От любви до...

— Так, ладно, можешь открыть глаза. Ладошки Дженни соскользнули с моего лица, оставив на коже след нежных прикосновений. Я открыл глаза и чуть склонил голову набок, рассматривая себя. Наконец, Дженнифер показала мне портрет, который так долго и тщательно писала. Я был запечатлён точно так, как помнил: белая рубашка, слегка взъерошенные волосы, чуть хитрая улыбка. Девушка стояла справа от меня, сложив пальцы в замочек и прижав их к губам. Она наблюдала за моей реакцией. Мне не чуждо самолюбование, как, пожалуй, любому молодому человеку, но то, что происходило сейчас, было действительно странно. Я смотрел на свой портрет и пытался понять, как такое возможно? Это был я и не я — одновременно. Словно масло где-то сгладило мои черты, а где-то напротив, заострило их, ложась точными мазками. От моего внимания не ускользнуло, что глаза Дженни сделала чуть ярче и выразительнее, чем они были на самом деле. Каждая складка на рубашке, тень на лице, пряди волос — всё было поразительно детальным, и я не мог отвести взгляд. — Тебе нравится? — тихий голос Дженнифер дрожал от волнения. — Нет… — я повернулся к ней, наблюдая, как меняется выражение лица моей девочки. — Я в восторге, это восхитительно! Она просияла, а потом нахмурилась и треснула меня кулачком по плечу. Я улыбнулся. — Думала, ты не шутишь насчет «не понравилось». — Как этот портрет может не понравится? Дженни, он прекрасен, и я просто восхищен твоим талантом! Ноги сами понесли меня к ней. Руки, уже по-хозяйски, легли на талию, ощутили тепло её кожи сквозь тонкую майку. Кровь тут же понеслась от мозга вниз. Дженни, словно чувствуя это и поощряя, обвила ручками мою шею и прошептала прямо на ухо, щекоча дыханием мою кожу. — Послезавтра я еду в Академию искусств вместе с твоим портретом. Они приняли мое заявление… — Дженнифер! Я подхватил её за талию и закружил в объятиях. Смех девушки наполнил комнату серебристым звоном, перекликаясь с моим баритоном. Я знал, насколько это важно для Дженни, и был бесконечно рад за неё. — И, да, — прошептала она, проведя язычком по моему уху, — с днем рождения… С выпускного и нашего воссоединения прошло две недели. Все это время мы прятались от родителей, как могли, Дженни закончила мой портрет и отправила его фото с заявлением в Академию, а я искал колледж поближе к «Каэр Морхену» детей искусства. Мне хотелось быть максимально близко к Дженнифер, поэтому многие предложения пришлось отвергнуть. Отец раскладывал передо мной брошюры престижных учебных заведений, как дилер в покере, но почти все я отвергал, ибо ехать на другой конец страны от Академии искусств никак не входило в мои планы. Ещё до ответного письма, я был уверен, что её примут. Наблюдая за тем, как Дженни пишет, насколько она увлечена процессом и как болеет за своё дело, невозможно было не верить в её успех. И я оказался прав. Мы с Дженни валялись на моей кровати, лаская друг друга поцелуями. Родители уехали за покупками к ужину, Грета хлопотала на кухне, и никакой угрозы для нас не было. Я целовал её со всей нежностью, на которую был способен, одной рукой зарывшись в ее волосы, а второй — тиская её везде, где мог дотянуться. Ручки девушки скользили у меня под футболкой, время от времени спускаясь ниже и дразня меня. За это Дженнифер получала шлепок по сочной попке и награждала меня тихим стоном. — М-м-м… пусть это никогда не заканчивается, — прошептала она с улыбкой, прикрыв глаза от удовольствия, когда мои губы коснулись её шеи. — Согласен… Думаю, пора рассказать всё родителям. Девушка отпрянула от меня и широко распахнула глаза. Я улыбнулся. — Ты серьезно? — Конечно. Дженни, мне сегодня исполнилось восемнадцать, твой день рождения через полтора месяца. Мы практически взрослые люди, и должны все рассказать. Она опустила глаза, слегка нахмурившись. Казалось, я слышал, как в её голове бегает маленькая истеричка, вопя «Караул!!!», но Дженни не подавала виду, что она в панике. Но я чувствовал, как напряглось её тело, а настроение стало далеко не романтическим. — Через два месяца мы уедем в колледж, Дженс! Там мы будем предоставлены сами себе и… — И что? А родные будут в неведении? Ты предлагаешь, в один прекрасный день, прийти и просто сказать «Мы женимся»? Дженнифер уставилась на меня и её глаза распахнулись еще шире, хотя, казалось бы, куда ещё. — Ну, до этого далеко, — её голос слегка осип от неожиданности. Я тихо рассмеялся, прижимая её к своей груди и вдыхая аромат волос. — Дженни, они должны знать. Чем дольше тянем — тем обиднее потом будет… — я сделал глубокий вдох, — тем более, папа уже в курсе. — Что?! Моя ведьмочка вскочила с кровати и уставилась на меня испепеляющим взглядом. Я продолжал невозмутимо улыбаться и пожал плечами. Дженни сжала кулачки и начала мерить шагами комнату. Невзначай, Плюшка попала под горячую руку, точнее, ногу, громко мяукнула и прыгнула на кровать, чтобы устроиться на моих коленях. — Милая, успокойся, я не говорил ничего лишнего. Просто сказал, что без ума влюблен в твою вспыльчивую натуру. Девушка метала молнии взглядом, но упорно продолжала молчать. Когда топать по комнате надоело, она встала у окна спиной ко мне, скрестив руки на груди. Её волосы свободно струились по спине, по открытым плечикам бегали мурашки. Дженни явно держалась, чтоб не начать орать на меня. Я аккуратно, чтобы не разбудить, переложил Плюшку на постель, поднялся и подошел к своей девочке. Понимая, что за одно неверное движение точно схлопочу, я медленно положил руки на её плечи, провел ими вниз, и, обвив талию, положил подбородок на хрупкое плечико. Дженни сопела от злости, но не оттолкнула меня. Уже хорошо. — Солнышко, прошу, не злись. Я никогда не умел ничего скрывать от отца, и он обо все догадался, пожалуй, прежде, чем я сам понял свои чувства. Ты моя, и у меня нет ни малейшего желания кому-то тебя уступать. А для этого мы должны рассказать все твоей маме. Не волнуйся, отец нас поддержит, а я буду очень осторожен в словах, обещаю. — У них же свадьба., — она глубоко вздохнула и накрыла мои руки своими. — Да, но ведь мы не запрещаем им жениться, — я улыбнулся и поцеловал её шею чуть ниже ушка. Дженнифер повернулась лицом ко мне, в глазах, которые я так любил, застыла бесконечная грусть, а на щеках блестели мокрые дорожки. Я опешил. Прижал её к себе, как можно крепче, не зная, что сказать. — Если маме не понравится то, что я люблю тебя, она уйдет от Грегори. И мы обе останемся бесконечно несчастными. Я обхватил её личико ладонями и приподнял, заставляя посмотреть мне в глаза. — Всё будет хорошо. Они счастливы вместе, и, не думаю, что так просто откажутся друг от друга. Как и мы. Прошу тебя, не плачь. Что бы не случилось после этого разговора, я тебя не оставлю. Продолжая прижимать Дженни к себе, я гладил её спину и волосы, стараясь успокоить. Мне тоже было страшно. Реакция Одри могла быть абсолютно любой от радости до ненависти, но я не должен показывать свой страх перед этим. Дженни должна видеть мою уверенность, а не панику. Иначе, грош мне цена, если не могу подарить своей девочке ощущение покоя рядом со мной. Я слегка отстранил её от себя, покрыл поцелуями мокрые щечки, спускаясь к солёным от слез губам. Поцелуй был осторожным и нежным, очень мягким и целомудренным. Дженнифер открыла глаза и посмотрела на меня. — Всё будет хорошо, — я вытер с её глаз оставшиеся слезинки. — А теперь улыбнись: сегодня мой день рождения, и самое время начать готовиться к вечеру. Девушка слабо улыбнулась. С улицы послышалось шуршание гравия подъездной дорожки. Дженни бросила взгляд в окно, ойкнула и, быстро поцеловав меня в щеку, бросилась к двери. — Если ничего не выйдет, сбежим в Вегас! С этими словами она покинула комнату, захватив с собой Плюшку. Вечером все мои близкие собрались в нашей гостиной. Грета, Одри и Дженнифер накрывали на стол, Роб, Тони и Крис окружили моего отца, расспрашивая его о деле Марка, а я… Я сидел на верхних ступеньках лестницы, прислушиваясь к разговорам, и стараясь собраться с мыслями. Мне предстояло совершить один из самых важных поступков в моей жизни. Я не знал, что ждет дальше меня и Дженни, но этот шаг был, определенно решающим. Поговорить с отцом на эту тему так и не удалось, но уверенность, что он поддержит нас, никуда не исчезла. Я обещал Дженнифер, что все будет хорошо, и расшибусь в лепешку, но выполню обещание. — Эй, именинник, долго там торчать будешь? — из размышлений меня вырвал голос Тони, который стоял у подножия лестницы. Я улыбнулся, поднялся, сделал еще пару глубоких вдохов и спустился в гостиную. Ужин был в самом разгаре. Я старался не смотреть на Дженни, но взгляд снова и снова возвращался к рыжим волосам и милому личику, на котором читалось беспокойство. Я украдкой кивнул ей, давая понять, что все в порядке. Наконец, после ужина, пары бокалов вина и бодрых песен под гитару, когда все сидели у камина и мило беседовали, я понял, что момент настал. Прочистив горло, я привлек к себе внимание. беседа стихла, а на меня уставилось два десятка внимательных глаз. Отец понял, чего я хочу, и приобнял Одри за плечи, кивнув мне. — Спасибо, что вы все здесь, со мной, в этот вечер, — я улыбнулся, но больше для того, чтобы приободрить себя, нежели показать веселое настроение. — Каждый из вас очень дорог мне, и всех вас я люблю, но в этой комнате есть человек, которого я люблю не как… члена семьи. Я обвел всех взглядом, остановившись на лице Одри. Я не мог понять эмоции, которые она испытывает, но женщина явно поняла, о ком я говорю. — Отец, Одри… Я знаю, что вы очень любите друг друга, и, возможно, решите, что я поступаю эгоистично, но приказать своему сердцу я не могу. Мисс Браун, — я пристально посмотрел на Одри, — я люблю вашу дочь всем своим сердцем и хочу быть только с ней. Все взгляды были прикованы к лицу женщины, ведь она единственная в этой комнате, кто ничего не знал. Одри молча смотрела на меня, хлопая пушистыми ресницами, потом перевела взгляд на дочь. — Ты тоже его любишь? — по голосу невозможно было понять, что она испытывает: гнев, радость или недоумение. Дженни кивнула, не сводя глаз с матери. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине. Казалось, все затаили дыхание, дожидаясь ответа Одри. Я, так точно, не дышал. — И как долго ты от меня скрывала, что у нас одинаковые вкусы на мужчин? — теперь я понимал, что серьезность в голосе Одри напускная. Дженнифер удивленно подняла брови и посмотрела на меня, на Грегори, и снова на меня. — Да они же одинаковые, один только с бородой! — Одри улыбнулась и поцеловала отца в щеку. — Так вы не против, чтобы мы с Дженни…ну… были вместе? — я наконец-то смог дышать. — Если это ваш дурацкий план расстроить нашу свадьбу — ничего не выйдет. Мы уже назначили дату, — Одри показала нам язык. — И еще, вам обоим нужно закончить учебу, так что… — Мама! — Дженнифер перебила её, вскочила с кресла и бросилась обнимать женщину. Мои друзья радостно заулюлюкали, Грета захлопала в ладоши, а я… Я не мог поверить, что сделал это, и все самое страшное позади. Объятия от друзей и шуточки по поводу совместной свадьбы не заставили себя ждать. Я подошел к отцу и обнял его. — Спасибо, что отнесся с пониманием, па. Я очень переживал по этому поводу. — Все в порядке. Я горд, что ты взял на себя мужество рассказать обо всем самому, а не ждать, когда Дженнифер поделится этим с матерью. Я хихикнул, покачав головой. Особого повода для гордости тут не было, и, честно сказать, такой положительной реакции от обоих родителей я не ожидал. Но все случилось так, как случилось… Вечер прошел просто замечательно. После сенсационного заявления, мы до поздней ночи продолжали празднование, теперь не только моих именин, но и официальных отношений. Я и Тони сыграли несколько песен на гитаре, вся компания дружно подпевала под потрескивание дров в камине. Друзья взяли с меня обещание, что я не пропаду из виду, уехав в колледж, а с Дженни — что она будет присматривать за мной. Отец и Одри весь вечер не выпускали друг друга из объятий и довольно поглядывали на меня и Дженни. Все оказалось проще, чем я думал. Мама Дженнифер еще раз заявила, что рада за нас, ибо беспокоилась, что мы устроим тут войну. Справедливости ради, стоит сказать, что и я боялся этого с самого первого дня. Но теперь, обнимая мою девочку, все тревоги запросто покинули сознание. О чем еще можно мечтать?.. Когда все разъехались, мы пожелали родителям доброй ночи и разошлись по своим спальням под строгим взглядом «старшей парочки». Я понимал, что теперь нам следует быть осторожнее, чем прежде, ибо бдительность предков на порядок поднялась. Но у меня и в мыслях не было спешить. Теперь Дженни моя, практически официально. Ожидание полностью стоило осознания этого чувства. Я быстро стащил одежду и залез под душ, смывая с кожи остатки страха и пары алкоголя. Выпито было немного, но, видимо, волнение дало о себе знать. Выйдя из ванной в одном полотенце, я ожидал застать на своей постели Плюшку, но никак не другую кошечку. Дженни мило улыбалась, лёжа попкой вверх и покачивая стройными ножками, затянутыми в капроновые чулки. Черные кружевные трусики сидели так, будто были на нежной коже с рождения, а пояс для чулок обнимал талию моей малышки. Кровь из мозга тут же стартанула вниз. — Дженни? — в горле пересохло, отчего голос получился хриплым, но я не обратил на это ни малейшего внимания. — А ты ждал кого-то еще? — девушка игриво улыбнулась и поднялась с постели, воистину, как кошка — сначала подняв попку, прогнув спинку, и выпрямившись на руках, встала на колени. Ответить я не смог, ибо, чудной красоты бюстик, манящими узорами облегал грудь девушки, чуть приподнявшись там, где затвердели сосочки. Я судорожно вздохнул. — В чем дело? — промурлыкала она, — Знаешь, я прежде такого не носила, и если тебе не… — Замолчи-и-и… В мгновение ока я преодолел расстояние до постели, обхватил ладонями её личико и впился поцелуем в пухлые губки. Дженни шумно втянула воздух и выпустила его с тихим стоном. — Что ты творишь? За нами же теперь двойная слежка, — с трудом прошептал я, покрывая поцелуями её лицо и шейку. — Решила сделать тебе подарок на день рождения, — она хихикнула сквозь стон. Мои руки порхали по её телу, ощупывая каждый миллиметр, наслаждаясь бархатом кожи и плотностью кружевного наряда. Снимать его совсем не хотелось: комплектик был настолько к лицу этой ведьмочке, что я просто сходил с ума. — Ты уже подарила мне портрет, — аромат её волос начисто отключал мой мозг, а это черное кружевное… — Я не хочу ограничиваться этим… Ручка Дженнифер шустро стащила с меня полотенце и ухватилась за пульсирующий член. Я глухо застонал, уткнувшись ей в шею, наслаждаясь прикосновениями теплой ладони к себе, лаская её кожу везде, где только мог дотянуться. Девушка чуть прикусила мою мочку и сильнее сжала член, двигая ладонью вверх-вниз. Я был готов взорваться прямо сейчас. Но… — Дженни, я безумно хочу тебя… Но не так, — сам не верил, что говорю это, — ты, безусловно, мой подарок, но ты не должна отдаваться мне только потому, что у меня день рождения. Хочу, чтобы ты сама была готова к этому, чтобы все было правильно и вовремя, а не из чувства долга… И дома родители, которые поставили нас на контроль… — Ох, ты не выносим! — Она оторвалась от моего уха, отпустила член и толкнула меня в грудь. Приземлившись спиной на постель, я смог лицезреть Дженнифер во всей красе. Она стояла на коленях, изучая меня взглядом. Когда чернота глаз задержалась у меня ниже пояса, я снова не смог сдержать стон, а член предательски дрогнул. Девушка ехидно улыбнулась. — Хорошо, аргумент насчет родителей очень весом… Но без приятностей ты не останешься… Готов поклясться, что мое сердце остановилось, когда рыжие волосы коснулись моих бедер, а член обдало горячим дыханием. Я частенько баловал Дженни оральными ласками, но она никогда этого не делала, и принуждать её я не хотел. Но сейчас эта кошечка была полна решимости. Губки девушки нежно коснулись моей плоти, заставив вздрогнуть всем телом. Её пальчики порхали по моим бедрам, торсу, дразня и заставляя желать её еще больше. Теплый, влажный язычок медленно кружил по головке, доводя до трепета. Я запустил пальцы в волосы Дженни и тихо застонал. Кажется, этот стон только раззадорил ее. Почувствовав, как влага стекает по стволу, я выгнулся навстречу её губкам, стараясь сдерживать себя, чтобы ее не испугать, но получалось плохо. Дженни мягко сжала мои бедра, прижимая их к постели. — Не торопись… Я только учусь… — Я стараюсь, милая, но ты… Договорить не получилось, потому что она опустила руку ниже и нежно поглаживала яички, продолжая ласкать меня языком. И только Вселенная знает, как я сходил с ума в этот момент. Все мое тело жаждало разрядки, жаждало её и наслаждалось моментом. Это было словно впервые для меня. С такой нежностью и страстью меня не ласкали никогда. То быстро и неглубоко, то медленно и настойчиво. Эта рыжая ведьмочка заставляла меня стонать снова и снова. Её робкие движения, контрастирующие со страстью, стонами и хлюпающими звуками доводили меня до экстаза. — Дженни… Я сейчас кончу… Она подняла на меня черные, как ночь, глаза, но не выпустила член из ротика. Увидев этот взгляд, я схватил первое, что попалось под руку, заткнул себе рот и взорвался оргазмом с громким стоном. Член подрагивал, изливаясь в её теплый, чувственный ротик. Перед глазами бегали мурашки, а живот дрожал от исчезающего напряжения. Я не мог пошевелиться и даже не заметил, как Дженнифер уже устроилась рядом со мной, забирая полотенце, которым я закрывал рот. — Ты в порядке? — голос тихий и чуть хриплый. — Ты… ты великолепна, родная… — И это я еще не практиковалась, — она довольно улыбнулась и нависла надо мной. — Я все правильно делала? — Чертовски правильно, — я открыл глаза, притянул её к себе и поцеловал. — Прости, не успел… ну… — Я хотела этого, — её шепот вызвал у меня мурашки. — Получить порцию тебя. Из груди вырвался тихий смешок при таком заявлении этой скромной милашки. — В следующий раз не позволяй мне кончить первым, потому что сейчас я просто не в состоянии сделать тебе приятно… — Ничего, — Дженни укусила меня за губу, — у тебя еще будет шанс отыграться. — Я его не упущу, — обвив рукой талию девушки, я прижал её к себе, а второй накинул на нас плед. — Не сомневаюсь… Я чувствовал, как проваливаюсь в сон, поглаживая ее бедра в капроне, кружева трусиков и пояса, бархатную, чуть прохладную кожу. Рыжие волосы чуть щекотали лицо и шею, но мне было плевать. Я вдыхал их аромат и чувствовал себя самым счастливым на свете. — С днем рождения, милый… Это и нежное, теплое прикосновение к моей щеке было последним, что я почувствовал перед тем, как уплыть в бархатную темноту.