За мечтой

Проснулся. Она всё так же лежит на тебе. Удивительно, что не сменила позу за ночь. Маленькая. Тёплая. Твоя. Улыбается во сне. И тебя заставляет улыбнуться. Сделала тебя счастливым. Невероятно. А ты её. Ну, по крайней мере, надеешься. Вспоминаешь вашу ночь. Всё могло быть по-другому. Не так быстро и более романтично. Шампанское. Ванна с лепестками роз. Свечи. Но получилось как получилось. Ты не жалеешь. Она, кажется, тоже. Ей было нужно. Вам было нужно. Нуждались друг в друге. Убираешь несколько прядей волос, упавших на лицо. Проводишь осторожно кончиками пальцев. Красивая. Расфокусированный взгляд. Проснулась. Ты целуешь её в губы. — Доброе утро, любимая. — Доброе утро. И улыбка на милом заспанном личике ещё шире. И утро по-настоящему доброе, а не потому, что кто-то так сказал. Пытается сползти и лечь рядом. Ты ловишь её за бедро, не давая этого сделать. — Лежи. — Я же тяжёлая, Егор, — она снова дёргается. — Не тяжёлая. Лежи, сказал, — обнимаешь крепко, целуя в макушку. — Не пущу никуда. Она обнимает тебя руками и ногами, крепче прижимаясь обнаженным телом. Ведёт пальцами по рукам от кистей к плечам. — Ты вчера так рассматривала мои татуировки… Мне кажется, что тебе тоже подошла бы. — Ты знаешь, я думала об этом. Причём несколько раз. В 18, в 25 и в 32, после того, как Соня родилась. Но так и не решилась, ведь это больно и на всю жизнь. — Только кажется, что больно. Да и страшно только первый раз. Потом уже нет и постоянно хочется новой краски под кожу. Я думаю, тебе подошло бы что-нибудь небольшое вот здесь, — проводишь кончиками пальцев по выступающим рёбрам с левой стороны, — под сердцем. — Я не знаю, что набить, — она прячет лицо, утыкаясь носиком в твою грудь. — Я знаю, — ты уверен, что ей понравится твоя идея. Переворачиваешься, укладывая её рядом с собой и продолжая обнимать. — Бабочку. Символ новой жизни, — касаешься губами того самого места, на котором хочешь видеть картинку. — Ты ведь тоже на неё похожа. Такая хрупкая, нежная… А если сжать ладонь чуть крепче, то тебя не станет. — Отвезёшь меня к своему тату-мастеру? — она, улыбаясь, снова «оседлала» тебя. — Только после плотного завтрака. Быстро в душ! — ты улыбаешься, легонько шлёпая её по попе.

***

Пока она купается, ты наводишь порядок в спальне. Собираешь одежду, разбросанную вокруг постели. Уходишь в душ, мимолётом чмокая девушку в губы. Так захотелось. Она варит кофе в найденной где-то в недрах шкафов турке. На столе яичница с беконом, овощной салат и гренки из хлеба, который ты ещё вчера хотел выбросить, ибо им можно было гвозди забивать. И когда она всё успела? Тебя ведь не было каких-то 15 минут. Ты улыбаешься, снова сгребая её в объятия и целуя в макушку. Она какая-то невероятная, эта женщина! После завтрака начинаете собираться. — Только надень, пожалуйста, что-то свободное, — говоришь ты, видя, что она потащила в спальню чемодан. — Нельзя ничего обтягивающего, чтобы не задевало, травма всё-таки. Пока убираешь на кухне, она успевает не то, что одеться, а даже высушить волосы и накраситься. Появляется в твоей футболке, заправленной в короткие шорты. — Извини, — улыбается, лукаво глядя на тебя из-под накрашенных ресниц, — но теперь это, кажется, моя футболка. Она же считается свободной одеждой? — наблюдает за твоей реакцией. — Да, вполне. Смело, — улыбаешься ты, целуя девушку в щёку и понимая, что любимая футболка в твой шкаф больше не вернётся.

***

Ты везёшь её к своему мастеру. Для тебя у него всегда есть свободное время. И даже эскиз татуировки для своей женщины ты рисуешь сам. Ей нравится. Она смело ложится на кушетку, задирая футболку. — Только держи меня за руку, ладно? — смотрит глазами кота из «Шрека». Сплетаешь ваши пальцы в замок, поглаживая её большим по тыльной стороне ладони. Просишь сделать анестезию — рёбра же всё-таки. — Сделаешь ей больно — укушу, — шутливо грозишь тату-мастеру. А ей и не очень больно, как она признаётся, крепче сжимая твои пальцы. И ты понимаешь, что ей всё-таки больно. Стойко и спокойно выдерживает несколько часов. Защитная плёнка. — Жду за второй, — мастер улыбается. — Егор, объяснишь сам своей даме, что с картиночкой делать. Ну и поможешь. Ты же джентльмен? — Джентльмен, — фыркаешь ты, подавая Каролине руку, чтобы она спрыгнула с кушетки. Предлагаешь заехать поужинать. Она отказывается, предлагая заехать в магазин и приготовить что-нибудь дома. Хочет своими руками. Для тебя. Вы ходите по магазину как семейная пара со стажем. Она решает приготовить борщ. Ты проявляешь заботу, не позволяя ей дотягиваться до верхних полок (хоть она и шутит про сильную и независимую), наклоняться и поднимать тяжёлое. Всё сам. Она признаётся, что чувствует себя ребёнком, абсолютно невинно чмокая затем тебя в нос. Ей приятно. А ты таешь и на кассе бросаешь пачку презервативов в вашу тележку. Возможно, невинные поцелуи перерастут во что-то большее этой ночью.

***

Пока ты разбирал пакеты и мыл руки, она ушла переодеться. Долго нет. Осторожно приоткрываешь дверь в спальню. Девушка крутится у зеркала в лифчике и шортах, рассматривая себя и своё новое украшение. Залипаешь. Не выдерживаешь. Подходишь, обнимая за бёдра и прижимая спиной к себе. Целуешь в плечо. — Пойдём, обработаем, — разворачиваешься вместе с ней и, отпуская, отправляешь её в ванную. Усаживаешь её на стиральную машину. Чтобы была повыше. Чтобы было удобнее. Целуешь её в нос и принимаешься за дело. Осторожно снимаешь плёнку. Аккуратно промываешь, промакивая затем салфеткой. Стараешься не причинить боли, зная, что она внимательно следит за твоими действиями. И всё-таки, красивая татуировка получилась. И ей и правда очень идёт. Мазь, салфетка, пластырь. Поцелуй чуть выше повязки. Она улыбается, а ты понимаешь, что ей не хватало вот этой вот элементарной заботы. Заботы близкого человека, а не стилистов, охранника и концертного директора. Помогаешь ей спрыгнуть, подавая руку. Пока убираешь в ванной, она уже возится на кухне. В твоей рубашке, как утром. Помогаешь ей со свёклой и морковью — у неё ведь маникюр. Готовите вместе. Она говорит, что у тебя неплохо получается. А у неё получается просто отлично. Наваристый борщ — то, что нужно после пиццы и газировки.

***

Темнеет. Чай пахнет мятой и лимоном. Хотелось бы вина, но пока нельзя. Устраиваетесь на полу у огромного окна. Теперь ты знаешь, что она боится высоты. Прижимаешь её крепче к себе. Залипаешь на стройные загорелые ноги и плечо, торчащее из спущенного рукава рубашки. Очень красивая. И внешне, и внутренне. Светится. Настоящая. Берёшь за руку, сплетая пальцы. — Какая же ты красивая, — говоришь тихо. — Хочется всё время вот так вот с тобой дома в обнимку. Ты и правда давно не встречал таких, как она. Которым можно вот так отдавать, получая ещё больше в ответ. Которым можно дать защиту. О которых хочется заботиться. Которых хочется любить. Спокойствие. Уверенность. В себе. В ней. В вас. И ей с тобой спокойно. Ты читаешь это по тому, что она устраивает голову на твоём плече, прикрывая глаза. Расслабляется. Вы вместе всего несколько дней, а кажется, что несколько жизней. И будто бы знаете всё друг о друге. И ты понимаешь, насколько больно ей было тогда, на студии. И наверняка поехать с тобой тогда она согласилась из безысходности. Не могла больше терпеть. Но сил уйти просто не было. Целуешь её в волосы. Потом в шею. Такая родная. Твоя девочка. — Каролин, — вытаскиваешь её из блаженной неги. — М-м-м? — тянет она, поднимая голову и всё ещё чуть расфокусировано глядя на тебя. — А расскажи мне о своей дочке. — О Соне? — Ну, насколько я знаю, у тебя одна дочка, — ты улыбаешься. — Или ты что-то скрываешь? Она смеётся, закрывая ладонями лицо, осознавая глупость своего вопроса. — Ничего не скрываю. Дочка у меня действительно одна. Ей семь. И мне кажется, что с возрастом она всё больше становится похожа на меня. Походка, манеры, характер, привычки… Очень заботливая, артистичная. Моё солнышко, — улыбается. — Я бы хотел с ней познакомиться. — Я обязательно вас познакомлю, — она проводит кончиками пальцев по твоей щеке. — Но ты меня тоже пойми правильно… Вся эта история с разводом коснётся и её. И я считаю, что нужно дать ей время, чтобы всё это «переварить». Подождём немного. И обязательно познакомитесь. Я думаю, ты ей понравишься.