when the earth met the sky

Если ты не можешь быть со мной, то мне здесь нечего делать.

В один день в медицинский отсек притащили землянина. Он был тяжело ранен — у него был вспорот живот. Кларк несколько секунд зачарованно смотрела на него, впитывая в себя всю боль в его глазах, его мокрую кожу, багровые оттенки его порванной плоти. Её мать пытается привлечь её внимание, попутно собирая нужные припасы. Это глубокая рана, он потерял очень много крови. Они зашивают рану, по мере возможностей дают ему лекарства. Через час ему становится легче. Эбби облегчённо вздыхает. Кларк заступает на ночное дежурство. Этой же медленной ночью сердце землянина останавливается. Кларк знает, что, технически, его можно было спасти. Но он был бы уже не тем, что раньше, и никогда не был. Его рана порвала мышцу, порезала кость, навсегда пометила его кожу. Она с бесстрастным восхищением наблюдает, как замедляется его дыхание. Как обмякает его тело, а лицо бледнеет. Через несколько мгновений он умирает. — Ты всегда стараешься помогать людям, Кларк. — Мёртвые уходят. — А что, если тогда он ещё не был мёртв? Что, если бы ты ещё могла спасти его? Кларк отворачивается, впиваясь ногтями в ладонь до тех пор, пока маленькие полукруглые отметины не разрывают грязную плоть. — А если он не хотел, чтобы его спасали? — Считаешь, что ему лучше умереть? Кларк пялится на ноги, отказываясь встречаться взглядом с зелёными глазами. — Там спокойно. Может, этим я спасла его, может, нам всем следует так спастись.

Пройдёт время, и жизнь побежит в быстром темпе.

Она не позволяет себе слишком много думать о Прошлом. Но в своих снах она всегда там. Она чувствует мягкий мех под собой, чувствует нежную кожу спины, прижатой к груди, чувствует, как её пальцы вычерчивают узоры на коже. Кларк проводит пальцами по выпуклым шрамам, покрывающим грудную клетку Командующей. — Бойня в деревне, — пробормотала она, не дожидаясь вопроса. — Я отправила туда недостаточно стражи для защиты. Погибло шесть детей. — Это не твоя вина. — Им нужен был кто-то, Кларк. Шрамы заживут. Тогда я была… холодна. Возможно даже слишком. Я с трудом воспринимала убийство детей как что-то важное. Не как войну. Так, может быть… — Глаза Командующей закрыты, её щека трётся о меха. Кларк протягивает руку, чтобы погладить её длинные каштановые волосы. Как можно утешить того, кого заставили вынести то, через что не должен проходить ни один человек? — Может быть, эти отметины и к лучшему. Как напоминание о том, что мёртвые всегда остаются с нами. Кларк размышляла об этом и подумала об Атоме. Он так давно покинул их, словно его здесь никогда и не было. Но он был. — Кларк убила, — сказала тогда Рэйвен. Он был уже при смерти из-за кислотного тумана, Кларк прикончила его, но по-прежнему оставалась живой. Да, это её наказание, но этого недостаточно. Поэтому в ту ночь она ставит себе первую отметину. За Атома. Маленькую, но всё же она у неё была. И как ни странно, это даёт ей покой. Её успокаивает вид крови, льющейся из открытой раны, трение маленькой повязки, которую она позволила себе наложить на разорванную кожу.

Я знаю, ты одинока, но надеюсь, что с тобой всё будет хорошо.

Титус кричал на неё перед казнью. В день его казни она оделась как землянка, но он всё равно узнал её. — Это из-за тебя, — прошипел он. — Если бы не ты, она была бы жива. Она ничего на этого не ответила. Он прав, и она знает это. Знает. Кларк убила. Его казнили тысячью порезами. Это длилось часами. Он кричал. Кларк наслаждалась этим звуком. Она не кричала. У неё никогда не было такого шанса. У него красная кровь. Она наблюдала за тем, как кровь стекала на деревянную платформу. Словно море лавы, просачивающееся в древесину, окрашивая её внутри навсегда. В тот день она отметила себя ещё раз. За Титуса. Совсем крошечный порез. Он вообще не заслуживал места на её коже, но она учится тому, что Смерти не важно, кого ты убил, насколько близки тебе эти люди, поэтому ей тоже не важно. И как и в случае с другим шрамом, когда она это делает, Ненависть молчит, и это почти похоже на молчаливое одобрение.

Я всегда буду видеть твоё лицо.

Она ударила свою мать. Кларк вспоминает об этом сейчас, облокачиваясь спиной на дерево, и закрывает глаза. Её мать не доверяла Командующей. Ещё одна трата времени. Время — это то, чего им не хватало, но теперь только оно осталось у Кларк. Она всё же сорвалась на свою мать. На самом деле ничего нового. Просто Кларк опять жалеют. Молодая женщина, которую они лечили, умерла. Лайла. Имя на букву «Л». Эбби считает, что Кларк чувствует какую-то связь с ней в этой незнакомке. — Кларк, я знаю, что вы были близки. Я думаю тебе нужно уже поговорить о Лексе… — Замолчи, — шипела она. — Замолчи, мам, заткнись. Кларк, ни секунды не подумав, даёт пощёчину своей матери. Кажется, она действительно сорвалась. «Она заслужила это, — рычит Ненависть ей на ухо. — Они все заслуживают этого.»

Я падаю на своём пути.

Она вспомнила, как чьи-то руки гладили её по волосам, а пальцы ловко заплетали спутанные светлые пряди. — Твоя мать не доверяет. Ни мне, ни коалиции. Кларк почувствовала крошечную вспышку гнева. — Она должна была доверять мне. Командующая хмыкает, соглашаясь, и продолжает плести. — Она же твоя мать. Она хотела защитить свою семью. — А что случилось с твоей семьёй? — Кларк сама не знает, зачем спросила это. Её руки не останавливались. — Мне сказали, что они умерли. — Сказали? И ты не пыталась выяснить правду? — Меня забрали, когда мне было пять лет, Кларк. Я не знала свою семью. — Так у тебя её никогда не было? Кларк чувствует, как Командующая качает головой. — Я была натблидой. Это высшая честь. Кларк приподнялась и запустила руки в свои волосы. — Когда в последний раз у тебя был друг? Командующая краснеет и отворачивается. Нет смысла говорить «ты», когда уже всё понятно.

Ты объяснишь бесконечность.

Как-то Беллами подсел к Кларк, когда она шила бинты. Он сохранял тишину, и за это Кларк была ему благодарна. «Но он же не может просто молчать, — шептала Ненависть. — Потому что он дурак. И потому что ты не заслуживаешь покоя. Только не после того, что ты сделала». — Мне жаль, Кларк, — шепчет он. Она тяжело сглатывает и качает головой, потому что она в порядке, она в порядке. — За что? Он смотрит на неё со смесью недоверия и, как ни странно, гнева. Она стала слишком хорошо знакома с этим взглядом. — Ты знаешь за что, — сказал он. — Мне жаль, что тебе больно. Она возвращается к своей работе, прокалывая иглой повязку. Боль — для людей, которые её заслуживают. Он не заслуживает боли. Ты не заслуживаешь боли. Вы оба убийцы. — Я в порядке. — Нет, — Беллами придвигается чуть ближе, пока их бёдра не соприкоснулись. Раньше ей это нравилось. Раньше ей было комфортно с ним. — Ты не в порядке, Кларк. Ты потеряла близкого человека. Ты не в порядке. Она не отвечает. Что вообще она может ответить? Глаза Командующей закрыты. Она мертва. — Кларк, — Беллами протягивает руку и сжимает её пальцы. — Ты была рождена для этого. Нет, только не сейчас, не здесь, только не этот голос. Ничего не изменится. Лучше уже не будет. Голос другой, и от него бегут мурашки по всему телу. А потом голоса смешиваются и омрачают чистое воспоминание, словно кровь, просачивающаяся в трещины. Вы всегда будете убийцами, и боль никогда не пройдёт. Вы подвергаете близких себе людей опасности, и боль никогда не пройдёт. Это ваши жизни. Вы никогда не будете свободными. Вы никогда не освободитесь. Оба голоса правы. Она вырывает свою руку из его и уходит.