Дегустация

Вокруг шумело, шуршало, посвистывало, пищало прямо под ухом, свиристело, глухо постукивало и влажно вздыхало где-то в вышине. Если открыть оба глаза, то изображение двоилось, расслаивалось и картинки, накладываясь одна на другую, вызывали головокружение и приливы дурноты к горлу. Ральф мигнул и решил поэкспериментировать, в конце концов сегодня, если всё ещё сегодня, в чём он не был до конца уверен, он делал вещи и пострашнее. Выпить напитки прямиком из шейкеров Большой Птицы и Шакала Табаки — это всё равно что пройтись по поручням железнодорожного моста, когда по нему мчится экспресс! Он открыл левый глаз и зажал правое ухо пальцем. Светлее не стало, но пропало странное шебуршание и хруст. Он подождал ещё несколько минут, не спеша менять ухо и открытый глаз. Темнота не отступила, зато запахло мышами, окурками, масляной краской и стружкой. Очень похоже пахло в кладовке под лестницей, где хранился всякий столярный инструмент, банки в потёках окаменевшей краски и бутылки с давно выдохшимся растворителем, заткнутые грязной сальной ветошью. Ну не мог же он лежать там в самом-то деле? Или мог? Ральф закрыл глаз и попытался вспомнить вечер детально. Восемнадцать столовских стаканов на двух белых подносах красовались на его столе. Нарядная судейская бригада при шейных платках и бабочках в начищенных кедах сидела напротив сосредоточенная и предвкушающая действо. Нервные конкурсанты трепыхались возле входных дверей. Шакал мелкозубо улыбался, Стервятник стоял с отрешенным выражением на лице, полуприкрыв глаза.       — Приятного вечера, — пропищал Табаки, подпрыгивая от возбуждения в своей коляске, — мы не будем мешать и давить на многоуважаемых судей и просто подождем результаты в Кофейнике, как простые люди. Стервятник, отомри и скажи напутственное слово, что ты как каменный?!       — Пусть победит сильнейший, — с аристократичным прононсом холодно процедил сквозь зубы глава Гнезда и, не дожидаясь Табаки, развернулся, и только резкий стук трости выдавал, что Стервятник идёт по направлению к бару.       — Я предлагаю начать, — прервал тишину Кролик и зашуршал листочками. — Я тут составил оценочную таблицу, чтобы нам было проще потом определить победителя. Мертвец скосил глаза на второй поднос, где на тарелочке лежало тонко нашинкованное яблоко и шесть бутербродов с подсохшим сыром и звездочками отварной моркови, которые плавали сегодня в обеденном бульоне. Кролик раздал им листки, Ральф обеспечил коллег-экспертов ручками, и они начали с напитка мутно-коричневого цвета, пахнущего орехами. На вкус это творение было ужасно горькое и оставляло привкус тины в гортани, от которого хотелось поскорее избавиться.       — Ну фто можно сказать про ассамбляж этого напитка, — с видом амбассадора рейнских вин с самой серьезной миной произнес Кролик.       — Аса-бля чего? — уточнил Мертвец, жуя яблоко. Кролик проигнорировал вопрос неуча и, заведя красненькие глазки к потолку, продолжил:       — Я чуфствую здесь коньячную основу, перегородки грецких орехов и фто-то ещё, фто дало эту пикантную горчинку. Ральф не вмешивался пока в процесс определения ингредиентов, под предлогом запивки непередаваемого послевкусия, глотнул из чайной кружки куда предусмотрительно слил «Наполеон».       — Бли-ин, ушастик, это тупо апельсиновая мякоть туда насобачена была, — лицо Мертвеца слегка посвежело после принятого напитка, — шакалья работа с закосом под птичьи погреба — сто пудов.       — Возможно, возможно, — важно покивал Кролик и уставился на воспитателя в ожидании его решающего слова. Ральф дипломатично предложил попробовать горькую настойку номер два, для сравнения. Второй лот воскресной дегустации тоже имел приятный чайный оттенок, с неожиданными рубиновыми переливами в глубине. Ральф понюхал стакан, пахло лекарством, но каким именно угадать он не смог, хотя запах вызывал очень яркие и четкие ассоциации: аптечный киоск, сенные запахи лечебных трав, батончики аскорбинки и подтаявший гематоген за стеклом, и вечные алкаши зимой и летом в неснимаемых грязных пальто и пригоршней мелочи, на которую они покупают…       — Боярышник, — причмокнул Мертвец и вдохнул поглубже, — узнаю лапу Большой Птицы.       — Пфф, фто тут узнавать, когда я тоже видел, как Стерфятник по кустам на той неделе ползал, ягоды собирал!       — Коллеги, — призвал к миру Ральф, — давайте пробовать. Ральф смело глотнул настойку и ослеп на один глаз. Напротив точно также одномоментно вместе с ним окривел Мертвец, а у бедняги Кролика одна за одной полились слёзы, и протёк нос. Горло перехватило спазмом, зубы намертво спаяла чудовищная горечь, под язык как будто насыпали целый ворох кактусовых колючек, в носу защипало и зачесалось. Мертвец замычал и замотал головой, Кролик зашмыгал носом и утирал бегущие слёзы ладонями, Ральф подал ему салфетку, и тот благодарно принял её. Постепенно во рту появилась слюна, и на контрасте с адским пойлом она казалась удивительно сладкой, просто нектаром, мёдом альпийских лугов. После того как оттаяли зубы и стало возможно разлепить губы, Ральф от души приложился к своему императорскому «чаю», растворяя остатки дегтярного боярышника.       — Вы это пьёте?       — Мы — нет, — поспешил откреститься Кролик, все ещё рыдая.       — А я в Птичник не хожу, — заверил его Мертвец, опять позеленевший скулами. — И у Стервятника ничего не покупаю. Под самым ухом пискнуло и тоненько засвистело явно со смыслом. Ральф прикрыл левый и широко распахнул правый глаз, голова закружилась. Ему показалось, что он падает в глубокий колодец, вернее чёрная колодезная дыра, утыканная мерцающими точками стремительно надвигается на него. Он даже застонал, Чёрный Ральф — беспечный дурак, добровольно без всякого принуждения, выпивший бесчеловечный настой из рук тех, с кем даже стоять-то рядом опасно! Лёгкий ветерок принес запах застоявшейся воды и сочной травы, непонятные всплески, а ещё как будто где-то очень далеко ухала сова. А вот этого вообще никак не может быть, потому что не может быть никогда! Если ещё под лестницей он мог валяться, то уже лежать там, где ухают совы и квакают лягушки — уж совсем ни в какие рамки не вписывается! Это не те глюки, которые обещали коктейли, совсем не те. Следующий лот проходил под кодовым именем «настойка сладкая». Три стакана были наполнены белёсой мутноватой жидкостью на дне лежали сморщенные вишенки, им противостоял настой неожиданного малинового оттенка с мармеладными кусочками. Мертвец открыл второй раунд, сняв пробу с мармеладок.       — Жжёный сахар, смородиновое варенье, спирт этиловый. Грубое исполнение, прямолинейный вкус.       — Выпей быстро — умри молодым, — пренебрежительно фыркнул Кролик вслед за Мертвецом глотнувший настойку, — даже не знаю кто бы мог сделать такой примитив. Ни на кого не похоже. Ральф, вылакавший уже полстакана (ему этот простой напиток был очень даже по душе), жестом предложил пробовать следующий образец. Мертвец взял бутерброд и, перед тем как отпить настойки, в два укуса поглотил эту неаппетитную закуску.       — Может, теперь вы первый выскажите своё мнение? — Кролик смешно шмыгнул носом и моргнул белёсыми ресницами, преданно глядя на Ральфа. Ральф взял стакан, слегка поболтал содержимое, заставляя мутную жижицу крутиться внутри сосуда, как будто держал в руке Шатонёф-дю-Пап, а не кустарную бормотуху на выкраденном из Могильника спирту.       — Аэрация, — голосом знатока прокомментировал его действия Кролик. Мертвец закатил глаза и показал пирсингованный язык неизвестно кому. Подождав пока настойка угомонится после взбалтывания, Ральф деликатно вдохнул, так называемый, «букет и композицию.»       — О-о первый нос, — страстно прошептал Кролик и даже заёрзал от нетерпения и восторга. — Ну, что скажете про купаж?       — Скажу, что кто-то растопил ириску и смешал её с кефиром, разбавленным спиртом. Коллеги недоверчиво похватали свои стаканы, и если Мертвец смело отхлебнул большой глоток, то Кролик робко макал язык в содержимое.       — Продрищемся, как пить дать, — резюмировал Мертвец второй раунд. Ральф попробовал повернуться на бок, но что-то притягивало его к земле, словно бы его оплетала крепкая упругая лиана, которая сжималась, если он двигался и ослабевала свое давление, если он лежал неподвижно. Однозначно глюки, только вот неясно, что конкретно ему глючится. Что-то пробежало по ногам, щекоча кожу острыми коготками. Неужели мышь? Он пошевелился, остроногое спрыгнуло с него, но вместо этого он ощутил, как по руке что-то ползло вверх, медленно и неотвратимо. Гусеница, паук, сороконожка, двухвостка? Ральф задёргался, пытаясь встряхнуть рукой, но тело не слушалось и вместо рук дёргались только ноги.       — Что случилось? — протрубило сверху, и две ярко-жёлтые луны с чёрными метеоритными кратерами посередине уставились на него.       — Случилось, случилось, илось, илось, лось, — на все лады издевательски заухало эхо. А ты ничем не лучше наивного Лося. Ральф прекратил бесплодные попытки избавиться от ползущего по нему существа, да и свет странных двойных лун его очень беспокоил, и он обреченно закрыл глаза, отдавшись на волю провидения. Остались только коктейли и крохотный глоточек коньяка на самом донце кружки. Ральф не чувствовал сильного опьянения, но лёгкий хмель в голове определённо присутствовал. Надо бы было закусить, но уж точно не отвратительными бутербродами. Покопавшись в столе, он нашёл пачку крекеров со вкусом лука и высыпал их на тарелочку. Мертвец тут же хапнул пястку и закинул в пасть, Кролик глянул с некоторым разочарованием, как будто Ральф этими печенюшками подорвал свой авторитет знатока и ценителя тонких вин. Первый образец имел чуть уловимый лимонный дух и едва слышную кислинку с небольшой газацией. Второй был больше похож на кленовый сироп с привкусом кайенского перца.       — Стервятник, — Мертвец тыкнул пальцем в лимонный стакан, — а это Шакал, — палец с длинным никотиновым ногтем указал на второй экземпляр.       — Слифком очевидно, — возразил Кролик, посасывая яблочную дольку, — фсе знают, что Птичий Папа жрёт лимоны голью без сахара, а Табаки растит перцы на подоконнике в ванных комнатах. Ральф не особо прислушивался к этой болтовне, а внимательно смотрел на тарелку с крекерами. Ему показалась, что рыбки зашевелились и стали неспешно ползти по кругу. Он моргнул, рыбки притворились дохлыми. Он отвёл глаза, рыбёшки шевельнули золотистыми хвостами. Он строго посмотрел на тарелку так, как смотрел, например, на Четвёртую группу, когда они доводили учителя химии до желания облиться серной кислотой. Одна из рыбок выпучила глаз и просто хамски подмигнула ему, поводя плавниками туда-сюда. Усилием воли Ральф отвлекся от неуловимых рыбок и посмотрел на Мертвеца. Мертвец, высунув язык, с каким-то замедленным остервенением тыкал пальцем в морковные звёздочки на бутерброде и всё время промахивался, оставляя жирный отпечаток на масле. После пятой попытки попасть в морковку, Ральф не выдержал и протянул руку (рука зазмеилась волнами, но почему-то это не удивляло) и, схватив Мертвеца за палец, приложил его к оранжевой звёздочке.       — Спасибо, — облегченно вздохнул Мертвец, — а то они кружатся и растут, у меня в глазах рябит. Ральф посмотрел на Кролика, но тот вроде бы не испытывал никакого дискомфорта, а просто смотрел в окно, задумчиво подперев голову рукой, и только изредка причмокивал губами, будто рассказывал кому-то о чём-то очень вкусном.       — Спасите, спасите меня, — неожиданно заорал Мертвец, и Ральф увидел как луковые рыбки в испуге заметались в тарелочке, закишели хвостами, ныряя и всплывая, — она не отпускает меня!       — Кто? — причмокнув, спросил Кролик, растягивая «о» в длинное завывание.       — Сука-морковь засасывает меня! Жрёт живьем! Ральф опять протянул волнистую руку и отлепил многострадальный палец от прожорливой моркови. Минут пять они все сидели тихо. Кролик задумчиво чмокал и вздыхал, Мертвец баюкал руку и ворковал, косясь на бутерброд, Ральф наблюдал, как рыбки затихают, по одной замирают, прекращая двигаться. Что-то похлопало его по щеке, и Ральф дёрнулся от неожиданности и несогласно замычал. Во рту у него вырос цветок, он не мог утверждать наверняка, но ему казалось, что это пион тёмно-бордового цвета. Это что-то или кто-то продолжало настойчиво теребить его, хлопать и трясти, что-то бормоча, слов он не понимал, но общее недовольство и обеспокоенность невидимого тормошителя чувствовал. Очень мешал пион и муравьи, которые всегда водятся в этом цветке. В ухо ввинтился острый сучок или иголка, и его опять стали хлопать по лицу и даже таскать за волосы. Ральф рассердился, что за грубость? Он напрягся и выплюнул пион.       — Ну наконец-то, — знакомый голос, гнусный прокуренный голосок Стервятника. — Откройте глаза. Ральф послушался и поспешно зажмурился, опять мир сошёл с ума, таких каруселей он не ловил даже после самых беспощадных студенческих пьянок.       — Голова кружится? — приставал Стервятник. — Тошнит? Ральф приоткрыл глаз и обнаружил Главу Гнездовища, сидящим у него на животе и уткнувшим свой кривой нос ему чуть ли не в ноздрю. Он опять заёрзал, но тело не слушалось.       — Что вы видите? — не отставал назойливый Стервятник, наглаживая его руками по лицу и скребя когтями голову. — Вы выпили Шакалиную настойку до дна? «А какая из них была от Табаки?» — подумал Ральф. Он плохо помнил, что было после того, как рыбки-крекеры перестали резвиться в тарелке. Он даже не помнил какой из двух коктейлей пил последним. В кабинете стало жарко, Мертвец доказывал Кролику, что аскетический образ жизни — это единственно верный способ выжить с таким вожаком, как Рыжий. Периодически Мертвец хватал настольную лампу Ральфа и кричал в невинную лампочку « ай кен си ит ёр айз» Кролик отзывался на этот призывный вопль джазовой синкопой и обессиленным What were the chances.We'd be sharing love. Мертвец грозился разоблачиться и показать свои тайные татуировки, Кролик уговаривал его этого не делать. Ральф почувствовал острую надобность сходить к Янусу, он не помнил зачем, но точно знал, что должен пойти. Он вышел из кабинета под очередной крик про глаза и шанс на любовь и очнулся непонятно где. Во рту опять вырос пион, на этот раз светло-розовый с махровыми лепестками. Ральф опять его выплюнул и почувствовал, что может говорить.       — У меня во рту пионы и муравьи, — на самом деле Ральф сказал «слезь с меня и прекрати ковыряться в моих волосах», но почему-то прозвучало совсем другое, — а ещё на небе две одинаковые луны смотрят на меня страшными жерлами. Стервятник задумчиво грыз ноготь, разглядывая беспомощного воспитателя.       — Что если я дам вам пощечину?       «Что если ты сейчас получишь в бубен? — ответил Ральф, вот только слова почему-то прозвучали совсем другие.        — Филин ухает в дупле, а проклятые луны выжгли мне глаза, и я ослеп».       — Видимо, ингредиенты Шакала и мои вступили в реакцию и затронули речевые центры, — пробормотал Стервятник, — это очень любопытно, но надо как-то привести вас в чувство. Так что я вынужден причинить вам боль.       — Только попробуй, Стервятник, — мысленно предупредил Ральф и поднял руку, чтобы спихнуть падальщика с себя. Вместо пальцев у него росли маки, левкои и мелкие голубенькие цветочки, название которых он не знал, на месте мизинца и большого пальца цвели ромашки с выпуклыми серединками. Ральф залюбовался букетом, выросшим из его руки, и поэтому пропустил тот момент, когда чёрный метеорит выпал из лунной орбиты и саданул его в скулу. Темнота вокруг взорвалась возмущенным треском, скрипом и криком, и на мгновение Ральф чётко увидел, что и правда лежит под лестницей. На бетонной изнанке ступеней, ведущих на верх, намалевана пышнозадая Венера в стиле крысиного минимализма и всякие слова, которыми обычно украшают заборы и стены прыщавые художники.       — Что вы видите? — сиплый голос расколол привычную картину, опять вернув его в росистые свиристящие поляны и звёздную тьму. Ничего он не видел, вернее ничего нового: все те же луны, мерцающие точки и щекотливый пион во рту. На этот раз белый. Каким образом он узнавал оттенок лепестков пиона, Ральф не задумывался. Знал и всё, и этот последний белый нравился ему больше всего. Он был хрустко-сочным, как капустный листок, и приятно освежающим. Вкусным, если бы не муравьи.       — Отвечайте! — требовал голос с небес. — Вы можете говорить? Острые когти опять стали чесать ему голову, тыкать в шею и дергать за мочку уха. Безобразие какое-то, что они там себе вообще позволяют? Он - Чёрный Ральф, сеющий ужас, вводящий в трепет одним движением бровей, и накладывающий проклятье только прикосновением руки в перчатке. А тут…       — Не спать! — прикрикнуло с вышины. Не спать! Не спать! Спать-пать-ать, — глумливо заверещало вокруг, и второй метеорит сорвался со своего места и с шипением, сгорая в атмосфере, вмазал Ральфу по другой щеке.       — Муравей у меня в зубах застрял, — неожиданно плаксивым голосом прохныкал Ральф, при этом внутри себя он просто бурлил от возмущения, и Стервятника в скором будущем ожидали репрессивные меры и гонения, если он выживет, конечно, и не тронется умом, превратившись в слюнявого придурка.