Дегустация

Просыпаться не хотелось категорически. В этом спокойном приятном сне не было ни тревожных лун, ни смущающего поскрипывания и свиста, ни голозадых натур, ни цветов, растущих из пальцев и во рту, и прочей нечести, которая норовила пробежаться по его обессилевшему организму. Не было ничего, только приятная ласковая темнота, тишина и мягкая постель. Ральф уже не спал, но и открывать глаза не спешил. Его смущали две вещи: запах и ощущение чужого присутствия. Запах был противным, резким и очень навязчивым. А чужие взгляды ощущались покалыванием на лице, поэтому он всё так же лежал, продолжая изображать крепко спящего или находящегося без сознания.       — Прекрати буравить его взглядом, — просипел неопознанный Ральфом голос.       — Отвали, Сфинкс, — пропищал явно Табаки, — я хочу первым услышать о своей победе.       — Закатай губу, Шакалик, — хмыкнул, без всякого сомнения, Стервятник, — золото только одно и оно моё. Сопение, шипение и возня, явно сигнализировали о том, что конкуренты перешли в рукопашную. Ральф не выдал себя ничем.       — Тих-ха! — А это, похоже, Рыжий. — Вам что врач сказал?! Не тревожить. А вы ведете себя…       — Как дети. И Слепой здесь, кто ещё? Очень хотелось в туалет и почесать левую ногу, где её кололо кусачее одеяло. Но Ральф понимал, что если он сейчас вдруг «очнётся» — его разорвут. Надо было ждать, Ральф постарался незаметно пошкрябать пальцем бедро, пока соперники и болельщики увлечены дискуссией и дракой.       — Что же ты думаешь, плешивый грач, что мы не знаем твоего замысла?       — О каком замысле речь? — в напряженное сопение вклинился чей-то басок. Помпей что ли?       — Захлопнись, Табаки, — ледяным тоном предупредил Стервятник.       — Отчего же? — настаивал неузнанный голос. — Я хочу знать.       — Мы все хотим, — буквально над ухом мурлыкнул Рыжий, и Ральф чуть не спалился, дернувшись от неожиданности. Поганая крыса подкралась бесшумно.       — Если некоторые лупоглазые физиономии думают, что никто в Доме не видит, как он подтаивает, словно кусочек сливочного маслица, когда беседует с нашим воспитателем. То этот облезлый петух просто глуп, как пробка! От таких заявлений у Ральфа засвербило в носу, заломило в затылке, во рту появилось знакомый пионово-горьковатый привкус. Он приоткрыл левый глаз, который по его предположению должен был находиться с другой стороны от посетителей. Он в Могильнике, а пахнет лекарствами и дезинфекцией.       — Если некоторые мелкозубые шавки полагают, что они много видят и понимают, — не остался в долгу Папа Птиц, — то я бы им советовал почаще смотреть под колеса своего рыдвана, чтобы не поскользнуться на растаявшем маслице, например. Воздух в палате ощутимо запах предгрозовым озоном. В Доме все, не исключая Акулу, знали, как трепетно Шакал Табаки относится к Мустангу, не допуская никаких вольностей и пренебрежения к своему транспортному средству. Ральф уже решил воскресать и будь что будет, но в палату вошел Янус.       — Сфинкс, — голос Януса был нейтрально-спокойным и чуточку усталым. Ральф злорадно подумал, что сейчас кому-то нагорит. — Ты мне что обещал? Соблазн увидеть виноватое лицо Сфинкса был неимоверно велик, но Ральф держался, крепился изо всех сил, стараясь не выдать себя даже дыханием. Сфинкс и Слепой забормотали неразборчивые оправдания, суть которых сводилась к тому, что они бы и рады навести порядок, но если вокруг одни психи и ревнивцы, то что нормальным людям делать? Доктор был неумолим и выставил всех в коридор.       — Доброе утро, — буркнул Янус, волоча к кровати стул, ножки которого противно скрипели по линолеуму.       — Я жив и здоров? — на всякий случай уточнил Ральф у Паука, видя, как тот отодвигает штатив капельницы от его кровати.       — Мы тебя прокапали, как от обычной алкогольной интоксикации, — сказал Янус, сурово поблескивая стеклышками очков, — так что ты, конечно, жив и даже без абстиненции, а надо бы, чтобы тебя поломало. А насчёт здоров… посмотрим. Вчера тебе отказали ноги.       — Ноги? — ощущая как холодеет в животе, переспросил Ральф.       — Ноги, — припечатал Янус, — плюс зрительные и обонятельные галлюцинации, спутанность сознания и речи.       — А кто меня сюда принёс?       — Вечером не смог зайти к тебе пораньше, одна из барышень поступила с острым животом, поэтому к тебе вышел уже после одиннадцати, — сухо докладывал доктор, как на конференции. — На площадке у лестницы услышал стоны и бормотания снизу из-под лестницы, спустился, а там…       — А там? — на этот раз, чувствуя испарину, поторопил Ральф, опасливо сгибая и разгибая пальцы на ногах.       — Скажи мне, Ральф, а что у тебя со Стервятником?       — Ничего, — вопрос Януса, заставил Ральфа поёрзать на больничном ложе. Ну вот и правда ничего, чего они тут все выдумывают. — А что было-то?       — К моменту как я нашёл тебя в состоянии: «бревно сосновое оцилиндрованное», Стервятник оживлял тебя искусственным дыханием.       — У меня была ещё и остановка дыхания?! — вот тебе и дегустация. — Погоди, а Мертвец с Кроликом? Они же всё тоже самое пили, что и я, они как, нормально? — Ральф даже сел, ошарашенный мыслью, что сейчас из-за этой дурацкой авантюры по его вине кто-то из ребят может быть под аппаратом ИВЛ.       — Нормально, — успокоил его Янус, — в соседней палате в карты режутся и доводят сестёр требованием супчика, но только без моркови. Не знаешь почему?       — Допустим, знаю, — уклончиво ответил Ральф. — Так что там с Птицей?       — А то там с Птицей, что хотя он и объяснил свои действия реанимационными мероприятиями, но я бы охарактеризовал это, как исследования ротовой полости посредством языка. Другими словами….       — Тебе показалось, — буркнул Ральф, смутно припоминая, что когда во рту распустил лепестки белый пион и щекотливые муравьи, начали беготню и суету, Стервятник заверил его, что обладает губительной для насекомых слюной. Ральф наивно предполагал, что падальщик просто плюнет в него, а он же….Какая гадость! Воспользоваться его беспомощным состоянием!       — Сейчас ещё тебе никотинку вкачу для шустрости и ясности ума и отпущу, — пообещал Янус, вставая. Не успела за главврачом захлопнуться дверь, как в палату заскочил Рыжий и, оседлав больничный стул, заблестел бутылочными стёклами огромных очков.       — Прекрасно выглядите, — улыбнулся Рыжий, покачиваясь на стуле, — скажите, кто выиграл, и я тут же испарюсь.       — Отвали, — отмахнулся Ральф, садясь на кровати, — зови сюда Мертвеца с Кроликом, нам нужно посовещаться. Рыжий расхлябанной походочкой продефилировал на выход и собирался задержаться, чтобы понаблюдать укол, но был изгнан суровым Янусом.       — Забирай своих напарников и выметайтесь вон, — бурчал доктор, яростно натирая задницу Ральфа спиртом, — не хватало, чтобы ты превратил мою больницу в такой же вертеп, что творится у тебя на этаже.       — Ну скажешь тоже, вертеп! — крякнул Ральф, получив укол и держась за больное место. По этажу Ральф и его судейская команда шли под радостное улюлюканье всех стай. Придурковатые логи даже дружно прокричали: «Виват Чёрному Ральфу!» и тут же растворились за спинами других. Табаки и Стервятник стояли по разные стороны от двери его кабинета, тщательно игнорируя друг друга. Сфинкс, Слепой и Лорд напротив сурово не сводили глаз с противоборствующих сторон. У Шакала подозрительно распухло ухо и теперь маковым лепестком алело из-под волос, Стервятник потирал бедро и что-то прикрывал ладонью, похоже, дырку. Ральф кивнул, отвечая на нестройные приветствия, и постарался побыстрее открыть дверь, не реагируя на огненные взгляды Большой Птицы и сердитое сопение Табаки. Следом за Кроликом вертлявым ужом в комнату просочился Рыжий.       — Я нем, аки сом под корягой, — заверил Р Первого Рыжий, в умоляющем жесте прижав ладони к груди, — всё, сказанное здесь, умрёт вместе со мной. Но кто-то же должен объявить результат людям? Я буду просто глашатай, пожалуйста! Ральф раздраженно махнул рукой, что было воспринято Рыжим как возможность остаться, и он тут же прилепился на диван и, состроив серьёзную мину, достал замызганный блокнотик, приготовился фиксировать исторический момент.       — Итак, коллеги, — Ральф кашлянул, придавая своему голосу побольше официальности, — вчера мы с вами продегустировали ряд напитков и теперь должны вынести решение. Прошу сдать протоколы. Кролик и Мертвец, не моргнув глазом, полезли доставать свои мятые, пережёванные ночными приключениями листы. Кролик вытащил свернутый в несколько раз листочек из-за резинки носка.       — Я сплю в нофсках, — пояснил он присутствующим, — там его бы точно никто не нашёл.       — Ещё бы, — пробубнил Мертвец, — желающий умер бы от газовой атаки. Кролик фыркнул, вздёрнув губу, и проигнорировал нелицеприятные замечания, занятый выравниваем сгибов листка. Мертвец же, оглянувшись на Рыжего, вытащил свой оценочный лист откуда-то из недр безразмерных штанов и на удивлённый взгляд Ральфа ответил:       — Не бойтесь, не из трусов.       — Потому что их у него и нет, — тихо прокомментировал Рыжий, Ральф предпочел не услышать, желая скорее со всем закончить. Мертвец сплюнул через левое плечо, демонстрируя презрение и независимость. Сегодняшний статус члена жюри, пусть всего на несколько часов, возвышал его над авторитетом любого из вожаков Дома. Свой лист Ральф запер в нижнем ящике стола, видно мозг ещё какое-то время функционировал правильно, перед тем как пасть в пучину цветочных видений. Ральфа передёрнуло от воспоминаний. Обеззараживающая слюна — вот что патлатый стервец ему наплёл. Ладно, это потом. Сейчас он должен подсчитать очки. Ральф отодвинул поднос с остатками вчерашнего дегустационного сета, в некоторых стаканах ещё оставались напитки. Кефирный коктейль расслоился на три фракции и выглядел весьма неаппетитно, плюс ещё вонял прокисшим молоком. Пока он выписывал в столбик баллы, складывал и вычитал, Рыжий с видом журналиста на театре военных действий сначала переполз на диванный валик, потом отманеврировал к окну, где поправил штору и полил герань подтухшей водой из мятой пластиковой бутылки, затем хитроумным галсом перешёл под торшер и прикинулся фавном, заинтересованным обнаженной нимфой, а потом танцующим скользящим шагом с поворотом на пятках оказался у Ральфа за спиной.       — А в нос? — уточнил Ральф, потея над каракулями Кролика по оценке боярышника.       — Я просто смотрю, — заверил его Рыжий, хищно поглядывая на останки пиршества, — хочу быть ближе к событиям. Можно попробовать?       — Нельзя, — Ральф стукнул по настырной веснушчатой руке, схвативший стакан. Рыжий откатился на прежние позиции, недовольно бурча, Кролик и Мертвец скучали, зевали и в целом выглядели весьма равнодушно.       — Зови сюда этих зельеваров, — Ральф кивнул Крысиному главе, и тот вскочил с дивана, метнулся к двери, — и вожаков остальных давай, чтобы тут не случилось драм и эпилептических припадков. Шакал Табаки вкатился первый, лихо развернулся на ковре и остановился прямо по центру, следом прихромал Папа Птиц и встал рядом, но достаточно далеко, чтобы Шакал не смог до него дотянуться. Сфинкс, Слепой, Помпей и почему-то Валет расположились стратегически верно, чтобы в случае драки сразу же растащить соперников по углам. Мертвец и Кролик перешли на другую сторону стола и встали за спиной у Ральфа, выглядело это очень торжественно, но причина скорее всего была в том, что они опасались за собственную безопасность, в случае если результаты конкурса окажутся неудовлетворительными.       — Итак, попрошу тишины и внимания, — Ральф встал и одёрнул пиджак.       — В первом туре «Настойка горькая» первое место занимает напиток со вкусом грецкого ореха и апельсина, — Ральф взял стакан и продемонстрировал присутствующим остатки жидкости цвета крепкого чая. Табаки, показательно, не поворачиваясь в сторону соперника, отвешивал поклоны воображаемым ликующим трибунам.       — Шут гороховый, — дрожащим от ярости голосом прошипел Стервятник.       — Тишина! — призвал Ральф и продолжил. — Во втором туре «Настойка сладкая» победа достается напитку со вкусом смороды. Отличная работа! Ральф похлопал в ладоши, Кролик и Мертвец поддержали его жидкими аплодисментами. Валет, не иначе как за компанию, тоже пару раз хлопнул, но под негодующим взглядом Табаки быстро увял. Стервятник стоял, опустив глаза с торжествующе-ядовитой улыбкой.       — Один один, — пробасил Помпей. Сфинкс семафорил зелеными прожекторами глаз, вымаргивая Ральфу SOS, Слепой тоже как-то странно вздрагивал и наклонял голову то влево, то вправо, как будто не мог решить, кого надо слушать в первую очередь; Табаки или Стервятника.       — И в третьем раунде по коктейлям голоса распределились следующим образом, — Ральф снова откашлялся и взял мхатовскую паузу, сурово глядя на присутствующих, а особенно на Рыжего, который с плутовской улыбочкой мелкими шажками отходил за диван, судя по всему, предчувствуя беспощадный махыч.       — Итак, по всем критериям, а именно: цвет, вкус, послевкусие и мягкость, степень воздействия и прочее, обе позиции набирают равное количество очков. Таким образом, счёт равный 2:2. Коллеги, прошу подписать итоговый протокол.       — Рррр-авный?! — раненым медведем взревел Табаки. Выброситься из коляски Шакалу не дали Валет и Слепой, которые практически одновременно подскочили к беснующемуся коляснику и вцепились ему в плечи. Стервятник смотрел на Ральфа с удивленной гримасой и что-то говорил, но что именно из-за воплей Табаки было не разобрать. Ральф видел только бледные, кривящиеся в презрении губы, шепчущие слова.       — Рррравный, вашу мать, — бушевал Шакал, брыкаясь и кусаясь, — это с какого такого перепугу он равный! Убери клешню, гад, — Табаки укусил Валета за палец и тот, не сдержавшись, вмазал в ответ по больному уху, — это немного пригасило праведный гнев колясника.       — Табаки, — сурово начал Ральф, — будешь орать, проведёшь два дня в Клетке.       — И проведу, и проведу, — выдирался Шакал из цепких, как лианы, рук Слепого. — И проведу! Но вы мне сначала объясните, каким образом мой легкий, освежающий коктейль с лимонной ноткой и нежнейшим послевкусием антоновки мог быть равным тому…       — А я говорил, слифком очевидно, — прошептал Мертвецу Кролик, — конфуз.       — Конфуз, — согласился Мертвец. Как Табаки удалось вырваться из хватки Слепого, Ральф не уследил, отвлеченный разговором за спиной, но спустя мгновения тот уже был у стола и, схватив стакан с птичьим коктейлем, уже вытряхнул буквально последние капли себе на язык.       — Боже ты мой, — на тон ниже простонал Табаки, — ну разве мог этот сорняк смешать достойный напиток?! Тут же все ингредиенты на лицо: в основе спирт, две-три ложки дешёвого бренди, украденного у Акулы. Да-да, украденного, дроблёный душистый перец и гвоздика, чтобы скрыть неприятные пары, и много сиропа для маскировки градуса. Теперь уже Ральф посылал сообщения о помощи и поддержки в сторону Сфинкса. Помпей с кривой ухмылкой только вертел головой, наблюдая перебранку, Рыжий топтался за диваном, иногда приседая за бруствер спинки, Стервятник стоял с оскорбленной прямой спиной, как будто вопли Табаки вылечили его от врожденного сколиоза. — Я требую пересмотра результатов конкурса! — прокаркал Папаша Птиц, поймав секунду тишины между воплями и испепеляя Ральфа глазищами, зло стуча тростью на каждое выкрикнутое слово. Ральфу весь этот балаган надоел и он глубоко вдохнул, собираясь прикрикнуть и всех выставить вон, а беснующихся соперников самолично дотащить до изолятора, но тут Стервятник выхватил с подноса стакан с оставшимся глотком коктейля Табаки и выпил залпом.       — Подделка, причём топорная, — оскалил кривые зубы Папа Птиц, выводя конфликт на новый виток, — в такие вещи я кладу лайм, а не лимон. У него мягче вкус, Табаки, плюс нужна ваниль и розовый перец, а не яблочный сок из столовских огрызков, накопленных за неделю. Дешёвка! Шлак!       — Сейчас прольётся чья-то кро-овь, — дребезжащим тенорком гнусаво пропел Мертвец.       — Чья-то кро-овь, — нежным сопрано подпел Кролик. Стервятник возвышался над Табаки, как коршун, зависший в небе в ожидании, когда добыча падёт, испустив последний вздох. В его позе и правда было что-то неприятное. Табаки оскалил мелкие острые зубки, собираясь дать ответ, который разнесёт вожака Птиц на клочки и палочки и неожиданно замолчал. Ральф увидел, как невероятно резко расширились зрачки у вредного Шакала, затопив чернотой радужку.       — Что такое? — проскрипел с фальшивым участием Стервятник. Шакал Табаки старательно моргал и пристально вглядывался куда-то в стену, на которой не было ничего, не считая обоев в абстрактный выцветший рисунок. Мучаясь бессонницей и лежа лицом к стене, Ральф бывало ловил стереоэффект от этих нагромождений геометрических фигур. Иногда на него выплывали из стен страной формы здания, иногда он видел лица, составленные из одних треугольников и квадратов, иногда выцветший орнамент превращался в непроходимый лабиринт, в который можно только войти, чтобы тут же потеряться в хитросплетении линий. Спустя минуту лицо Шакала Табаки обмякло и словно оплыло вниз, движения и речь замедлились. Вместо слов, которые вылетали обычно из его рта со скоростью пулемётной ленты, он начал тянуть гласные, как Кролик прошлым вечером.       — Мягкие квадраты, — пролепетал Табаки, — потёкшие круги. Сфинкс и Слепой, верно оценив, что это тот самый счастливый случай, вдвоём схватились за ручки коляски и буквально бегом ринулись к двери. Доза была небольшой, и им надо было успеть докатить Шакала до спальни и спеленать его, чтобы переживать дальнейшее буйство и принятие действительности в относительной безопасности. Следом за ними из кабинета тихонечко выскользнули Валет и Рыжий, им ещё предстояло выдать выигрыш тем немногим, кто догадался поставить на ничью и разочаровать всех остальных болельщиков.       — Ну, мы тоже, пожалуй, пойдём, — вздохнул Мертвец, — если вдруг чего — зовите.       — Мы готофы и на фторой тур, — заверил Ральфа Кролик, шмыгая курносым носом. В комнате остался только Помпей и Стервятник. Вожак Птиц всё так же и стоял тонкой траурной фигурой боком к столу, нахмуренный и недовольный, Ральф буквально кожей чувствовал раздражение исходящее от Стервятника.       — Я это, насчет джаза, — Помпей качался на пятках, всунув руки в карманы кожаных штанов с вытертыми коленями.       — Сделал что мог, — не моргнув глазом, соврал Ральф. Он вообще забыл, что обещал повлиять на музыкальные вкусы Кролика, — но, сам понимаешь, гарантии нет. Вожак Псов ещё с минуту потоптался на месте, вздыхая и искоса поглядывая на примёрзшего Стервятника.       — Пойду, — наконец-то решился Помпей и не спеша, вразвалочку двинулся к выходу. Ральф, вышел в коридор вслед за Помпеем и прислушался: Дом привычно гудел на одной ноте, никаких резких звуков, нарушавших повседневный фон, пока слышно не было. А ему предстояла разобраться с Папой Птиц, чтобы убедиться, что войны между конкурирующими алкозаводами не будет. Никаких драк стенка на стенку, хотя тут Гнездо явно уступало в силе Четвёртой пусть и было более многочисленным, никаких бойкотов, битого стекла в ботинки, ядов в кисель, проклятий на крови и анонимных записок Акуле. Пошалили и будет. Ральф зашёл в ванную комнату, после Могильника у него всегда было такое чувство, будто его лицо покрылось невидимым налетом болезней, витающих в воздухе больницы. Он бы ни за что не признался Янусу, что каждый раз выходя из его вотчины, заворачивает в первый же туалет, чтобы помыть руки и умыться. Когда он вернулся в комнату, Стервятник лежал на полу и выглядел, как сонный глист: тощий, длинный, с белесой кожей и волосами, вяло трепыхающийся на ковре. Ральф, переживший незабываемую ночь, злорадно подумал, что всё-таки настоечки Табаки посильнее будут, раз Папашу свалило с ног с одного неполного глотка.       — И что ты видишь? — спросил он, глядя сверху вниз на вялое тело. Стервятник как-то странно закряхтел и даже слегка порозовел, будто в его видениях было что-то неприличное.       — Родо. Роде. Дро, — старательно выговаривал Папа Птиц, дрыгая левой ногой. А вот и отказ конечностей и спутанность речи. Ральф попытался посадить Стервятника, но тот был словно тряпичная кукла: мягкий и бескостный. Помучившись пару минут, Ральф перетащил безвольную тушку на диван. Доза была маленькая, и он надеялся, что Стервятника отпустит быстро.       — Рододендрон, — справился с заплетающим языком Стервятник, но взгляд всё ещё был расфокусированным и плавал, ни на чем не останавливаясь. Это пугало. — Он добавил его в коктейль. Судя по всему — это должно было многое прояснять, но конкретно Ральфу не объясняло ничего. Он и названий-то таких не знал.       — А скажи-ка мне, Рекс, — Ральф сел на диван, переложив светловолосую голову Стервятника себе на колени, — не ползают ли по тебе какие-нибудь насекомые?       — Н-нет — с легкой запинкой ответил Стервятник.       — А если подумать? — Ральф подпустил в голос иезуитской воркующей бархатистости. Стервятник завел бесстыжие глазищи под лоб, явно пребывая в каком-то раздумье, тонкие пальцы в многочисленных кольцах жили отдельно от тела, дергаясь и произвольно сжимаясь и разжимаясь.       — Что-то такое есть, — умирающим лебедем простонал Папаша, — не могу только разобрать, то ли проволочник, то ли жуки-короеды.       — Медведки, пауки, клопы? — Ральф был не силен в биологии, но ради такого случая достал из закромов памяти все остаточные знания.       — Клопы? — обеспокоенно переспросил Стервятник.       — Вонючие травяные клопы, — медоточиво подтвердил Ральф, погладив жиденький блондинистый хвостик волос. Стервятника перекосило. Он сморщил нос, затрепетал ноздрями и принялся нервно облизывать губы.       — Отвратительный запах, — проскрипел вожак Птиц, — и гадкий привкус, теперь он будет вечно преследовать меня.       — Я спасу тебя, — заверил Стервятника Ральф, — у меня есть волшебная слюна — инсектицид. Открывай клюв, сейчас я тебе проведу дератизацию! То, что Стервятник уже избавился от дурмана, наведенного коктейлем, Ральф понял по тому, как старательно тот избегал встречаться с ним глазами, руки и ноги перестали беспорядочно дергаться и двигаться, и из тела Птицы ушла ненормальная расслабленность. После секундной заминки, Стервятник прикрыл янтарные очи и чуть приоткрыл рот. И что? Он вот так возьмет и плюнет в доверчиво отрытый рот. Конечно, Стервятник та ещё сволочь, но, если рассудить, он не сделал ничего плохого. Наоборот, всячески старался помочь. Специфически, на свой извращенный лад, но спасал его как мог, даже прятал от позора, утащив ослабшего Ральфа под лестницу, подальше от любопытных глаз домовцев. «Целовать я его, конечно, не буду, — подумал Ральф, наклоняясь, — но дунуть в рот, дуну. Исключительно в воспитательных целях». Ральф не успел и воздуха набрать в лёгкие, как руки с острыми, как крючья, ногтями вцепились ему в волосы и вот уже опять …       — Эээ, я прошу прощения, я стучал, но вы не отвечали, — от дверей послышался удивленный голос Лорда.       — Рексу стало плохо, пришлось провести… помощь. Да, оказать ему первую помощь, — поспешил оправдаться Ральф, отплевываясь.       — Клопы, — довольно жмурился Стервятник, всё так же лежа на коленях воспитателя, — меня мучают клопы и плодожорки.       — Там Табаки с ума сходит, — по лицу Лорда трудно было понять, что он думает об увиденном, — вы бы закрыли его в Клетку всё-таки.       — Передай Табаки, что я отдаю ему свои баллы — Стервятник сел, хватаясь за Ральфа, старательно изображая головокружение и беспомощность, припадая на плечо и бурно дыша в шею. Ральф отбрыкивался и старался отодвинуть Стервятника, который впал в состояние агрессивного вьюнка, и теперь походил на благостного алкаша в маршрутке, пристающего к строгой студентке. Вроде и безобидный, но такой противный.       — Он победил, его коктейль бесподобен, мне такой никогда не сделать. Браво! Так и скажи ему: браво! Лорд, у которого недовольная гримаса была излюбленным выражением лица, сейчас, кажется, вознес благодарственную молитву и даже позволил себе улыбнуться.       — Я раздавлен, поражен в самое сердце, — не унимался Стервятник, выкрикивая признания уже в спину Лорду, — уничтожен! Так и передай, вечером я лично принесу свои извинения маэстро. Лорд уже давно выкатился наружу, желая поскорее спасти родную спальню от разорения, а Стервятник все продолжал нахваливать и восхищаться талантами Табаки, при этом все так же настойчиво оплетая Ральфа цепкими назойливыми руками.       — Хватит придуриваться! — прикрикнул Ральф, и пихнул кулаком в ребристый бок, когда Стервятник попытался закинуть на него тощую ножку. — Ты уже в норме. Птица с протяжным вздохом, выпутал когти с воспитательской рубашки и отодвинулся.       — Вы специально объявили ничью, — после непродолжительного молчания привычным тоном прогундел Папа Птиц, — думали, что это нас успокоит и примирит? Глупости. Сфинкс попросил?       — Не надо было вообще соглашаться, — буркнул Ральф, на него внезапно накатила ужасная сонливость, сказывалось вчерашнее мероприятие. — И чтобы ты знал, оценки были честными. У вас действительно была ничья, можешь посмотреть. Стервятник ушёл к столу, уселся и умиротворяюще зашуршал листочками, не забывая при этом нюхать стаканы. Горбатый нос нырял то в один сосуд, то в другой, иногда, желая в чем-то убедиться, Стервятник совал в стакан палец и подбирал капельки или возил им по стенкам, чтобы потом облизать и что-то записать на отдельном листочке. Ральф, борясь с зевотой, с интересом наблюдал, как вожак Птиц пытается разгадать состав и дозировку смесей, изготовленных соперником. — Вынужден признать, что Табаки в этот раз превзошел сам себя. Очень оригинальные решения и подход, — Стервятник барабанил облупленными ногтями по столешнице. — То, что вы присудили мне победу во втором туре, говорит только о вашем невзыскательном вкусе. Он стрельнул глазами из-под накрашенных век, опасаясь смотреть прямо, будто Ральф сейчас оскорбится и начнёт бушевать и громить всё вокруг.       — Только Мертвец смог адекватно оценить филигранное исполнение, вы же с Кроликом не уловили всех тонкостей.       — То есть ты сейчас пойдешь к Табаки и при всех распишешься в своей несостоятельности? Стервятник собрал все исписанные бумаги, свернул в трубочку и подошёл к дивану забрать шляпу и трость. Ральф уже во всю зевал, не пытаясь скрыть своего желания поскорее лечь спать.       — Конечно я пойду к Табаки, воскурю фимиам, пропою хвалу и даже поцелую ему ручку, если потребуется.       — Зачем? — от зевоты на глаза навернулись слёзы.       — Во-первых, Табаки тщеславен и моё унижение, — Стервятник усмехнулся, — ему будет очень лестно, и он ещё месяц будет раздуваться от гордости, как индюк, хвастаясь на каждом углу своей победой. Во-вторых, находясь в состоянии победителя и всеми признанного авторитета, он будет великодушен и снисходителен к бездарности вроде меня и, конечно же, захочет преподать урок, провести показательные выступления, а значит разболтает некоторые свои секретные компоненты и методы.       — А тебе, значит, очень нужны эти секреты? — недовольно пробурчал Ральф, слушая этот коварный план по одурачиванию падкого на комплименты Шакала.       — А вам разве не интересно узнать, что именно провоцирует появление цветов и насекомых, и каким образом слюна другого человека воздействует на них? Почему у разных людей проявляется одна и та же галлюцинация? — Стервятник приподнял тростью шляпу, откланиваясь, и ушёл, легонько хлопнув дверью.       — Не интересно, — вздохнул Ральф, вытягиваясь на диванчике, — вот совсем мне не интересно. Зато мне очень интересно, где вы — паршивцы — берёте все свои ингредиенты, откуда в третьей ключи от директорского сейфа, и надо уточнить у Януса, как у них ведётся контроль медицинского спирта. Давно ли этот брюзжащий паучище проверял учётный журнал? В коридоре раздался звонок на обед, за дверью послышались ржущие голоса спешащих на обед Крыс, проскрипели шины колясок, кто-то из логов прокричал стандартную кричалку, обещавшую смерть Фазанам, дурашливый гогот Псов, привычная перебранка Ангела и Дорогуши, чихание Ящера. Ральф лежал, разглядывая потолок, сон пропал, но слабость осталась, и вставать совсем не хотелось. Он старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на безопасной белизне потолочной штукатурки, потому что где-то там, на самой границе зрения, опасно шевелились узоры на обоях, ожидая, когда он потеряет бдительность и скосит глаз, чтобы захватить обессилевшее тело в свои геометрические сети. Из тарелки на столе с горсткой луковых крекеров, слышалось странное потрескивание и шуршание, больше всего похожее на перестук пустой улиточной скорлупы. Ральф сжал зубы, пытаясь не замечать внезапный кисленький муравьиный привкус во рту и опасное копошение под пломбами и то, что он не ощущает ноги ниже колен. Ему было страшно.