Безымянный

Теперь он просто обязан сорвать маску с паршивого лиса, чтобы разбить его наглую морду. Чуя выскочил из хижины. Трущобы приютили всякого, кто очутился за чертой бедности, обеспечили полуразваленными домиками и спрятали от прочих горожан. Лачуги, как кучи грязи похожие одна на другую, годами строились неровными рядами на границе. Это была одна большая свалка. Не удивительно, что тут водились отбросы общества. — Прости, это защитная реакция, — виновато сказал кочевник. Он стоял почти у двери и, должно быть, сомневался, зайти обратно или нет. — Многое могу позволить, но не снять с меня маску. Чуя провел ладонью по лицу — на перчатке остались кровавые мазки. Он поморщился, но на сей раз не от боли, а от раздражения. Поднял взгляд и досадливо пробурчал: — Ничего, буду знать, каково лезть с поцелуями к помойному лису-переростку. — Вот и славно. Пойдем, здесь недалеко, — поманил кочевник рукой. Тон снова стал невозмутимым, и малейшие нотки раскаяния стерлись. — Куда? — Чуя выругался про себя и замер. Он и впрямь чуть не последовал за кочевником, вместо того чтобы прямо тут его поколотить. Именно таким был первоначальный план, но гнев слишком быстро улетучивался. Чересчур быстро и подозрительно. Словно перед ним был не случайный проходимец, а близкий человек, которому можно безоговорочно доверять. Или, может, Чуя не ошибся в догадке: он знает кочевника? — Ну же, не глупи, — нетерпеливо произнес тот. — Укромный уголок, который я обещал. Иначе ради чего ты вышел? — Точно! — Чуя натянуто улыбнулся. — Хорошо, что напомнил. Воздух под пальцами загустел, ладони окутала плотная масса, пространство почернело и обратилось в камень. Никто не видел метаморфозы, которая рождалась за гранью человеческого восприятия, но каждый ощущал ее воздействие, когда соприкасался — черная материя буквально распыляла плоть. Сгусток энергии пробьет и камень, и металл, и кости. Чуя ударил, расслабленно и без замаха. Кочевник уклонился, будто был готов к атаке, которую никак нельзя было ждать, толкнул руку нападавшего от себя, но пошатнулся, когда кулак достал его справа. Костяшки обдало огнем, Чуя зашипел и отпрянул. Но ничего не произошло. Он не пробил ни металл, ни человеческий череп. На миг обомлел, посмотрел на руки, снова сжал кулаки. Он обычный? Невероятно! С темным чародеем никогда бы не случилось подобного, не могло быть осечки. Неужели Чуя потерял дар?! Он замотал головой, отказываясь верить. В душу заполз страх. — Это больно, вообще-то, — жалобно застонал кочевник. — Гнида! — процедил Чуя. Плевать! Ему не потребуется сверхспособность, чтобы выбить из оппонента дух. Кулак врезался кочевнику под ребра. Жаль, не сломал и не пронзил насквозь, но противник согнулся пополам, выдохнул и захлебнулся кашлем. Еще один удар по спине и ближе к затылку свалил с ног. Посмотреть паршивцу в лицо! Увидеть, кто он, понять, отчего появилось притяжение к земле и столь же сильная тяга к самому незнакомцу! Ладонь зависла над ремнями маски. Зачем? Чуя резко выпрямился. Убить, не глядя! Он опасен, он враг, он лишает чародея сил! И он не Рэй! Хотя даже если мерзавец был его старым знакомым, по ошибке выжившим, это ничего не меняло — ведь Чуя всегда ненавидел Рэя. Кочевник чуть приподнялся, но новый удар ногой в живот заставил упасть обратно. Не просто повалиться, а скорчиться в три погибели, притянуть колени к груди, закрыть руками голову. Но защититься он всё равно не мог. Чуя бил без разбора. Ограниченный физической силой простого человека, он колотил без устали и не давал противнику ни секунды на передышку. Перед глазами плыло серое пятно, которое едва шевелилось и хрипело, дрожало за красной пеленой — та ползла проржавевшей сеткой, словно живая. На мгновение Чуя остановился. — Убей меня ножом, — прозвучал слабый голос. Из-за маски он был еще тише. Клубок серого меха и черной кожи дернулся, и к ногам Чуи упал широкий клинок. — Пожалуйста, зарежь меня сразу. Я не вытерплю… Чуя откинул волосы со лба. Рыжие локоны — то, что показалось кровавой пеленой безумия. Сейчас кочевник предстал перед ним не мерзким животным, обитающим на помойке, а беззащитным лисенком, чьи пушистые волшебные хвосты трясло от страха и холода. Убить его, такого? Чуя отпрянул, не глядя на нож. — Ты лишил меня дара! — крикнул на него Чуя. Фраза должна была звучать яростно, но вместо гнева получилась растерянность. — Нет, — медленно поднялся кочевник. Он шатался, но уже мог стоять на ногах и двигаться, пусть и нетвердо. — Сам проверь. Твоя способность по-прежнему с тобой. — Тогда что… Кочевник сделал шаг, оступился, нелепо взмахнул руками, будто искал опору, и быстро нашел ее в лице Чуи. Прижался к нему и мягко обнял. Вероятно, обманщик и не собирался падать, но сил, чтобы смахнуть с себя его ладони, не осталось. Чуя будто окаменел, захваченный тяжестью и усталостью. — Ты притворяешься, — хмуро пробубнил он, на что получил беззаботный, хоть и утомленный, ответ: — Какая разница? Дар блокируется, когда я рядом. Я могу ответить, почему. Сказать? — Чуя кивнул и едва не подскочил на месте, когда руки кочевника соскользнули ниже талии. Лицо обдало огнем: то ли злость, то ли смущение. — Тебе нравится, ты хочешь мне подчиняться, даже неосознанно. Сильнейший в мире темный чародей вдруг захотел бы подчиняться помойному лису?! Не бывать такому никогда! Клубок ярости мгновенно вырвался наружу. Чуя толкнул кочевника в грудь, не забыв ударить побольнее. — Ты манипулятор, — вспыхнула в мозгу внезапная догадка. — Тот, кто контролирует чужие способности и внушает свою волю. — А-ха-ха!.. — выдал кочевник нечто среднее между кашлем и лающим смехом, снова согнувшись. — Ну ты и тугодум, коротышка. Я ведь… Он не договорил, оборвал фразу на полуслове, как его смыло черной волной, откуда ни возьмись появившимся потоком грязи. Та обрушилась подобно огромному языку монстра-исполина. Чуя отпрыгнул и его не задело, а кочевника снесло, ударило в стену лачуги и взорвало ее в щепки. Кёка! С одной-единственной мыслью Чуя ворвался в хижину так стремительно, что дверь хрустнула. Не обманул гаденыш насчет способностей или же лачуга насквозь гнилая? — Барышня Изуми? — Чуя бегло огляделся: стены нет, дверь сорвана с петель, Кёка сжалась и сидит в углу среди обломков, а рядом с ней лежит кочевник. Черная волна, чем бы она ни была, отхлынула. — Пора уходить, в трущобах небезопасно. Для всех, — угрюмо уточнил он, глянув на кочевника, который со скрипом поднимался. — Можешь быстрее? Тот мотнул головой и пошатнулся, а в следующий миг лачугу разнесло в пыль, от грохота заложило уши, и чей-то крик показался таким далеким, будто прозвучал на другом конце города. Во внезапной тишине даже еле слышный голос позади зазвучал громом. — Просто отдайте девчонку, — промямлил кто-то за спиной. Вздрогнув, Чуя развернулся. Перед ним стоял почти человек, и на то, что он только что был бесформенной массой, указывали лишь черные пульсирующие наросты на длинном широком балахоне. Ничего хуже с ними не могло приключиться. Их отыскал не просто надзиратель — им оказался Лавкрафт. Чуя невольно отступил, несмотря на возвращение дара, кожей ощущая его как дрожь и колебания горячего воздуха. — Ты чего? — буркнул кочевник. — Отдубась его, ты ведь сильный вроде. В сторонку, леди, — обратился он к Кёке, оттесняя ее дальше. Он едва держался на ногах, но закрывал девочку от надзирателя и будто всерьез намеревался стать для нее живым щитом. — Уведи ее! — бросил Чуя. Разумеется, кочевнику нельзя доверять, но выбора не было. — Уходите! — повторил он, видя, что тот не сходит с места, пусть и заслоняет девочку от врага. — Здесь ты бесполезен. Сейчас обещанная главой клана подмога пришлась бы кстати. Кочевник посредственный боец, может, и манипулятор, но эта сомнительная способность вряд ли поможет в сражении — то будет стремительным и коротким. Увы, они оказались один на один с самым опасным надзирателем — сильнейший одаренный и загадочное существо в качестве его противника. — Ох, — Лавкрафт вздохнул, недовольный тем, что девчонку не отдадут без битвы. Человек исчез в долю секунды, а вместо него выросла огромная каракатица, чьи щупальца взлетели вверх и раскинулись по земле, окружили и зажали в клещи. Кочевник подхватил Кёку на руки и бросился прямо на Лавкрафта. Сердце на миг замерло, кровь заледенела: истинный безумец! Он перемахнул через одно щупальце и пригнулся, ныряя под вторым, и, похоже, потерял равновесие. Что за неуклюжий болван? Кочевник угробит их всех! Гнев придал сил и внезапно вселил уверенность: они не погибнут, не проиграют, они выберутся отсюда живыми. Опора под ногами растаяла, Чуя стал легче перышка, как и всё, до чего он мог дотянуться. Пространство закружилось в вихре: красном — искрах его силы — и черном — витках абсолютной пустоты; в крови и кусках плоти. Удар — и тело монстра лопалось, как наполненный грязью пузырь. Частички плыли в воздухе и только через пару секунд возвращали первоначальный вес и тогда падали. Несмотря на раны, каракатица продолжала разбухать. Лавкрафт не сдавался. Его попытка схватить Чую или сбить его с ног завершалась одинаково: монстр терял конечность. Но он был упрям. Его целью была Кёка. Кочевник прижимал девочку одной рукой, а второй орудовал ножом. Длинный клинок вспарывал щупальца или срезал их, не позволяя дотянуться и схватить Кёку. Кочевник уклонялся и уворачивался от атак, но не уходил — наверняка совсем не дорожил жизнью, ни своей, ни чужой. — Бегите отсюда! — едва не рыча от отчаяния, крикнул Чуя. Он из последних сил отшвырнул монстра, который разросся до гигантских размеров, и черная туша сбила несколько хижин, как карточные домики. Он не использовал и половины потенциала. Этого недостаточно. Он сдернул перчатку зубами, на миг замер. Ничего другого не оставалось — истинный дар был последним шансом на спасение. Спасение для Кёки и паршивого лиса-извращенца. — Бегите из города, — торопливо произнес Чуя. Голос начинал дрожать, как и пальцы, которыми он стягивал вторую перчатку. Несколько минут отделяли от того момента, как в округе не останется камня на камне. — Обещай не бросать ее. Кочевник молчал, не понимал, что происходит. Почему он не мог просто выполнить просьбу? Чуя раздраженно вздохнул: ладно, сами убегут, едва увидят, во что он превратится. Он развернулся к неприятелю. Лавкрафт вновь вернул человеческий облик и быстро приближался. — Дар… — Чуя задохнулся, когда ладонь закрыла ему рот, а другая рука обхватила за плечи и потянула назад. Искры рождающейся силы угасли. — Я знаю короткий путь, — шепнул кочевник и потянул Чую за собой. Дорога была не столько короткой, сколько путаной, извилистой, узкой, грязной и скользкой. Они пробирались по лабиринту, который прятался за районом трущоб, шли так поспешно, как могли. Сначала бегом, а после чуть сбавив темп, когда угроза быть пойманными сгинула: Лавкрафт их не догонит, а если настигнет, то сражаться ему будет тяжело. — Ты с самого начала мог убежать, как я и просил, — сердито заметил Чуя, от злости с трудом натягивая перчатки. Пальцы не слушались. — Подверг опасности Кёку. — Без обид, леди. — Кёка как обычно удостоилась мимолетного внимания, после чего кочевник обратился к Чуе: — Без тебя я бы не ушел. А уж если тебе так неймется спасать свою девчонку, то и убегал бы с ней сам, и никакой Лавкрафт вас не догнал бы. Зачем отсылал меня? Мог бросить в трущобах. — С тобой бы он разделался в два счета и сразу переключился бы на нас, а у меня была реальная возможность надолго отвлечь, и впоследствии даже уничтожить его, — сконфужено пробормотал Чуя. В тот момент он впрямь не думал скрываться сам, а размышлял только о безопасности Кёки и кочевника, которым помог бы лишь сражаясь с Лавкрафтом и убив его, презрев риск для одаренных всей страны. А ведь совсем недавно запретил причинять вред Стейнбеку, боясь мести и преследования для чародеев. Сейчас, однако, Чуя предпочитал не вспоминать об этом и надеялся, что его спутники также выбросили тот инцидент из головы. Он мог оставить кочевника на растерзание, но решил спасти ценой собственной жизни. Отчего же? Не было ни одной видимой причины. Так неужели дар манипулирования настолько силен? — И себя бы уничтожил вместе с врагом, так? — вкрадчиво поинтересовался тот, осторожно обнимая Чую. — Идти долго, я устал, да и ребра болят. Похоже, ты мне их сломал, так что компенсируй хоть чем-то. — Я тебе еще и руку сломаю, если немедленно не уберешь. Кочевник то ли фыркнул, то ли хмыкнул — за маской было не различить, но руку всё же убрал, испугавшись расправы. Чуя родился здесь и провел всю жизнь, но ни разу за двадцать лет не наведывался в трущобы, да и вряд ли подозревал об их существовании. А кочевник, лишь заезжий путник в городе, ориентировался тут как в родной стихии. Странно. Всё-таки было бы не лишним сломать ему что-нибудь, размышлял Чуя, не сводя с того глаз. Лис манипулятор и притворщик, и наверняка знал тайный выход из города, но упорно скрывал, поскольку не имел с этого выгоды. Впрочем, какие цели преследовал таинственный человек в маске, лишь боги ведали. Они шли, казалось, вечность, а грязные узкие улочки не кончались. Небо темнело. — Возьмите меня под руку, — Чуя заметил, что Кёка вздрагивает на каждом шагу. Он сам протянул ей ладонь, за которую девочка сразу схватилась и прижалась к нему всем телом. Такая маленькая и невесомая, на нее действовала способность Чуи, дарила ощущение воздушности и полета. Кёка уставилась на него круглыми от изумления глазами. — А я могу тоже опереться на тебя? — едва не хныча, спросил кочевник. Если прежде он хоть медленно, но шел, то теперь внезапно остановился и, сгорбившись, присел. — Мне нужнее, чем ей. — Не поволоку такого здоровяка, как ты, — огрызнулся Чуя и, отвернувшись, мысленно приказал себе: «никакого сочувствия». — Если прекратишь блокировать мой дар, тогда помогу. — Подозревал, что ты плохо соображаешь, но чтобы настолько!.. — кочевник поднялся, кряхтя и упираясь ладонями в колени. — И это не я здоровяк, а ты — лилипут. Ну да ладно, как бы там ни было, границы патрулируют, и если не желаешь сражаться со всей полицией и отрядом надзирателей в одиночку, остановимся на ночлег. Я больше не могу идти, а завтра, когда отдохну, помогу вам двоим выбраться за городские стены. Перемахнуть через стены Чуя и сам мог, даже вместе с Кёкой, но кочевник был прав: преследователей чересчур много, среди них одаренные, и девочка сильно рискует в начавшейся битве. Она — самое главное. Если погибнет она, это обернется смертью и для Чуи. Наконец грязный лабиринт вывел их на более-менее приличный район. Где тут можно было устроиться на ночлег? Неужели в чьем-то доме? Что, если отправиться к главе клана… Чуя мгновенно отмел этот вариант: Мори вряд ли примет гостей с распростертыми объятьями и, напротив, рассердится их появлению. Согласно его плану, они должны уже направляться в Нагано и быть на полпути. А кочевник всё шел и шел дальше, вглубь города, пока они не добрались до центра. Он замер возле огромного особняка, огороженного высокими металлическими воротами, и окинул его оценивающим взглядом. Затем достал из-за пояса кусок проволоки и принялся колдовать над висячим тяжелым замком. — Туда?! — не поверил своим глазам Чуя. — Свихнулся?! Мало того что в центре, так еще перед носом у надзора! Это ведь дом… э-э… — он попытался вспомнить имя владельца, но то погрязло в безднах памяти и не желало всплывать. — Начальник полиции, ага, — поддакнул ему кочевник, не отвлекаясь от ковыряния в замочном механизме. — Чем ближе к врагу, тем надежнее укрытие. И если честно, — замок щелкнул, и кочевник приоткрыл ворота, — дом недавно был куплен приезжим толстосумом, так что отныне здесь нет полиции. Маленький сад тонул в полумраке — свет, тускло горящий в окнах второго этажа, не достигал земли. Кочевник сразу направился к парадной двери, толкнул ее, и та приветливо отворилась. Чуя, ведя за собой Кёку, бесшумно нагнал взломщика уже в просторном зале, где тот стоял и озирался по сторонам. — Я считал, что в чужие дома вламываются с черного входа, — не сумев скрыть недоумение, предположил Чуя. — Откуда ты знал, что дверь не заперта? — А я не знал, просто повезло. Черный вход ведет в кухню, где допоздна шныряет прислуга, а нам на них нарываться никак нельзя. Чуя покачал головой: с прислугой нельзя пересекаться, а свободно бродить по приемному залу, значит, можно? Спустя минуту кочевник вдоволь насмотрелся на мраморные лестницы, расписные стены и высокие окна из разноцветного стекла, и тогда махнул рукой, призывая спутников следовать за ним. — Спустимся в подвал, — сказал он и с едва уловимым вздохом добавил: — Жаль, в хозяйских покоях отдохнуть не удастся. Помещение, где они оказались, было не подвалом, а скорее винным погребом. На это указывали огромные дубовые бочки, от которых исходил пряный аромат перебродивших фруктов, и многочисленные полки, на которых лежали ряды бутылок. Чуя смахнул густой слой пыли с одной, чтобы прочесть этикетку. Французские слова ему, впрочем, мало о чем говорили. — Если хочешь, возьми эту или несколько, — равнодушно бросил кочевник. Легко же он распоряжался чужим имуществом! — Я не вор, — сердито ответил Чуя. — Всё равно можешь ее откупорить. — Я же сказал, что не вор! — еще резче повторил он и отошел от полок, сцепив пальцы в замок. Руки сами тянулись к раритетным и наверняка элитным напиткам, которые искушали и манили сладкими парами. Может, ничего страшного не случилось бы от пропажи одной самой маленькой и дешевой бутылочки? Знать бы какой из экземпляров менее ценный. — Знаешь того, кто здесь живет? — Чуя попытался отвлечься беседой. — Нет. Какой-то богач, некий господин Сайджи, который почти не появляется в своем новом доме. Давно присматриваю за ним, за его поездками, привычками и знакомствами, так что знаю как облупленного. С его прислугой та же история. Они сюда не ходят. Так что я планирую спать, — примостился кочевник у винной бочки, — и вам рекомендую. Отвлечься не получилось. К дразнящему аромату вскоре добавилось сопение кочевника, который, даже засыпая, не снял маску. Такой безмятежный, он не ощущал угрозы, его жизнь была вне опасности, он ничем не рисковал, следовал собственным желаниям и шел на поводу у прихоти. Помощь Чуе являлась частью его интересного приключения, которое кочевник себе придумал. Веселое и забавное приключение, но не больше. — Рэй? — шепнул Чуя, присев возле кочевника. Они были похожи во всем, и сравнение напрашивалось против воли. Не в пользу погибшего пять лет назад напарника и товарища, однако. Новая усовершенствованная версия. Мори утверждал, что прежний подчиненный мертв, и обмолвился о замене. Имел в виду кочевника, человека с похожим даром, обнуляющего чужую сверхспособность? Мог ли он и впрямь стать новым Рэем? Не только для главы клана. Из-под кожаного жилета, отороченного мехом, на шею кочевника выползала лиловая полоса — на теле проступали следы побоев. Это лишь малая, незначительная отметка. Сколько их появилось по вине рассвирепевшего Чуи? Почему абсолютно чужой, ничем не связанный с ним человек не поменял отношение в ответ на проявленную грубость? Неужели он столь азартен и упрям, что не отступит ни перед какими трудностями? Пальцы Чуи коснулись лисьего меха на воротнике, но тут же отдернулись. Невнятное желание спугнул звук голоса. — Я голодна, — угрюмо пожаловалась Кёка. — Что ты делаешь? — поднял кочевник голову. Заметил попытку Чуи дотронуться до него, но тон не был недовольным. Скорее наоборот. — Я понял, как нам выбраться из города, — быстро нашелся Чуя, — и хотел тебя разбудить. — Вот это сенсация: ты умеешь соображать! — наигранно удивился кочевник и с глухим, еле сдерживаемым стоном сел. Коротко вздохнул и обхватил себя руками, будто опасаясь, что кости рассыпятся, если их не удерживать. — Нам потребуется одежда, — невозмутимо продолжил Чуя. Он предпочел пропустить мимо ушей очередную колкость. В конце концов за годы сотрудничества с Рэем приходилось терпеть вещи и похуже простого сарказма. — Есть каста людей, которых не обыскивают, к ним не только не прикасаются, но и по возможности не смотрят на них. Мы могли бы замаскироваться. Это лучше, чем лезть напролом. Поскольку мы в доме богача, то тут наверняка найдутся достаточно вычурные наряды и драгоценности, и нужно лишь добраться до них. — Хм, ясно. Собираешься примерить образ того, кто торгует собой на высочайшем уровне? Я бы посмотрел. Сейчас я немного отдохну, — снова завалился на бок кочевник, — и поищем подходящие вещи. — Если надо кого-нибудь соблазнить, то я могу, — ровным тоном заявила Кёка. Она проходила вдоль рядов с бутылками и внимательно вглядывалась, должно быть, рассчитывая, что алкоголь утолит голод не хуже еды. Пожалуй, пить ей было еще рано да и в целом противопоказано — если она не стеснялась распахнуть кимоно трезвая, то, захмелев, и вовсе сорвется с катушек. — Мы не станем подниматься на кухню, — решительно запретил Чуя и отобрал у Кёки пыльную бутылку, которую девочка уже тянула за пробку. — И вино тоже пить нельзя. Кёка хмуро посмотрела на него и, по-детски надув губы, уселась возле той же бочки, где посапывал кочевник. Не ожидала, что телохранитель окажется в дополнение воспитателем и блюстителем морали? Он и сам не думал, что когда-нибудь предпочтет прятаться вместо того, чтобы ворваться в самую гущу битвы и столкнуться в сражении с людьми и одаренными. Но вот, вопреки всему, тот день настал, когда Чуя скрывался и искал обходные пути. Причиной была она. Кёка стала его обузой, камнем, который тянул в трясину, и избавиться от нее было невозможно. Или, может, он попросту не понимал, как это сделать. Оставалось плыть по течению. Спать совсем не хотелось, и Чуя опустился на пол около лестницы, ведущей из подвала на первый этаж, закрыл лицо ладонями и постарался дышать через раз, поскольку до него по-прежнему долетали манящие пары крепкого вина. Он не уснул бы даже при очень сильной усталости. Прошла минута, две или три. Дыхание кочевника становилось громче и всё более неровным, он поскуливал совсем как раненый зверь, и каждый стон проходился лезвием по сердцу Чуи, заставляя вздрагивать. Он калечил людей раньше, но чувство вины впервые оказалось болезненным. Грязный лис! Манипулировал на расстоянии? Нужно было что-то сделать, чтобы облегчить его страдания. Утешить, обнять, зарыться носом в пушистый лисий мех, покрыть поцелуями каждый след, что Чуя оставил на его теле. Он сердито мотнул головой: мысли свернули не туда. Открыл глаза. Кочевник, свернувшись в позе эмбриона, лежал на прежнем месте, а Кёка… Исчезла. Как? Когда? Почему Чуя ничего не услышал? Он вскочил и в панике едва не закрутился волчком, пытаясь увидеть девочку, которая пряталась бы среди полок винного погреба. Ее тут не было. Неужели потерялась, опять убежала? Подол темного платья на секунду мелькнул в дверном проеме, и Чуя, перемахнув через перила, кинулся вдогонку. Он ведь просил ее оставаться рядом и не прятаться! Глупая скверная девчонка! Она услышала шаги преследователя и пустилась со всех ног в зал, который не так давно рассматривал кочевник. Тонкая фигура, будто состоящая лишь из длинного черного куска ткани, выскочила из ниоткуда, отделилась от стены и поймала Кёку. Девочка взвизгнула, и ее голос смешался с перезвоном стекол, но враг нисколько не ослабил захват, сочтя сопротивление слабым. Чуя догнал их в один миг, дернул напавшего незнакомца за плечи и, заломив тому руки за спину, развернул. «Какие тонкие запястья», — пронеслась мимолетная мысль. Половину лица противника скрывала маска, и виднелись только глаза, черные и невероятно злые, едва не мечущие молнии. Женщина. Чуя без сомнений и сожаления ударил врага, тот отлетел к стене и обмяк. — В подвал! — громко велел Чуя. Отныне таиться не было нужды. Их отыскали в особняке богача, кочевник напрасно обнадеживал. Едва получив свободу, Кёка устремилась дальше в зал, но в центре резко замерла. Она растерянно оглянулась, ища кого-то, словно только что очнулась от приступа лунатизма и теперь жутко испугалась. Ладонь сжалась в кулак на уровне сердца. Чуя шагнул к ней, и его оглушило взрывом, ослепило столбом дыма и пыли. А следом единичный грохот превратился в канонаду: слева, справа, сверху. Оконные стекла разлетелись на тысячу осколков. Чую снесло очередной волной, и он во что-то врезался. Из черных проемов со светлыми зубцами, остатками витражей, в здание ворвались клубы белого дыма, смешались воедино, и туча рухнула на застывшую Кёку. Туча стала вдруг золотой и обволокла девочку. Та не вырывалась, не кричала и не шевелилась, а удивленно смотрела на Чую. Может, сожалела? — Отпусти, — пробормотал он, но преграда, в которой он увяз, оказалась чересчур сильной. Кочевник держал слишком крепко, не расцеплял объятий, а Кёка становилась всё дальше. Бело-золотая туча почернела и вспыхнула. Хлопок, и взрыв пыли. Чуя дернулся вперед, но ноги внезапно стали ватными. Кочевник прижал его еще крепче. — Пусти! Отпусти меня! Я должен!.. — Чуя уже кричал, не понимая, что творится: кто на них напал, что за взрывы и куда исчезла Кёка, растаяв вместе с облаком. Красный туман, слабость, удушье, вкус крови во рту. А еще мягкий мех, заботливые руки, обнимающие за плечи и талию, и приглушенный голос: — Я не могу снова потерять тебя. Но туман всё-таки одержал победу, и Чуя в нем утонул.