здешнего владельца. — Хорошо, — от моего прежнего писклявого голоса не осталось и следа. — Отлично! Пойду, прогуляюсь. Я зашел в бар, но там никого не оказалось, лишь керосиновая лампа тускло освещала барную стойку. Однако после того, как я вышел на улицу, меня ждало потрясение. Горожане озлобились против меня. — Его мать — предатель! — На вилы его! — Сдадим паршивца! Толпа с вилами бросилась в мою сторону. Я не мог сделать ничего другого, кроме как бежать. Я пробегал через множество прогнивших дворов, из которых так и несло смрадом, и из которых были слышны вопли дерущихся. Вскоре я выбежал на площадь… … Лучше бы не выбегал. Я встал в ступоре и забылся. Гильотина, эшафот… Мама! Моя мама на эшафоте? За что? Она же была послушным человеком! Нет! Это подстава! — Эта женщина — Мадам Рексиг — приговаривается к смертной казни за покушение и успешное убийство короля Оссэсбурга! Исполнить немедленно! — МАМА! — закричал я и бросился к ней на эшафот. — Не стоит, сыночек. Запомни мои слова… Мы еще увидимся. По ее щеке пустилась слеза и… Раздался звон гильотины. Голова матери с глухим стуком упала на доски эшафота. — НЕТ! — прокричал я во весь голос! — Она не могла так поступить! — я бросил взор на писаря, который читал приказ, — Вы — конченные мрази! Умрите! Я кинулся на него, но местная охрана ловким ударом под дых остановила меня. — Постойте, ты есть еще постановление. Так как Сежид Рексиг приходится сыном Мадам Рексиг, и ее потенциальным последователем, он объявляется вне закона! Награда за его голову — миллион золотых! — ДА! — я услышал возглас толпы. — Как раз денег надо заработать, — услышал я сзади, — еще и семья голодает. Получай, мерзавец! Я не успел обернуться. Послышался глухой стук. Я потерял сознание… Как мне казалось. И вновь тьма. Но теперь нет ни ощущения легкости, и чувства чего-то могущественного — только пустота, и горесть потерь. Вдруг раздался голос. — Понял, о чем я тебе говорила… — Мама? Это ты? — Да, — ответил голос, — я — в твоей голове, мой голос звучит в глубинах твоего сознания. — Что это было? — Я лишь напомнила тебе, что произошло раньше. Ты потерял память после моей казни. Но не стоит печалиться. Хоть меня к жизни не вернуть, можно обратиться к верным людям, чтобы стать отличным часовщиком для шестеренок, и не важно, что люди сами не хотят быть частью одного механизма. Ты сможешь их соединить, но для этого… — Что? — Ладно, забудь. Пора просыпаться, ты узнаешь все, когда этого потребует время. Познакомишься с «Одним Человеком». Он тебе будет полезен. Впрочем, как и ты ему. «Vindicta»… — произнесла мама протяжным голосом, и я очнулся.