Reflection

      — И чем тебя так зацепил этот музыкантишка? Задал вопрос Стефан, приземлившись на кожаное сидение машины.       — Он прекрасно впишется в мою коллекцию, — пролепетала девушка, аккуратно прикрыв за собой дверцу авто. Ее глаза блуждали где-то не в этом мире, а с лица не сходила хитрая и самодовольная улыбка.       — Мда, — устало вздохнул парень, а затем кивнул в лобовое стекло водителю, и тот тронулся с парковки. — С этими твоими новыми экземплярами ты совсем забыла про главное украшение твоей коллекции, — в его словах слышался явный упрек.       — Милый, — тонкие пальчики Лейлы пробежали по мускулистой руке, стали аккуратно поглаживать его плечи, — ты же знаешь обо мне намного больше, чем все эти, выражаясь твоим языком, «экземпляры».       — От того и страдаю, что так много знаю, — пробубнил Стефан, глядя на огни ночного Лондона в тонированном окне и не обращая никакого внимания на девушку.       — Прошу, не будь таким собственником. Ты же знаешь, я этого не люблю, — Лейла отпустила его руку и слегка поправила свою прическу, наблюдая за своими движениями в маленькое зеркальце, которое она достала из своего клатча.       — Я просто не могу понять, зачем все это. И главное, почему я должен на это смотреть, — в голосе мужчины проскальзывала мольба.       — Разве ты не видишь, как он отчаялся? Я ему нужна.       — Будь ты в другом обществе, тебя бы назвали «благонамерная проститутка», — горько усмехнулся Стефан.       — Думаю, тебя бы там назвали с бо́льшим остроумием, — парировала Лейла. После значительной паузы Стефан заговорил       — Надеюсь, ты не забыла про наш уговор.       — Я все помню, мой господин. Разве я давала тебе повода усомниться в моей верности? — едко пролепетала она.       — Пока нет, но с каждым разом ты заходишь все дальше. Ты же знаешь, как быстро я могу все оборвать, — сказал Стефан. Его деловой тон не смог скрыть обиженную угрозу.       — Ему просто нужно вдохновение       — А мне просто нужна нормальная жизнь!       — Что ж, удачи, — сказала ему Лейла и вышла из машины.       Стефан сидел в машине, сжав кулаки, и мысли вертелись у него в голове. Внешне он всегда держался достойно, но душа его была измотана. Зачем все это? — задавал он этот вопрос уже третий год. И все сильнее чувствовал и осознавал, что всему когда-то должен прийти конец.

***

      Найл вернулся с вечеринки поздно, на часах было 02:34, когда он открыл дверь собственной квартиры. После встречи с Лейлой, которая до сих пор не шла у него из головы, Льюис притащил его к друзьям. Те много выпили и пытались заодно напоить кого-нибудь, кто попадется первым им на глаза. Найл оказался этим счастливчиком. Надо признать, что ему даже удалось на некоторые время забыть о своей хандре и немного расслабиться. Оставшись самым трезвым из всей компании (они думали, ирландцев так просто споить), он помог Льюису добраться до машины, а затем и сам направился домой.       «Какой-то странный вечер, — подумал он, проезжая над черной Темзой. — Сначала эта речь — какую чепуху я в очередной раз нес! — потом эта девушка… Что в ней такого?» — мужчина пытался сконцентрироваться на этой мысли, но глаза его были затуманены. В то же время он чувствовал, что не может просто так оставить эту мысль и обязательно должен что-то предпринять, что-то сделать. Его тело то усыпляло забвение, то пробивал прилив энергии. Как будто все его тело стало его сердцем и беспрерывно пульсировало. Всю холодную логику, которая изводила его творческую натуру, сломало неконтролируемое желание чувствовать, ловить каждый момент. Как только водитель остановился у подъезда дома, где жил музыкант, Найл выскочил из машины и направился к входной двери.       Несмотря на то, что ему трудно было идти ровно (благонамерный водитель даже пару раз порывался выйти из машины, чтобы помочь певцу добраться до квартиры), он напряг все свои физические силы, чтобы преодолеть это расстояние от машины до самой квартиры, которая находилась на 6 этаже. Им движило лишь одно желание, даже необходимость творить. Впервые за столько месяцев он испытал его — святое вдохновение. Когда человек испытывает забытое чувство, он проникается им полностью, ощущая каждый его оттенок. Словно это было в первый раз.       Наконец лифт добрался до шестого этажа. Найл чуть было не выпал из него, но какая-то неведомая сила удержала его на ногах. Кажется алкоголь работал в его организме в замедленном действии. Если бы в тот момент в коридоре он столкнулся со своим соседом, тот бы наверняка испугался. Глаза Найла были красными, волосы по-сумасшедшему взъерошены, запах алкоголя смешался с запахом дорогого парфюма Том Форд. Взгляд был затуманен, голубые лоримаровые глаза практически ничего не выражали, кроме усталости. Может внешне он и мог отпугнуть, но внутри Найла творилось что-то невообразимое. Захлопнув за собой дверь, первое, куда он посмотрел, было чёрное фортепиано. Почти безумный блеск промелькнул в его глазах. Он буквально упал на табурет. В общем хаосе мыслей и эмоций ему удалось нащупать основную нить всего. Он сконцентрировался на своих руках. Все его тело напряглось, глаза закрыты. В комнате была шуршащая тишина. Только свет огней города пробивался в зал сквозь большие окна размером во всю стену. Свет струился по черному фортепиано, словно атласная лента. В это мгновение Найл словно испытал что-то абсолютно непревзойдённое, что-то, достойное того, чтобы об этом писать. Как только его пальцы коснулись белоснежных клавиш, все исчезло. И гостиная, и свет огней, и он сам. Он слился с музыкой. В то же время, он понятия не имел, что делает, словно это был не он. Мелодия, пьянящая, шелковая, одновременно грустная и прекрасная настойчиво пробивалась из-под клавиш, словно они давно держали ее взаперти и вот настал тот час освобождения. В какой-то момент Найл стал что-то мурлыкать себе под нос и покачиваться в такт мелодии, все ещё сидя с закрытыми глазами, будто бы кто-то запрещал ему смотреть на этот удивительный процесс. Нельзя сказать точно сколько он просидел вот так. Должно быть всю оставшуюся ночь. Все мысли, которые вертелись у него в голове он сказал на языке нот. И он даже не сомневался, что был понят.