От любви до...

Монотонное пищание аппарата выдернуло меня из мягкого бархата тьмы, в котором я нежился, ничего не чувствуя. Вместе с сознанием возвращались боль и тревога. Где Дженни? А где я? Что произошло? Отец ведь уже должен вернуться! Чёрт! Приложив недюжинное усилие, я разлепил веки, казавшиеся свинцовыми. Белый цвет бил по глазам, попискивание мониторов стало громче и чаще, откуда-то доносились голоса и шум шагов. Я сглотнул: в горле стояла засуха. Хочу пить. Я приподнял голову в поисках воды, но увидел копну рыжих волос. Моя девочка сидела возле постели, положив голову на одеяло. Только сейчас я почувствовал, как её ладошка держит мою руку, слегка сжимая её во сне. На попытку подняться тело отозвалось болью. Из груди вырвался стон. Дженнифер пошевелилась и открыла глаза. — Дженсен! — её губы растянулись в улыбке, а на глазах застыли слёзы. — Привет, — прохрипел я, пытаясь изобразить улыбку. Девушка закусила губу, окидывая меня печальным взглядом. А я просто смотрел на неё, пытаясь вычислить, сильно ли ей досталось. Щека немного опухла, на губе ссадина, на руках пара царапин. Стоит признать, всё лучше, чем я думал. — Есть вода? — голос царапал горло, словно наждачкой. — Да, только тебе много нельзя… Дженни достала бутылку воды и налила немного в пластиковый стаканчик и приподняла мою голову, приложив его к губам. Я почувствовал себя неловко от собственной беспомощности, но как только вода коснулась моих губ, напрочь забыл об этом. Живительная влага скользнула по сухому языку и плюхнулась в желудок. Кайф, но… — Ещё. — Нельзя. Врач запретил. Тебе делали операцию… — её губы задрожали. Операцию? Да, не хило Марк меня отделал. Стоп. Сколько же я здесь? Озвучив сестре свой вопрос, я ждал ответа. — Сегодня третий день. Ты впервые пришел в сознание. Мама и Грегори с ума сходили, я отправила их домой. Двое суток они дежурили здесь, пока я приходила в себя и давала показания… — Его арестовали? — Да, — Дженни прижала мою руку к своей щеке. — Я так испугалась за тебя… Ведь всё из-за меня… Я погладил её по щеке и улыбнулся. — Главное, что ты в порядке… Так ведь? — Я… Да, как видишь… Меня насторожил такой ответ. Многозначительно посмотрев ей в глаза, я приподнял брови. Я же не всё мог видеть! Девушка смутилась и слегка покраснела. Она убрала за ухо прядь волос, выбившихся из косы и молчала. Писк монитора огласил на всю палату, как сильно я жду ответа. Наконец, Дженнифер подняла взгляд. — Он не тронул меня… ну, ты понимаешь. Не успел. Если бы ты не приложил его о пол, всё могло бы кончиться иначе… Я облегченно вздохнул. Самое страшное не случилось: насилию моя сестра не подверглась, а ссадины заживут. Моя рука всё еще лежала на её щеке, поглаживая нежную кожу. Девушка прикрыла глаза и потёрлась о мою ладонь. Молчаливый жест, говорящий так много… — Прости, что допустил такое. Нужно было сразу… — Дженс, всё в порядке. Мы выпутались из этого. Мне понравилось, как она сказала «мы». Безумно хотелось её поцеловать. Я опустил руку, взял её ладонь в свою и попытался притянуть к себе, но грудь пронзила боль. — Ох! Девушка нежно улыбнулась. — Знаешь, ловелас сейчас из тебя так себе. Я усмехнулся и отвёл взгляд. Она угадала моё желание и не возмутилась… Маленькая ведьмочка. Дженнифер склонилась надо мной, провела рукой по волосам, щеке и взяла за подбородок. Её черные глаза впились в меня, не позволяя оторваться от них. — Больше никогда меня так не пугай. Её губы коснулись моих, мягко, осторожно. И тут я понял, что для полёта в космос ракета не нужна. Всё моё тело пронзила волна неистового тепла, разливаясь по венам. Рука коснулась её шеи, двигаясь к затылку, путаясь в шелковистых волосах. Как же мне хотелось… За дверью послышались шаги, Дженни отстранилась, делая вид, что поправляет мне подушку. В палату вошли отец, Одри и Грета. Няня бросилась к моей постели с другой стороны. — Дженсен! Ты очнулся! Отец остался у изножья моей койки и смотрел на меня, улыбаясь. Я улыбнулся в ответ. — Он у нас крепкий парень, да? — голос отца дрогнул, но, думаю, это заметил только я. Одри подошла к Дженнифер, обняла её и взяла мою руку. Я легонько сжал её пальцы. — Мы так рады, — «мачеха» сдерживала слёзы. Одной рукой я сжимал ладонь Одри, другой — Греты и улыбнулся. — Ну, что вы нюни распустили? Жить буду! Не такой уж я и слабак! Женщины улыбнулись. Дженнифер смотрела на меня намного нежнее, чем сестре следует смотреть на брата. Я посмотрел ей в глаза и дал понять, что мы палимся. Она улыбнулась, опустила взгляд и её щёки снова залились краской. Грета расспрашивала меня о «приключении», Одри благодарила за спасение дочери, отец молчал, лишь иногда соглашаясь с дамами или отвечая на их вопросы. Мне рассказали, как Тони и Роб вызвали полицию сразу же, едва я скрылся за дверью склада. После нашей с Марком потасовки, когда меня уже избивали на полу, на склад ворвались копы. Я потерял сознание, Дженни пыталась привести меня в чувство, парни вызвали скорую. В больнице выяснилось, что у меня сломано три ребра и открылось внутреннее кровотечение. После операции я впал в кому на двое суток, и вот, вернулся. Марка задержали. Показания Дженни и Криса сулят ему несколько лет заключения, но мистер Олдман вовсю старается вытащить сына. Он извинился перед моим отцом и прервал их сотрудничество. Папа возражать не стал. Он решил сделать всё, чтобы Марк оказался за решёткой. Примерно через полчаса пришел врач и попросил всех покинуть палату для осмотра. — Дайте нам пару минут, — отец посмотрел на доктора, потом на женщин и кивнул им. Одри, Грета и Дженни двинулись к выходу. Последней было особенно трудно оторваться от меня. Впрочем, я чувствовал то же самое. — Две минуты, — врач покинул палату последним. Отец подошел ко мне и порывисто обнял, предельно аккуратно, но боль я все равно почувствовал. Да и наплевать. Я постарался обнять его в ответ. — Я так испугался за тебя! — В карих глазах стояли слёзы. — Па, я в порядке. Ты же понимаешь, я не мог не защитить её. — Понимаю… — отец задумался на секунду и хитро улыбнулся. — Ну и что будем делать? Я поднял брови, делая вид, что не понимаю, о чем он. — Да брось! Я же вижу, как Дженнифер на тебя смотрит. Примерно так же Одри смотрит на меня. Спалились. Что ж, карты на стол. — Пап, я… Она очень мне нравится. Думаю, как и я ей. Всё чертовски сложно! Ведь ты и Одри скоро поженитесь, а мы станем братом и сестрой и я… — Согласен, это не совсем правильно, — он нахмурился, но уже через мгновение тепло посмотрел на меня. — Пока мы с Одри не женаты, вы не родня даже формально… — Нет! Я не могу жертвовать твоим счастьем! — Кто же им жертвует? — папа улыбнулся. — Мы с Одри по-прежнему будем вместе. Думаю, отсутствие штампа в паспорте не станет помехой… — Да, только вот как отреагирует Одри на такую новость, — я усмехнулся. — Не волнуйся, я прикрою твой зад, — отец подмигнул. — Я больше беспокоюсь за перёд… Было решено оставить Одри в счастливом неведении. По крайней мере, пока я не приду в норму. Потому что, уж если она и будет метать в меня ножи, я должен быть в форме, чтобы уворачиваться. Точная дата свадьбы еще не была оговорена, так что можно было и потянуть. Отец покинул палату, уступая меня врачу. Пока тот проводил осмотр, я погрузился в свои мысли, лишь иногда отвлекаясь, чтобы ответить доктору. Рассказав всё отцу я словно скинул с плеч железобетонную глыбу. Больше всего меня пугало именно его осуждение. Всё обошлось. Осталось только встать на ноги и окончательно завоевать Дженни. Теперь у меня практически развязаны руки. Сколько же всего я хочу для неё сделать! Заботиться, радовать, любить и никогда, никому не отдавать! После визита врача, в палату ввалились мои друзья. Крис поправился и следов побоев практически не осталось. Эти балбесы притащили мне кучу еды и кубок, который чуть не стоил мне жизни. Парни по очереди подбадривали меня, отчитывали и восхищались. Я был безумно рад видеть их, но усталость брала своё. Хотелось тишины и только одного человека… Заметив, что я начинаю отключаться, друзья тихо ретировались из палаты. Я уже почти дремал, когда она вошла. Меня тут же окутал аромат её духов, а рука ощутила тепло её ладони. Я чуть улыбнулся. — Я думала, ты спишь, — прошептала девушка, поглаживая мои пальцы. — Почти, — бороться со сном было всё труднее. — Я больше никому не позволю обидеть тебя… — Я знаю… Отдыхай. Почувствовав, как её губы коснулись моего лба, я вздохнул и провалился в сон. Через десять дней я покинул больничную палату. Отец и Одри переживали, что слишком рано, но врач уверил их, что мой организм вполне готов покинуть лазарет. Рёбра потихоньку срастались, синяки желтели и исчезали совсем. Всё время, что я провел в больнице, Дженни была рядом. Она приносила мне еду, поправляла постель, рассказывала новости из школы и по делу Марка. Пока всё шло хорошо для нас: Олдмана держали в СИЗО и освобождать не собирались, даже под подписку. Отец похлопотал. Позже он признался мне, что его ужасает перспектива гуляющего по городу Марка. Папа сделал всё, чтобы Олдман оставался под стражей до суда. Мы с Дженни налаживали отношения. Её враждебность полностью испарилась, будучи заменена напускным холодком в присутствии родителей. На самом же деле, почти каждый день я умудрялся «воровать» у неё поцелуй. Хотя бы один и вполне себе целомудренный. Во-первых, потому что я был ещё слаб для любовных подвигов. Во-вторых, Дженни опасалась, что снова кто-то войдёт. Тем не менее, после каждого поцелуя её частое дыхание, озорной взгляд и раскрасневшиеся щёчки оставляли меня вполне удовлетворённым. Вернувшись домой, я обнаружил, что совершенно ничего не изменилось. Моя комната осталась в том же состоянии, в котором я её покинул, разве что, пыли не было. Раздевшись так быстро, как это было возможно, я пошел в душ. Свой, родной, только мною пользованный. Блаженство. Горячие струи воды смывали с меня десять дней больничного заключения, боль в мышцах и пустое беспокойство. Всё будет хорошо. Посещение школы было для меня пока под запретом, но я был уверен, что догоню программу к экзаменам, которые близились с каждым днём. Как, собственно, и выпускной бал. А за ним должна состояться свадьба отца и Одри… а значит, и объяснение наших с Дженни отношений. Отношений ли? Удобно устроившись на кровати под мягким одеялом, я расслабился и дал волю мыслям. Я так и не сказал Дженни о своих чувствах. С одной стороны, я был уверен во взаимности, а вот с другой… что если с её стороны это лишь благодарность за спасение? Если так, я просто обязан добиться её. Моя жизнь только начиналась, но, почему-то, я был твёрдо уверен, что Дженни — моя истинная любовь. Возможно, все подростки так думают о первых чувствах… Как бы то ни было, я хочу, чтобы она была моей. Хочу чувствовать её всем телом, знать её мысли, касаться её кожи, слышать стоны… Она нужна мне, необходима, как воздух. Я не потерплю снова видеть рядом с ней кого-то другого. Ни за что. Дверь приоткрылась, но шагов не последовало. Мне было слишком лень оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это. Я вздрогнул, когда постель шелохнулась от того, что на неё кто-то приземлился. И замурлыкал. — Плюшка! Я протянул руку, поглаживая кошку. Плюша мурлыкала изо всех сил и тёрлась о меня боками. — Я тоже скучал… Кошка устроилась у меня под боком, не переставая мурчать. Ласковая, совсем, как её хозяйка. Хотя, последняя не сразу это проявила. В дверях появилась Дженнифер. Я поднял на неё взгляд и не смог сдержать вздоха. Она что, специально? На девушке красовалась длинный белый свитер, вязаные гетры и… и больше ничего я не видел. Кровь хлынула к низу живота. — Дженни, ты в курсе, что такие наряды делают с парнями? — я хитро прищурился. — Я просто пришла за Плюшкой, — она улыбнулась и направилась ко мне. Присев на край кровати, девушка погладила кошку и посмотрела на меня. А вот я не мог оторвать взгляда от её ножек. — Ты в порядке? Да она издевается! Если не считать горящего члена, конечно, я в полном порядке! — Да… — голос прозвучал тихо и чуть хрипло. — У меня к тебе просьба… — девушка опустила взгляд. — Слушаю. — Мне дали задание в художественном кружке: написать портрет. Побудешь моей моделью? Моё воображение тут же нарисовало картину, как мы занимаемся любовью на холстах, заляпанных красками в несуществующей художественной студии. Я сглотнул. Но удержаться от встречной просьбы просто не было сил — Только если поцелуешь меня. Девушка смущенно улыбнулась. Как же я обожал это! Опущенные глазки, румяные щёчки… Сама невинность! Дженни посмотрела на меня, то ли с укором, то ли с вызовом. — Благодари свои глаза за такую выразительность, что я просто отказываюсь писать чужие! Она стремительно подвинулась ко мне и впилась в губы. Я судорожно вздохнул и притянул её к себе ещё ближе. В груди вспыхнула боль, но мне было наплевать, потому что низ живота тянуло гораздо сильнее. Я зарылся пальцами в волосах Дженни, целуя её так, как никогда не целовал до этого: жадно, страстно, играя с её языком. Девушка тихо застонала, когда одна моя рука перекочевала на грудь, а другая слегка сжала волосы. Я чувствовал сквозь вязаный свитер, как напряглись её соски… чёрт, она сводит меня с ума! Ручка Дженни легла на мою шею, пробежалась по плечу и груди, спускаясь ниже… Член просто горел в предвкушении… На лестнице послышались шаги. Девушка отстранилась и пулей вылетела из моей комнаты, оставив меня с диким стояком. Что ж, да здравствует разрядка в душе! Но я еще отыграюсь…