Desenrascanco

      Знаете, есть один феномен: когда человек умирает, его наручные часы перестают идти. Однако этого нельзя сказать про настенные часы. И время. Оно будет идти даже тогда, когда весь мир рухнет в небытие. Время, как будто в насмешку, будет течь дальше, наблюдая становление и разрушение вселённых, планет, цивилизаций. И даже для них время будет бежать в своём собственном ритме до смешного равнодушно, до издевки постоянно. Стоит заметить, к любым изменениям локального масштаба оно относится также весьма безразлично. А люди нет. Люди боятся изменений… 

***

      Неожиданно резко сознание Александра вернулось. Первым пришло осоловелое чувство бодрости, которое бывает после резкого пробуждения: сердце билось как ненормальное, глаза бегали по комнате, но не могли различить ни единой детали, дыхание было резким и прерывистым, разум плавал где-то на границе сна и реальности. Однако понемногу мужчина стал выпадать из этого не самого приятного транса.        Спустя некоторое время, утихомирив бешено бьющееся сердце, он внимательно осмотрелся вокруг. Ну, как осмотрелся… скорее попытался это сделать. Увы, неудачно — трудно было различить даже очертания предметов. Как человек, неожиданно потерявший один из главных способов восприятия окружающей среды, Соколов начал смешные попытки определить что-то другими органами: он резво начал ощупывать все, до чего только мог дотянуться, напряжённо вслушивался в тишину, дышал коротко и часто, пытался определить запахи. Вдруг, что-то едва слышно упало на… постель, где он проснулся. Под пальцами оказалась конструкция, похожая на крайне некачественные очки. Александр, недолго повертев их в руках, как бы убеждаясь в правильности своих догадок, натянул их на нос. Вещь была непривычная и неудобная, но смотря через несколько покоцаные стекла, Саша смог увидеть при тусклом свете луны из окошка под потолком сначала небольшую лампу, которую он поспешил включить, а затем и саму обстановку комнаты, где ему не повезло очутиться.   Узкое недлинное помещение оказалось полностью заставлено самыми разнообразными вещами. Между стеной и страшненькой старой кроватью-лежанкой буквально сантиметров 20-30. По всему периметру комнаты находились открытые полки, ящики и шкафы, на них с успехом могли соседствовать дырявая лейка и сломанный спиннинг, рваные ботинки и запчасти от детской коляски, какие-то тряпки и деревянные обрубки. За кроватью, прямо впритык к ней, стоял покосившийся на одну ножку рабочий стол, на нем — стопка потрёпанных книг, каких-то учебников на английском и школьная сумка, над головой — потолок под наклоном, со свисающей с него паутиной и кусками то ли штукатурки, то ли ещё какого покрытия. Любопытство и непонимание достигли в душе Александра какого-то своего предела, после которого голову наполнили странные опасения и подозрения. Причины его возникновения здесь, мужчина вспомнить не смог…   На стене висело немного сколотое с одной стороны некогда квадратное зеркало. Неосознанно взгляд зацепился за отражение в оном. На губах совершенно незнакомого детского лица застыл удивлённый молчаливый вскрик, но в голове билось набатом «Кричать нельзя! Не смей!». Зелёные глаза за стёклами очков удивлённо расширились, неровно стриженные лохматые тёмные почти чёрные волосы встали дыбом, оголяя и без того неприкрытый шрам в виде странного прямого росчерка молнии.        В тишине комнаты раздались тихое на грани слышимости «твою мать…» на никогда не звучавшем до этого в доме №4 на Тисовой улице русском языке, да и то вышло со странным безбожно чудовищным акцентом.        Сознание Александра, не выдержавшее столько потрясений за одну ночь, погрузилось в беспокойный сон без единого сновидения.    

***

        На стене гостиной в доме №4 висели простенькие часы без орнамента или рисунка на циферблате. Чёрные стрелки показывали шесть часов пятьдесят пять минут. Секунда и сонную тишину обычного английского города разорвал неприятный женский голос:         — Поднимайся! Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально.*        По ту сторону двери раздались спешные шаги, издаваемые худой высокой женщиной. Нельзя сказать, что она была типичной англичанкой: волосы были светлыми с несколько выцветшим медным оттенком, глаза имели миндалевидный разрез и грязный голубовато-зеленый цвет, губы были тонкими и узкими, подчеркнутыми лишь блекло-сиреневой помадой. Женщина выделялась необычно длинной шеей, которую подчеркивали распущенное каре и массивное, к слову, несколько безвкусное, ожерелье из розовых камешков разных оттенков. Тонкая сухопарая фигура была завернуть в бежевую рубашку, бордовую юбку и небольшой застиранный белый фартук. Женщину звали Петуньей Дурсль. На вид ей можно было дать как тридцать, так и сорок лет: все лицо было покрыто разнообразными тщательно скрываемыми, но от этого более заметными морщинами, несколько брезгливое выражение лица явно не часто посещала улыбка, а если она и приходила, то только при взгляде на мужа и сына. Даже сейчас при этой мысли глаза миссис Дурсль влажно блеснули, а на губах мелькнула растроганная улыбка. Петунья стала быстро подниматься на второй этаж, чтобы помочь им собраться на завтрак.         Но в чулане, около которого не так давно прошла мать семейства Дурсль было не все так радужно. Мальчик, лежащий на кровати с трудом приподнялся на дрожащих руках. На щеке остался отпечаток от съехавшей дужки очков, а сам Гарри Поттер, а это был именно он, никак не мог вспомнить как его угораздило уснуть в них. Несколько растерянно мальчик нашёл вчерашнюю одежду, спешно натягивая её на себя. «Тётя Петунья не обрадуется, если я не успею приготовить завтрак до того, как все соберутся за столом…» Мальчик немного наморщил нос и поправил очки, оглядываясь. Вся обстановка чулана казалась неуловимо другой, непривычной. Только он приблизился к двери, как сверху послышался сначала легкие мерные шаги тётушки, а за ними, буквально спустя двадцать секунд, топот. Стоило мальчику выйти из комнаты, как его повело в сторону и тряхнуло. Гарри нахмурился и с этого момента начал контролировать каждый свой шаг.         Дом Дурслей был похож на загородный особняк: светлый, красивый, но ужасно стерильный. Обжитости ему придавали лишь фото на стенах и каминной полке. Гарри, честно говоря, никогда не нравилась обстановка вне чулана. Мальчик хотел дом как в сказках: уютное место с большим количеством всяких чудных безделушек, без которых любой дом казался пустым и бездушным. Возможно, он будет немного тёмным, но у каждого свои вкусы, верно?   

***

        У Дадли Дурсля была не слишком приятная внешность: светлые прилизанные волосы, серые — «как у папы,» — утирая слезы умиления, упоминала мама Дадли Петунья — глаза, возможно несколько кривые зубы и излишняя полнота, упоминать которую в их семье было не принято. У него были явно небедные заботливые родители, огромное количество друзей и игрушек — последним Дадли гордился больше всего.        Однако были в его семье и недостатки. Вернее один единственный недостаток — племянник миссис Дурсль Гарри Поттер. С самого детства Дурсль-младший привык считать, что Гарри не должен был жить с ними — он не был родным братом Дадли. Даже когда он ещё не понимал этого, родители были настроены серьёзно — они даже не подпускали мальчиков друг к другу. Дадли решил, что Гарри чем-то болеет, о чем и рассказал друзьям, с которыми он жил на одной улице. Те испугались дружить с маленьким и хилым Поттером.        Потом был первый класс школы, в который Дурсль и Поттер пошли вместе. Там Поттер стал делать странные вещи: рядом с ним могли загореться занавески, стол мог начать нападать на «обидевшего» Гарри человека, с учителями, что ругали его, стали происходить невероятные происшествия. С того момента у Поттера появилась кличка — «Ненормальный».  Чету Дурсль конечно вызывали в школу по этому поводу. Теперь и дома Гарри считали ненормальным, странным, сумасшедшим. Но как по-другому люди могли отреагировать на это? Люди боятся необычного, необъяснимого, а, самое главное, непривычного.          Вернон Дурсль был излишне грузным низковатым мужчиной. Почти седой в прошлом блондин, глаза его были вечно прищурены, так что их серый цвет рассмотреть было можно только вблизи, «моржовые» седоватые усы были его основной гордостью, второй и далее по списку подбородок и круглый живот делали из Дурсля не самого красивого человека. Однако у него — как успокаивал себя сам Вернон — была чудесные жена и сын, а также собственная довольно прибыльная фирма по продаже дрелей «Гриннингс», которую тот развил буквально из ничего.        Однако проблемы Дурсля-старшего начались ещё с момента свадьбы. Честно говоря, он сам предложил плохо настроенной к этой идее Петунье пригласить на торжество её сестру Лили. После недели сомнения в последний момент Пет отослала приглашение, даже не надеясь, что сестра согласится. Вернон, конечно, удивился когда Лили тогда-ещё-не-Поттер прибыла к ним буквально из ниоткуда — просто вышла из-за дома, как будто все время там и была. Причем пришла она не одна, а с целой стайкой своих друзей. Но в тот момент Петунья лишь как-то обреченно удивилась, что нет какого-то Северуса. Чем, кажется, и разозлила как оказалось магов, которые сорвали всю церемонию. И исчезли как будто бы их тут и не было. Из ниоткуда в никуда. Впрочем почти никто из гостей не удивился, сами родители Петуньи в попытке то ли успокоить, то ли расстроить дочь ещё больше сказали, что этого стоило ожидать. Это стало одной из причин скорейшей продажи дома Вернона, оставшегося ему от его покойный родителей и давно съехавшей сестры, и дальнейшего переезда в Литл-Уининг — кто бы что ни говорил, а Пет всегда прятала за строгостью свой довольно вспыльчивый характер.        На оставшиеся от покупки особнячка на самой спокойной улочке деньги Вернон купил ранее мелкую фирму и начал её развивать. Спустя некоторое время у него появились проблемы: сначала рождение сына, обернувшееся для Дурслей как великим счастьем, так и большими затратами; смерть четы Эванс, а точнее их похороны, ставшие ответственностью Вернона и страдающей от потери Петуньи, хотя это скорее оставило их на мели после покупки фирмы, стоит заметить; и неожиданно появившийся из того же чертового ниоткуда племянник его любимой Пет. Честно говоря, Дурсль-старший даже малодушно порадовался, что ему не надо оплачивать ещё и похороны Поттеров. Конечно, денег стало явно так не хватать — все шло на поднятие фирмы, а вот маленького Гарри в письменном виде настоятельно рекомендовали усыновить. Ребёнка с абсолютным отсутствием документов и странным кровоточащим шрамом на лбу. Тогда-то Петунья и решила рассказать мужу интересную сказку о великой тайне семьи Эванс — волшебном мире, в который была вхожа Лили Эванс. Самое интересное, проблем у Дурслей с течением времени меньше не становилось. Документы на Поттера было сделать за бесплатно крайне сложно и долго. Конечно, ещё безмерно повезло, что дни рождения у Гарри и Дадли были по дате относительно близко, потому мальчишек взяли в один класс местной школы. Но проблемы, возникшие с нежданным пополнением в семье Дурсля от этого не исчезли. Гарри оказался, вы только подумайте, волшебником. И сила у него была, как в насмешку, далеко не созидающей магией Лили, а разрушительным ураганчиком Джеймса. Но и этой проблеме они в конце концов нашли разрешение — когда Поттер уставал от работы магия переставала буйствовать. Но, увы, только дома. В школу же чету Дурсль вызывали предсказуемо часто, но, что радовало Вернона, не из-за Дадли.        В принципе в борьбе с бесконечными проблемами жизнь Дурслей и протекала. Конечно, и Вернон, и Петунья злились. Конечно, все это выводило их из себя и добавляло морщин и седых волос. Но они продолжали нормально жить, пытаясь как могли и мечтательного Поттера сделать «нормальным». Но что-нибудь хоть раз шло у Дурслей, а скорее у Эвансов, если учитывать корни Гарри Поттера и Петуньи Дурсль, по запланированному маршруту? 

***

      Что заметила вся семья, так это странную растерянности Гарри с самого утра. Пока он готовил завтрак, успел несколько раз споткнуться, уронить лопатку, попасть под брызги горячего масла. Но, что было крайне естественно для Дурслей, полностью проигнорировали данную ситуацию, ведь сегодня их Дадли исполнилось, подумать только, одиннадцать лет!       Гарри с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места. «Кто вообще догадался поставить коробки на стол?», — поддакнул внутренний голос.       Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.       — Тридцать шесть, — произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.* — Гарри на это лишь осоловело похлопал глазами — ему вообще подарки не дарят, но он ведь не жалуется…        — Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Петунья.*        — Да, Дадли, — улыбаясь, добавил дядя Вернон. Сейчас он был в самом благодушном настроении.        Дадли начал покрываться красными пятнами от злости. Дурсля-младший явно чувствовал несправедливость сложившейся ситуацию.        — Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? — начала успокаивающе щебетать Петунья Дурсль, — Еще два подарочка Ты доволен? *        На этом Дадли почти закончил свою «истерику», начиная довольно поглощать завтрак в преддверии поездки в Лондон. Как любой ребёнок, он был доволен, что он может чем-то похвастаться перед друзьями, которые конечно будут ему по-белому завидовать. Где-то глубоко в душе Дадли Дурсль знал, что его «друзья» дружат с ним только из-за этого…        Сам Гарри Дадли откровенно недолюбливал. Тетя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а Гарри говорил про себя, что Дадли похож на свинью в парике. А какого отношения можно было ожидать после весёлых игр «Поймай Гарри»? Поттер был ребёнком — он имел полное право по-детски «ненавидеть» обидчиков, делясь самому с собой обидными прозвищами друзей своего двоюродного брата.        Вдруг в гостиной раздался звонок телефона. Тетя Петуния спешно поднялась и побежала отвечать на телефонный звонок. Спустя пару минут напряжённого сухого разговора, побледневшая миссис Дурсль вернулась и сообщила, что миссис Фигг, живущая в двух кварталах от дома Дурслей, с которой Гарри вечно оставляли на время не долгих отлучек Дурслей, сломала ногу. «Не понимаю как они вообще умудрились с ней познакомится», — напомнил о себе голос в голове.        Признаться честно, сам Гарри кошатницу не то чтобы боялся, скорее здраво опасался — Фигг была похожа на какого-то… — «психа-сталкера из ужастикам» — мелькнула в голове забавное сравнение, хотя Поттер даже не представлял что такое «сталкер», — чем на добрую соседку. Она всегда давала Гарри с собой твёрдое печенье, похожее по форме на кошачье, которое Петунья хмурясь выкидывала в мусорное ведро."Кто знает из чего оно, вдруг Дадли попробует и отправится?», — часто бурчала себе под нос тётушка, замечая не понимающие взгляды Поттера. Тётя у Гарри вообще была… приемлемая: она всегда давала ему с собой еду, когда его оставляли у миссис Фигг, позволяла гонять больших котов старухи с лужайки, ибо работать, когда те оказывались рядом, было категорически невозможно. «Да и вообще Дурсли, если отбросить обиды, довольно нормальные родственники», — напомнил голос в голове. Мальчик эти мысли всеми способами отрицал, но глубоко в душе был даже согласен. Он ведь ребёнок — ему возрастом разрешено обижаться на глупых взрослых.        — Мы можем позвонить Мардж, — спустя пару минут напряжённого молчания предложил дядя, прерывая тем самым мысли Гарри и заставляя прислушаться к себе.        — Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку. — да, действительно Тётя Мардж относилась к нему… Многим хуже, чем к Дадли. Возможно, он мог бы это и исправить, но… «у тебя и её любимого бульдога взаимная антипатия», — авторитетно заявил внутренний голос мальчик, хотя понял из фразы мальчик только начало и то, что с псом он явно не дружил.        — А что насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах, да, Ивонн. — Миссис Ивонн относилась к Гарри ровно никак. В те пару раз, когда его оставляли с ней полная шатенка оставляла его в какой-то полупустой комнате, а потом не обращала на него ровно никакого внимания, чаще всего беседовала по телефону с многочисленными подругами. «Тотальная безответственность головного мозга. Не лечится», — весело сказало подсознание голосом Поттера.        — Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья. И Гарри был этому рад — иной раз было веселей даже смотря телевизор в пропахшей кабачками гостиной и поглаживая кота у Миссис Фигг, чем просто… сидеть. «Явно кошатник», — ответило на это в голове.        — Может быть… — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…        — Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.       Дадли почувствовал, что весы склоняются в сторону «Гарри поедет с нами» и громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал: последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает. Можно сказать, это была основная способность Дурсля-младшего.        — Я… Я не хочу… Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями. — Он… Он всегда все по-по-портит! *        Гарри было хотел предложить оставить его дома одного, но… «ты ведь никогда не бывал в Лондоне. Стоит ли давать тетушке такую скучную и ненужную идею?» — начал он как-то завлекающе сам себя, как казалось Поттеру, переубеждать.        — Придется, — поджав губы, поставила точку в разговоре Петунья, обнимая недовольного сына. И Гарри Поттер впервые был самым счастливым мальчишкой в доме № 4 на Тисовой улице. И даже не обратил внимания, что никаких голосов в голове он до этого дня не слышал. 

***

        Хорошего настроения Гарри не смог испортить ни дядя Вернон со своей наставительной речью, ни пришедший к ним лучший друг Дадли костлявый хитрец Пирс Полкисс, которого Гарри ненавидел гораздо больше Дурсля-младшего, ведь в случае проигрыша Поттера в игре «Поймай Гарри» именно Пирс держал его за руки, пока Дадли бил его. Не больно, но обидно до слез.        Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на Гарри, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на Гарри. Банк и Гарри были его любимыми — то есть нелюбимыми — предметами. В принципе это и было основной темой беседы с Дурслем о чем бы то ни было. Вернон всегда находил предмет, на который можно было нажаловаться. Можно сказать, это была основная способность Дурсля-старшего.         Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а Гарри достался, самый худший по мнению Вернона вариант, фруктовый лед с лимонным вкусом — и то только потому, что они не успели увести его от прилавка, прежде чем улыбающаяся мороженщица, обслужив Дадли и Пирса, спросила, чего хочет третий мальчик. А что Гарри? Гарри и этому был рад, потому что он любит лимоны, но об этом Дурслям знать не обязательно.        Уже спустя час Дадли и Пирсу видимо наскучили животные. Они усердно искали чем бы заняться, поэтому Поттер решил держаться как можно дальше и незаметнее. Они ведь дети — ими правила поведения зачастую игнорируются.       Вскоре они пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались Гарри. В принципе жизнь Поттера была не так уж и плоха сегодня. Определённо этот День Рождения Дадли ему понравился, но именно это его и настораживало больше всего. «Закон Мерфи гласит: если что-то может пойти не так, оно пойдёт…» — пронеслась в голове цитата из какой-то книги, которую Гарри читал в школьной библиотеке. Обычная художественная книга, даже название в голове не задержалась.       После обеда стало совсем жарко, так что чета Дурсль повела детей в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи, ящерицы и змеи.       Дадли быстро нашел, судя по табличке, самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что, как объяснял довольный мистер Дурсль сыну, «могла дважды обмотаться вокруг нашего автомобиля», и такой сильной, что «могла раздавить его в лепешку», но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами, что явно не понравилось Дадли. Тот начал визжать, в попытке разбудить змею, но это не оказало должного результата — стекло было слишком толстым. Как в прочем и приказы Вернон, и стук по стеклу Петуньи. Змея оставалась безмятежна. «Познала дзен», — напомнил о себе голос в голове.       Гарри бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь змея была абсолютно одна, и ее окружали лишь глупые люди, целый день стучавшие по стеклу, чтобы заставить ее двигаться. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тетя Петунья, барабанящая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, Гарри мог выходить из чулана и бродить по всему дому.Иногда. Когда его не замечали. Крайне редко.         Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с головой Гарри. Змея ему подмигнул. «Оу-у…», — пронеслось в голове, отражаясь от других мыслей, что застыли в голове, и стократно усиливаясь.       Но, чуть погодя, Гарри хитро огляделся и… Подмигнул змее в ответ. Это было странно, но казалось Поттеру маленьким приключение.        Змея указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на Гарри, словно говоря: «И так каждый день».        — Я понимаю, — пробормотал Гарри, хотя и не был уверен, что змея слышит его через толстое стекло. «А не должен!» — заметил голос в голове. — Наверное, это ужасно надоедает. Мне бы тоже надоело…        Змея энергично закивала головой.        — Кстати, откуда вы родом? — поинтересовался Гарри.       Змея ткнула хвостом в висевшую рядом со стеклом табличку, и Гарри тут же перевел взгляд на нее. «Боа констриктор, Бразилия», — прочитал он. Ему стало немного стыдно — он же видел эту табличку, однако не обратил должного внимания.        — Наверное, там было куда лучше, чем здесь?        Боа констриктор снова махнул хвостом в сторону таблички, и Гарри прочитал: «Данная змея родилась и выросла в зоопарке».        — А понимаю, значит, вы никогда не были в Бразилии?        Змея замотала головой. В этот самый миг за спиной Гарри раздался истошный крик Пирса, Гарри и змея подпрыгнули от неожиданности.       — ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!        Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.        — Пошел отсюда, ты, — пробурчал он, толкнув Гарри в ребро.        Гарри, не ожидавший удара, упал на бетонный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса. Поттер лишь ощутил то чувство, которое возникает когда долго и сильно раскачиваешься на качелях: тело наполняет невесомость и какой-то искрящийся восторг, но все прошло столь быстро, что Гарри осознанно смог почувствовать лишь отголоски этих ощущений и лёгкое ощущения опустошенности и грусти. «Оу-у!..» — снова пронёсся в голове возглас, но уже более громкий и…восторженный? Да, наверное.        Гарри сел и открыл от удивления рот — стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума.        Гарри готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо него, змея отчетливо прошипела:        — Бразилия — вот куда я отправлюсь… С-с-спасибо, амиго…        Владелец террариума был в шоке.  Как впрочем и сам Гарри.        — Но тут ведь было стекло, — непрестанно повторял низкий темноволосый человек. — Куда исчезло стекло?       Директор зоопарка лично поднес тете Петунье чашку крепкого сладкого чая и без устали рассыпался в извинениях. Пирс и Дадли были так напуганы, что несли жуткую чушь. Гарри видел, как змея, проползая мимо них, просто притворилась, что хочет схватить их за ноги, но когда они уже сидели в машине дяди Вернона, Дадли рассказывал, как она чуть не откусила ему ногу, а Пирс клялся, что она пыталась его задушить. Но самым худшим для Гарри было то, что Пирс наконец успокоился и вдруг произнес:        — А Гарри разговаривал с ней — ведь так, Гарри? — «этот наивный серьёзно думает, что ты подтвердить? Самому забить в свой гроб последний гвоздь?», — с какой-то странной интонацией протянул голос. И Гарри был склонен также удивиться порыву Пирса. Поттер может быть и наивный, но не самоубийца. Он решил хранить молчание. Ибо был согласен с следующей фразой голоса — «даже крича, тебя не услышат».        Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придет его мать, и только потом повернулся к Гарри, которого до этого старался не замечать. Он был так разъярен, что даже говорил с трудом.       — Иди… в чулан… сиди там… никакой еды. — Это все, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло и прибежавшая тетя Петунья дала ему большую порцию бренди. Основной способностью Петуньи Дурсль оказалась быть матерью и женой. Но только для тех, кого она считает своей семьёй… 

***

      Много позже, лежа в темном чулане, Гарри пожалел, что у него нет часов. Он не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен в том, что Дурсли уже уснули. Поттер был голоден, растерян и немного зол.       Гарри думал о том, что прожил у Дурслей почти десять лет, полных лишений и обид. Он жил у них почти всю свою жизнь, с годовалого возраста, с тех самых пор, когда его родители погибли в автокатастрофе. Он не помнил ни самой катастрофы, ни того, что он тоже был в той машине. Иногда, часами лежа в темном чулане, он пытался хоть что-то извлечь из памяти, и перед его глазами вставало странное видение: ослепительная вспышка зеленого света и обжигающая боль во лбу. Видимо, это случилось именно во время аварии, хотя он и не мог объяснить, откуда там взялся зеленый свет. А в голове беснуясь то и дело звучала лишь одна фраза: «не все, что говорят взрослые, является правдой». К чему она? Мальчик этого явно не понимал и лишь хмурил брови, часто до боли потирая шрам.       Кстати о детстве. Своих родителей он тоже не мог вспомнить. Тетя и дядя Никогда о них не рассказывали, и, разумеется, ему было запрещено задавать вопросы. Фотографии его родителей в доме Дурслей отсутствовали.       Когда Гарри был младше, он часто мечтал о том, как в доме Дурслей появятся его родители появится какой-нибудь его родственник, далекий и неизвестный, и заберет его отсюда. Но этого так и не произошло — его единственными родственниками были Дурсли, — и Гарри перестал мечтать об этом. Но иногда ему казалось — или ему просто хотелось в это верить? , — что совершенно незнакомые люди ведут себя так, словно хорошо его знают.       Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда они вместе с тетей Петуньей и Дадли зашли в магазин продуктов, куда самого Гарри отправили, чтобы он научился правильно выбирать свежие, дабы в последствии ходить сюда самостоятельно, ему поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тетя Петунья тут же рассвирепела, злобно спросила Гарри, знает ли он этого коротышку, а потом схватила его и Дадли и выбежала из магазина, так ничего и не купив. А как-то раз в автобусе ему весело помахала рукой безумная с виду женщина, одетая во все зеленое. А недавно на улице к нему подошел лысый человек в длинной пурпурной мантии, пожал ему руку и ушел, не сказав ни слова. И что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда Гарри пытался повнимательнее их рассмотреть.       Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у Гарри не было никого — и друзей у него тоже не было. В школе все знали, что Дадли и его компания ненавидят этого странного Гарри Поттера, вечно одетого в мешковатое старье и разгуливающего в сломанных очках, а с Дадли предпочитали не ссориться. В общем, Гарри был одинок на этом свете, и, похоже, ему предстояло оставаться таким же одиноким еще долгие годы. Много-много лет… В голове кто-то отчётливо хмыкнул.

***

      Александр хмурился. Александр отчётливо чувствует, что чего-то в этой жизни он явно не понимает. Он отчётливо помнил, что проснулся в каком-то странном месте в теле… неизвестного мальчишки с виду лет восьми. Необъяснимое явление, но Соколов решил поставить его во главу угла — это все же факт. Однако это было ещё ничем по сравнению с последующим происшествиями. Вдруг он начал смотреть интереснейшую историю про этого самого мальца с эффектом полного погружения, но управлять ничем он не мог: тело не слушалось вовсе, доступны были лишь чужие мысли и все, что видел и чувствовал юноша. Который оказался куда старше, чем предполагалось. В принципе у Александра ещё получалось комментировать происходящее, но его комментарии мальчик по имени Гарри предпочитал игнорировать, либо замечать, принимая это за норму вещей. Чувство непонимания стало спутником мужчины на долгие сутки, пока мальчик не уснул.        Экран погас, мысли рассеялись, а сам Александр начал… просыпаться? Неожиданно все тело стало слушаться мужчину: руки послушно поднимались по желанию, а затем также послушно опускались, глаза открылись. Однако сознание все же ощущало моральную усталость, что и стало причиной отложения эксперимента далеко на потом.