За мечтой

Большая киевская квартира помнит многое. Триумфы. Переживания. Слёзы. Душевные разговоры. Шумные вечеринки. Звенящую тишину. Страстные занятия любовью. Прогулки с коляской на террасе зимой. Первые, неуверенные, шаги маленьких ножек. Звонкий детский смех. Однако сейчас здесь почему-то не так уютно, как раньше.

***

Работа кипит. Новая песня уже написана и ждёт своего часа — нужно её записать и выпустить. Уже готовы эскизы платьев к фестивалю «Жара». Прошли первые примерки. Полным ходом движется постановка номеров — балет не вылезает из репетиционного зала. Больше недели дома. С дочкой. А он появлялся всего два раза за всё это время. Не ночевал. Врал, что был на работе. А следы помады на воротнике рубашки говорили сами за себя. Тебе хотелось бежать. А бежать было некуда. Да и от самой себя не убежишь. Всё, что оставалось — делить пустую постель с забытым дочкой плюшевым медведем (очередным подарком крёстного) и стараться не плакать (хотя бы пока малышка не спит). Последнее получается у тебя отвратительнее всего. При Соне ты ещё держишься (она же не виновата, что вы с её отцом никак не можете выяснить отношения). Но стоит ей уйти спать, обняв перед этим тебя крепко-крепко за шею и пожелав спокойной ночи, а тебе оказаться в собственной спальне, эмоции берут над тобой верх. И ты захлёбываешься слезами, утыкаясь носом в мягкую шерсть плюшевого дочкиного любимца. И тебе кажется, что слёз с каждым днём становится всё больше и больше. С мешками под глазами, в которые белорусам в пору собирать картошку, не справляются уже никакие патчи. Приходится искать в недрах шкафов самые большие солнцезащитные очки (ну и что, что на улице пасмурно?). — Куда едем, Каролина Мирославовна? — официальное, сопровождающееся открытой дверью в дорогое авто. — На студию, Дима, — крепче кутаясь в расстёгнутое пальто, ты устраиваешься на заднем. Работа не ждёт.

***

Кроме Егора на студии сегодня не было никого, хотя обычно там всегда находилось как минимум три человека. Войдя в помещение, ты здороваешься, оглядываясь по сторонам в поисках ещё хоть одной живой души. Не снимаешь очки. Показываешь Егору текст, написанный от руки в блокноте. Говоришь, что так будет лучше. Он соглашается, как-то тревожно глядя на тебя из-под козырька кепки. Запись. Голос дрогнул. Сейчас не время и не место. — Стоп. Давай ещё раз попробуем, — обеспокоенно. Ты как рыбка в банке за этим стеклом. Тебя срывает. Истерика. Слёзы. Закрываешь ладонью рот, отворачиваясь. Надеешься, что он не поймёт и ничего не сделает. Зря. — Иди ко мне, — он крепко обнимает за плечо, освобождая из стеклянного плена. Мягкий диван. Бутылка прохладной воды. И очки с твоих глаз, несмотря на вялый протест, долой. Припухшее от слёз лицо. Красные глаза. — Ты песню сама писала? О себе, да? — он не церемонится, пытаясь вытащить из тебя всё то, что довело тебя до такого состояния. И злится. На него. За то, что так с тобой поступил. Ты молча киваешь. Смысла как-то оправдываться нет. Да и сказать нечего. Он своими глазами видел сотни перечёркнутых строк в твоём блокноте. Он понял, что это всё оттуда. Из души. А ты молча утыкаешься в его плечо, уже не сдерживая слёз. Слышишь где-то над головой тихое, чувствуя, как он поглаживает тебя по вздрагивающей от всхлипов спине: — Поплачь, легче станет. Но вы оба прекрасно знаете: не станет.