(Не) целовать, (не) оставлять отметины, (не) причинять боль

1/12. Джорно Джорно уже успевает пожалеть, что согласился встретиться на главной площади города. Пока он сидит на ступенях, ведущих к базилике Сан-Франческо ди Паоло, туристы едва ли не выстраиваются в очередь, чтобы Джорно их сфотографировал. Буччеллати подходит именно в тот момент, когда очередная парочка объясняет Джорно, как пользоваться их мыльницей. Джорно обворожительно улыбается им: — Простите, но мой друг не любит ждать. Молодой человек бросает раздраженный взгляд на Джорно и отдает камеру своей спутнице. Они еще не знают, что стоит им потерять бдительность и перестать беспокоиться о своих вещах, как их фотоаппарат превратится в геккона, незаметно выберется из сумки, прошмыгнет по нагретой солнцем брусчатке и скроется в трещинах у подножия статуи Фердинанда I. Джорно практически уверен, что Буччеллати попытается его запутать, поведет окольными путями, а то и вовсе завяжет глаза и прикажет садиться в автомобиль. Вместо этого они идут прямиком к «Толедо», а потом сворачивают в квартал, где улицы такие узкие, что его жильцы протягивают бельевые веревки прямо над головами пешеходов. Идти около пятнадцати минут, и Буччеллати использует это время, чтобы напомнить Джорно о правилах. Не целовать, не оставлять отметины, не причинять боль. Перед тем, как они оказываются в спальне, Буччеллати проводит ему экскурсию по дому. Они — Буччеллати и его подчиненные — занимают второй этаж старого особняка, расположенного практически в центре города, но достаточно неказистого, чтобы редко появляться на открытках с видами Неаполя. Показать путь к дому, а потом провести экскурсию — крайне неосмотрительно со стороны того, в ком Джорно подозревает мафиози. Он с неподдельным интересом следует за Буччеллати и приходит к двум выводам. Во-первых, Буччеллати никогда бы не стал рисковать своей командой и раскрывать их убежище, если бы не был настолько уверен в своей силе, что просто не видел опасностей, с которыми не сумел бы справиться. Во-вторых, он действительно гордился своим домом. Буччеллати проходит по коридору, распахивая дверь спальни и галантно придерживая ее для Джорно. Здесь очень высокие потолки, но сама комната оказывается настолько тесной, что в ней находится место только для кровати, плетеного кресла и ночника с силуэтами тропических рыб, который скорее ожидаешь увидеть в детской. Изголовье кровати приставлено к подоконнику, и на сидящего на кровати человека Джорно смотрит против света. И хотя он пока не может различить его лица, он чувствует запах — такой густой и сладкий, что Джорно кажется, будто бы он заполнил собой все легкие и уже переливается через край. Джорно захлебывается в этом аромате и прикасается к брошке-божьей коровке, наколотой на костюм. Обычно холодная, сейчас она будто нагрета на солнце. Омеги, которые не принимают таблетки, оберегающие от последствий течек, пахнут так, что их можно учуять за несколько сот метров. Сейчас, когда омега находится на расстоянии вытянутой руки от Джорно, его запах кажется почти непереносимым. Джорно хочется опуститься на кровати рядом с его обладателем, стащить с него белье и долго вылизывать, пока у того совсем не останется смазки, и пока Джорно не будет пахнуть им и спустя несколько дней еще чувствовать его вкус на своих губах. — Познакомься, это Леоне, — говорит Буччеллати. Леоне вздрагивает, когда слышит свое имя, точно он весь день провел в полутемной комнате, и только теперь — с приходом его командира — свет наконец зажегся. Джорно беззастенчиво рассматривает Леоне: у него очень красивое тело — хочется провести языком по всем четко очерченным линиям, дотронуться до упругих мышц пресса, до широких плечей и выступающих, хоть Леоне и не кажется худым, тазовых костей, позвонков и ребер. У него широкие бедра, и Джорно хочет укусить его там, где линии становятся более мягкими и плавными. Джорно одергивает себя, потому что перед ним не кусок мяса, а живой человек. — Бруно, — голос у Леоне хриплый. Наблюдательность, которой Джорно так гордится, его подводит, ведь то, что тело Леоне бьет мелкая дрожь, он замечает только сейчас. — Да, мой хороший, — отзывается Бруно. — Ты правда думаешь, что этот детсадовец сможет меня оттрахать? 2/12. Бруно Джорно Джованна. Бруно пытается вспомнить, слышал ли это имя раньше. Не получается. Джорно знаком с одним из приятелей Мисты, и Бруно очень надеется, что собеседование пройдет хорошо, и ему не придется тратить время на дальнейшие поиски. Он только перевез команду в новый дом и пытается найти двадцать пятый час в сутках, чтобы в нем было комфортно всем его подчиненным. Его семье. Он приглашает Джорно в один из неплохих ресторанов, принадлежащих друзьям Пассионе, — не так близко от дома, зато совсем рядом Ботанический сад. Кроны деревьев выглядывают из-за забора и с летней веранды кажутся такими густыми, словно под ними просто не может найтись место для солнечных лучей. И аромат цветов здесь почти такой же, как за городом — не как в окрестностях Лукки, конечно, где луговых цветов было больше, чем гальки у моря, скорее как в Национальном парке, куда Бруно раньше выбирался на прогулки. Бруно приходит на полчаса раньше и заказывает одно из любимых пьемонтских вин, чтобы скоротать время, но тот, кого он ждет, появляется прежде, чем официант успевает принести напиток. У Джованны светлые волосы и подходящие к ним светло-зеленые глаза — морская лазурь и золотистый песок. Он протягивает ладонь для рукопожатия, и она кажется Бруно такой теплой, словно под кожей Джованны спряталось солнце. — Джорно, я рад с тобой познакомиться. — Взаимно. Уже заказал что-нибудь? — Только вино. — Хорошее начало, — улыбается Джорно. Но улыбается он одними губами, глаза спокойные и оценивающе смотрят на Бруно поверх меню. Джорно очень старается ему понравиться, и это говорит Бруно лишь о том, что с ним нужно быть осторожнее. Официант разливает по бокалам вино, забирает заказы и уходит — как можно быстрее, будто боится услышать секрет, не предназначенный для его ушей. Кроме них, на веранде никого нет. У Джорно через плечо перекинута золотистая сумка. Бруно невольно отмечает, что цветом она идеально сочетается с окантовкой пиджака, и все же проникается симпатией к новому знакомому. Он кажется обаятельным от природы и таким ярким, что люди должны слетаться к нему, как мотыльки на свет фонаря, но он следит за собой — оттачивает это обаяние и превращает в оружие. Джорно достает из сумки несколько документов: — Подумал, ты захочешь взглянуть. В руках у Бруно оказывается удостоверение личности и несколько справок — у всех анализов результаты отрицательные, а рецепт на оральные контрацептивы, которыми многие альфы заменяют презервативы, продлен совсем недавно. Окажись у Бруно еще и родословная, можно было бы подумать, что он выбирает породистого кобеля для вязки. — Справки настоящие, а удостоверение личности — нет. — Кажется, чтобы заниматься сексом, не нужны права, — ничуть не смутившись, отвечает Джорно. Кстати, о родословной. У него европейские черты лица, но глаза едва заметно скошены в сторону. — Откуда ты? — Наполовину японец. Меня привезли в Италию еще ребенком, так что я ничего не запомнил. Можно считать, что и не был нигде. Бруно кивает. — Чем занимаешься? — А ты плохой или хороший коп? — Это не допрос. — И все же? — Хороший, — наконец говорит Бруно. — С плохим познакомишься завтра. Джорно делает жадный глоток из бокала и ставит его, задевая край тарелки. — Так я тебе подхожу? — Обсудим правила, оплату, и скажешь сам. — Идет, — Джорно просто сияет, и в этот раз кажется вполне искренним. Бруно вглядывается в его лицо, рассматривает причудливые переплетения золотистых локонов и пытается отыскать причины не доверять ему, уйти прямо сейчас и обратиться за помощью к кому-нибудь из знакомых альф — даже к Ризотто Неро. Не получается. Обаяние Джорно Джованны действует и на него. Бруно сдается. — Правила такие: не целовать, не оставлять отметин, не причинять боль. 3/12. Леоне С того самого дня, как Бруно взял его под свое крыло, станд Леоне становился все сильнее и сильнее. Леоне привык, что Moody Blues теперь может перематывать целые десятилетия, и не сразу заметил, когда его способности стали ослабевать. Чаще всего ему приходилось восстанавливать небольшие отрезки времени, так что Леоне не удалось отследить, когда именно все пошло под откос. А потом он заметил, что во время течки ему просто не удается призвать станд, и отправился к Бруно с первым из пришедших в голову вопросов: — Можно я останусь еще на несколько дней? Хочу доделать кое-что перед отъездом. — Куда ты собрался уезжать? — Бруно посмотрел на него с непониманием. — В Тренто мы едем на следующей неделе. Кроме того, Польпо сказал, что обязательна эта поездка только для меня, так что… — Нет, ты не понял. Думаю, мне стоит вернуться в Верону. Бруно посмотрел на него с еще большим непониманием. — Зачем тебе возвращаться в Верону? И Леоне все ему рассказал, готовясь задать второй из вопросов, пришедших к нему в голову. — Ты меня презираешь? — Что ты, — сказал Бруно и посмотрел на него с такой нежностью, словно Леоне находился на смертном одре. — Мы тебе и без станда найдем работу. И Леоне понял, что единственное настоящее решение проблемы Бруно ему никогда не предложит. — Я откажусь от таблеток, — сказал он. — Придется найти… кого-то. Кого-то, кому мы сможем доверять. Уж несколько раз в год я смогу потерпеть. Бруно кивнул, а затем медленно — чересчур медленно — проговорил: — Я не могу тебя об этом просить. Леоне пожал плечами: — Я уже решил. Просто установим границы: мне не должно быть больно. — Это даже не обсуждается. — Он не должен целовать меня, оставлять метки. Просто… просто вызов врача на дом. Кажется, поверить в это Леоне удалось намного быстрее, чем Бруно. — Можно? — с кресла Леоне перебрался на кровать. Потом снова спрыгнул, выключил верхний свет и включил ночник. Рыбы пришли в движение и начали свой путь, Их синие силуэты скользили по потолку, и Бруно следил за ними, откинувшись на матрас. Леоне знал, что этот ночник — единственная вещь, которую Бруно взял из отцовского дома. Теперь, когда у него был собственный дом, Бруно включал его практически каждый вечер. Он так много работал ради этого. Леоне просто не имел права его подводить. Его станд был слишком полезен Пассионе. — Я займусь поисками, — сказал Бруно. Леоне лег рядом с ним и уставился на потолок, стараясь отгадать, за какой рыбкой следил Бруно. — Пусть он будет симпатичным, — сказал Леоне то ли в шутку, то ли всерьёз. — Еще влюбишься, — в тон ему ответил Бруно. 4/12. Джорно — Ты правда думаешь, что этот детсадовец сможет меня оттрахать? — говорит Леоне, и Бруно нежно улыбается ему. — Я видел его удостоверение личности. Среднюю школу он уже закончил. Джорно с трудом удается подавить смешок. Он подмигивает Бруно; он ожидает, что на этом разговор закончится, и их с Леоне оставят наедине, но вместо этого Бруно проходит дальше и садится в кресло в углу комнаты. Джорно вопросительно поднимает бровь. — Любишь посмотреть? — спрашивает он и легко улыбается. Он хочет подразнить Бруно — совсем чуть-чуть — и поэтому произносит это ровно, как будто осведомляется, какой сейчас час. — Я останусь здесь. Проверю, не создашь ли ты проблем. Джорно кивает. — Справедливо. Джорно расстегивает блейзер и просто скидывает его на пол. Он забирается на кровать рядом с Леоне. Когда матрас под весом Джорно проминается, Леоне вздрагивает и перекатывается на другой край кровати. — Нет, так не пойдет, — говорит Джорно. — Только не говори, что я должен тебе довериться, — сквозь зубы цедит Леоне. Джорно замечает, что Леоне старается не двигаться, и даже эти слова произносит с трудом. Его бьет крупная дрожь. Волосы рассыпаны по плечам, и несколько прядей прилипли к потному лбу. Джорно почти не чувствует запах пота, он концентрируется на другом — сладком и вязком аромате, который не даст спокойно спать ни одному альфе в округе. Кажется, запах источает каждая пора на теле Леоне. И Джорно хочет попробовать, какая его кожа на вкус, но вместо этого говорит: — Ложись спиной. Тебе станет легче. Леоне повинуется ему, но на его лице появляется такое недовольное выражение, что Джорно почти заходится в хохоте. Но он видит, как Леоне принюхивается, чувствует его запах и не может не повиноваться. Джорно видел подобные — голодные — взгляды слишком много раз, чтобы удивляться. И, тем не менее, каждый раз он думает, что инстинкты — страшный, разрушительный механизм. Во время течки омеги становятся едва ли не беспомощными, а что толку, если большая часть населения Земли — беты. Они даже не почувствуют запахи, наполняющие комнату. Джорно кладет ладонь ему на спину, возле основания шеи. Леоне реагирует то ли стоном, то ли всхлипом. Джорно знает, что в первые дни течки кожа омег становится гиперчувствительной. Должно быть, Леоне сейчас больно лежать. Должно быть, его кожа горит, и боль причиняет даже прикосновение к дорогому шелку. И все же Джорно кладет вторую руку. Он не двигается и дает Леоне привыкнуть к теплу, а потом осторожно проводит ладонями от середины спины до кончиков пальцев. Он прослеживает движение его сосудов, и мягко гладит, и иногда наклоняется, чтобы поцеловать — спину, плечи, шею. Это легкие поцелуи, его губы едва касаются кожи Леоне. Джорно давит на его плечи чуть сильнее, разминая их, а потом переходит чуть ниже — лопатки, линия позвоночника, ребра. Леоне, должно быть, чувствовал себя так, словно мир наваливался на него одновременно — звуки, запахи, прикосновения. Задачей Джорно было свести эту какофонию в отдельную мелодию. Леоне дрожит под его руками, но больше не сопротивляется, и Джорно чувствует, как он слегка приподнимается на локтях, тянется за лаской. Джорно садится ему на бедра, продолжая оглаживать, а потом опускается, придавливает к матрасу. — Не двигайся, будет легче, — говорит Джорно. Он накрывает ладони Леоне — крупные, с длинными пальцами. Джорно невольно сравнивает их со своими. Его руки рядом кажутся маленькими, почти что темными в сравнении со светлой кожей Леоне. Он такой бледный, как будто никогда не выходит на солнце. Джорно переплетает их пальцы, словно удерживая его на поверхности. Словно Леоне вновь начнет уходить под воду, если его отпустить. Так проходит несколько минут. Леоне шумно дышит, но Джорно больше не слышит лихорадочных всхлипов. Он хочет приподняться и, чтобы удержать равновесие, одной рукой опирается на матрас, совсем близко от лица Леоне. Джорно вздрагивает. Леоне кусает его, зубы царапают костяшки пальцев. — Ты не очень дружелюбный, да? — со смехом спрашивает его Джорно. Он приподнимает Леоне за бедра, стягивая с него трусы и оставляя в районе колен, как импровизированные путы. — Да ты совсем влажный. Джорно кладет руки ему на задницу, чуть раздвигает. Большие пальцы скользят по внутренней стороне бедер, пока не останавливаются возле входа. У Леоне смазка липкая, вязкая, и ее так много, что все — белье, матрас, отброшенное в сторону одеяло — мгновенно пропитываются запахом Леоне. И Джорно хочет вылакать этот запах, насытиться им. Смазки Леоне вполне достаточно, но Джорно все равно достает свою из кармана брюк. Расслабляющий и обезболивающий эффект — то, что надо. Производитель стесняется — серьезно, производитель смазки стесняется? — позиционировать ее как смазку для омег, но многие специально используют ее во время течек. Джорно знает, что секс для омег может быть весьма болезненным. Особенно под конец, когда член расширяется и распирает стенки, удерживая партнеров вместе. Джорно распределяет смазку по пальцам и аккуратно вводит их. Леоне стонет и весь подается вперед, насаживаясь на палец, и Джорно сразу добавляет второй. Они входят легко. Джорно двигает ими внутри, разводит их в стороны, еще сильнее его растягивая. Это продолжается недолго. Леоне готов, и Джорно знает, что не причинит ему боль. По крайней мере, не больше боли, чем нужно. У него давно стоит, потому что Леоне под ним невозможно красивый, и феромоны делают свое дело: Леоне превращается в жертву, Джорно — в охотника. Джорно направляет свой член внутрь, но, прежде чем преодолеть сопротивление мышц на входе, он оборачивается на Бруно. Тот сидит в той же позе и безучастно читает что-то с телефона. Но Джорно не обманешь. Он видит, что Бруно сидит, перекинув одну ногу на другую, его щеки слегка раскраснелись, а взгляд, направленный на экран, абсолютно пустой. Стоит Джорно обернуться на него — его локоны начали выбиваться из прически, золотом разлились по плечам — как Бруно поднимает взгляд. Он следит за ними. Следит очень внимательно, только хочет казаться равнодушным. Джорно подмигивает ему и делает первый толчок. Леоне тихо охает, выгибается еще сильнее — грудь прижата к матрасу, а задница выставлена вверх. Джорно стоит почти неподвижно, поддерживая Леоне за бедра и насаживая его на свой член до тех пор, пока Леоне не начинает двигаться сам. Он быстро находит нужный ритм и так же быстро сбивается с него. Член Джорно с хлюпающим звуком выскальзывает из его задницы, и Леоне вцепляется в простыни. — Блядь! Блядь! Блядь! Джорно снова входит в него, накрывает его своим телом. Основание его члена разбухает так, чтобы держать их вместе, пока все не закончится. В таком состоянии его член становится ощутимо больше. Леоне вцепляется зубами в подушку — он выстанывает что-то, но слов не разобрать. Джорно представляет Леоне с настоящим кляпом — как он вскидывает голову, как смотрит на него своими злыми глазами, как пытается что-то сказать и не может, как сначала шипит, потом скулит, потом всхлипывает, и после того, как он кончает, кляп в его рту превращается в спелую клубнику. Ее сок стекает по подбородку, по шее с выступающим кадыком, останавливаясь где-то у солнечного сплетения. У Леоне внутри так горячо, что Джорно кажется, будто он вот-вот обожжется. Он едва удерживается от стона и кончает, прикусывая себя за запястье. Кажется, кляп тут нужен уже ему. Он чуть приподнимает Леоне, просовывает руку между ним и мокрыми от пота и смазки простынями, проводит ладонью по его члену. Нескольких движений оказывается достаточно, и Леоне валится на матрас, прямо на мокрые от его собственной спермы простыни. Джорно не боится запачкаться, но рад, что постельное белье будет стирать не он. Впрочем, запах от него изумительный, и Джорно позволяет себе на какое-то время прикрыть глаза и просто раствориться в этом запахе, расслабиться, чтобы узел у основания члена начал уменьшаться, и он мог выпустить Леоне из объятий. Это и объятиями-то назвать сложно, он просто сжимает Леоне за плечи, пользуясь тем, что после оргазма тот не настроен его отталкивать. До Джорно доходит, что Бруно по-прежнему находится в комнате и по-прежнему следит за ними. Он понимает, что сейчас происходит и что Джорно не может отпустить Леоне, даже если бы хотел. Интересно, часто ли Леоне трахают другие альфы? Ему не нравится эта мысль, и он практически готов отправиться на поиски этих альф, чтобы прояснить кое-что… Но именно в этот момент Леоне под ним пытается то ли сбросить его с себя, то ли просто выползти на другую половину кровати, и Джорно понимает, что они снова могут двигаться, как два отдельных человека. Из задницы Леоне вперемешку со смазкой капает сперма. Джорно хочет насладиться видом, но Леоне перекатывается на левую сторону кровати, и Джорно только и остается, что устроиться на правой и приводить себя в порядок. Он пристально смотрит на Бруно, потом поднимает простыню за уголок и вытирается прямо ей. Затем встает, застегивает брюки, подбирает с пола пиджак. — Должно хватить, — говорит он. — Лучше будет измерить температуру. И постирать простыни. Бруно кажется слегка раздраженным. Может, из-за непрошеного совета. Может, из-за того, что Джорно слишком долго задерживается в спальне. Практически все, кто встречает Джорно впервые, считают его жадным до внимания, эгоистичным и наглым. Только вот Джорно не хочется, чтобы его таким видели. — Извини. Хочешь, я постираю простыни? Бруно видимо расслабляется, словно его застали с поличным. — Нет, все в порядке. Мальчики с этим отлично справятся. — Ага, — говорит он, направляясь на кухню. Он останется здесь до завтра — на всякий случай, и ему хочется познакомиться с «мальчиками», пока они не переубивали друг друга, выясняя, кто будет закидывать в стиральную машину белье, пропитанное омежьей смазкой. Они, как и ожидалось, сидят на кухне. Вроде бы пьют чай, но Джорно замечает, что у одного из них в чашке вообще ничего нет, даже чайного пакетика, а второй зачем-то размешивает сок ложкой. — Привет, я Джорно, — говорит он и старается улыбнуться со всей очаровательностью и дружелюбием, на которые способен. Парень с пустой чашкой (и шапкой; у него на голове самая идиотская шапка из всех, которые Джорно когда-либо видел) явно принюхивается. От Джорно пахнет Леоне, но с омегой его все равно не спутать. — Миста. Это Паннакотта и Наранча. Мы собираемся смотреть «Принцессу-невесту», потому что эти придурки никогда ее не видели. Хочешь с нами? — Я тоже никогда ее не видел. — Да что же это, блядь, такое, а? Как я вообще могу жить в одном доме с такими дебилами? — Ну и не живи. Кто тебя держит, — пожимает плечами Паннакотта. Джорно предполагает, что держит его в том числе сам Паннакотта: проделанные в его костюме дыры открывают прекрасный вид на плоский живот и выступающие ключицы. Какое-то время они переругиваются. А потом Наранча — парень, одетый одновременно в штаны, юбку и кожаный топ с ремнями — переспрашивает: — Так что? Ты с нами? — Почему бы и нет, — Джорно кивает. — Но сначала схожу в душ. На секунду Наранча выглядит расстроенным, но потом выпаливает: — Но сначала пицца. И ты платишь, кстати. Джорно кивает. Они еще не знают, что купюры, которыми он расплатится с курьером, переползут в его карманы из их собственных. 5/12. Бруно Больше всего на свете Бруно хочет присоединиться к ним, но у него хорошая выдержка и такие запасы терпения, что позавидует кто угодно. Он смотрит на Леоне и старается запомнить каждое его движение. Леоне явно этого не замечает и, уже лежа на кровати, обнаженный и перепачканный своей и чужой спермой, шепчет едва слышно: — Посмотри на меня. 6/12. Леоне — Посмотри на меня, — шепчет Леоне, когда Джорно оставляет их наедине. Он лежит на боку и пытается отдышаться. Его больше не знобит, скорее он чувствует усталость, которой не хватает для того, чтобы заснуть, но вполне достаточно, чтобы лежать с закрытыми глазами и слушать голоса, доносящиеся с улицы. Он весь мокрый от пота и с омерзением думает о том, что ему предстоит пролежать так еще несколько часов. Во время течки он выходит из своей комнаты только ночью, потому что не хочет встречаться с остальными. Эти голодные глаза. Они говорят с ним, но смотрят сквозь, и он чувствует себя куском мяса, который лежит на сковороде и вот-вот будет готов. У Леоне в такие моменты появляется неприятное ощущение, что именно во время течки они видят его таким, какой он есть. Зависимым. Слабым. — Посмотри на меня, — шепчет Леоне, потому что только Бруно имеет право видеть его таким. Бруно не просит его перевернуться, а вместо этого сам подходит так, чтобы Леоне его видел. Он стоит спиной к окну, и его черты в полутемной комнате почти неразличимы. — Как ты? — спрашивает Бруно. — Принесешь мне воды? — просит Леоне, а потом думает, что и так много всего просил и просит, и быстро поправляется: — Нет, не надо. Я отдохну и через час буду в строю. — Через час я буду спать. Он присаживается на кровать рядом с Леоне, дотрагивается до его виска — так невесомо, словно Леоне выдумал это прикосновение. Тыльной стороной ладонь Бруно ложится на его лоб и остается там. Леоне приоткрывает глаза, чтобы убедиться: Бруно смотрит на него. А затем он наклоняется над кроватью и подхватывает Леоне на руки. Леоне выше его и шире в плечах, да и мускулов у него побольше, потому что станд Леоне не годен для драк, и ему все приходится делать самому. И, тем не менее, Бруно поднимает его с такой легкостью, будто берет и переставляет с места на место чашку с чаем. — Что ты делаешь? — Вы заляпали всю кровать. Не собираешься же ты здесь спать. — Как раз это я и собирался делать следующие десять часов. — Значит, поменяешь планы, — говорит Бруно. И добавляет: — Это приказ. Леоне не всегда понимает, когда Бруно говорит в шутку, а когда всерьез, и позволяет донести себя до спальни. Тем более, что идут они не через обычный коридор, а через карманное измерение, вход в которое застегивается на молнию. Миста однажды спросил: — Почему ты вообще называешь эти… штуки карманными измерениями? Всегда думал, что в них должно что-то быть. Типа убежище. Или склад с контрабандным оружием. Что-то полезное. Бруно только пожал плечами. — А мне они напоминают карманы на молниях. Поэтому и карманные. Леоне подозревает, что здесь все несколько сложнее, но больше они к этой теме не возвращаются. В спальне Леоне Бруно кладет его на огромное полотенце. Неужели приготовил заранее? Другим, заранее смоченным в воде, он обтирает шею Леоне, его торс, его ноги. — Повернись. И Леоне не надо просить дважды, он перекатывается на живот и лежит, не двигаясь, лишь слегка вздрагивая, когда Бруно разводит его ноги в стороны, чтобы достать до внутренней стороны бедер. Затем он аккуратно складывает полотенце и кладет в небольшую корзину для белья. В этом весь Бруно — даже грязное белье он держит в порядке. Бруно протягивает Леоне стакан с водой, и тот жадно выпивает ее, едва не проглатывая кубик льда, плавающий на дне. — Тебе не тяжело спать со мной в одной комнате? Не то чтобы мое тело перестало выделять феромоны после одного оргазма… Слово «оргазм» он старается произнести так, словно говорит о гастроскопии. — У меня хорошая выдержка. Бруно и другим бетам запах Леоне кажется чуть менее привлекательным, но это не значит, что он их не привлекает совсем. — А что будешь делать сейчас? — Ты что-то предлагаешь? — Покрась мне ногти. — Кажется, мы не договаривались о пижамной вечеринке, — говорит Бруно, но все же достает любимый лак Леоне. Еще год назад Леоне и в голову не пришло бы, что он может о чем-то просить. О стакане воды, о теплом одеяле — он ухитряется мерзнуть даже самыми жаркими ночами — и тем более о том, чтобы их босс сидел возле его ног, аккуратно придерживал его ступню и покрывал ногти черным лаком. — Ты слишком добр ко мне. — Если ты еще раз произнесешь это, до конца дня будешь ходить с застегнутым ртом, — говорит Бруно. Леоне не хочет проверять, насколько он серьезен, и удобнее устраивается на подушках. Постепенно подступает головная боль, начинает ломить кости. Он думает, что надо заснуть, пока боль не стала слишком сильной, но это означает и то, что в следующий раз он снова проснется с ощущением, будто все его нервы оголены, а желание раздирает изнутри. Бруно кладет ноги Леоне себе на колени, фиксирует так, чтобы не смазался только что нанесенный лак. Он задумчиво водит пальцами по его ступням, и это приятно и совсем немного щекотно. — Спи, — иногда Леоне кажется, что Бруно читает его мысли. Сейчас, расслабленный и сонный, Леоне готов сделать все, что Бруно прикажет, и он сам не замечает, как проваливается в сон.