Гарри Поттер. Шел - Упал - Очнулся - Наследие!!

По Лютному переулку неспешно двигалась фигура, теряющаяся в темноте из-за непроглядно черного плаща, но это не помогло скрыть от наблюдающих глаз ни дороговизну ткани, ни хорошенького личика, белым пятном плавающего во мраке. Многие из местного гнилья уже облизывались, предвкушая не только наживку, но и неплохое развлечение — позабавиться с нетронутым холеным мальчишкой, что ненароком забрел в это злачное место, редкое удовольствие. Тонкая фигура свернула в мрачный тупик между лавкой старьевщика, скупающего и перепродающего ворованное или контрабанду, и аптекой, явно собираясь наведаться за какой-нибудь редкой нелегальной дрянью типа слез дриады или крови новорожденного дракона. Но зайти в аптеку ему не дали две фигуры, преступившие дорогу. Юноше едва удалось разглядеть их в темноте: один высокий и тощий, как весло, с разбитым лицом и явно много раз сломанным носом, второй коренастый и бородатый, словно гном, с подбитым глазом. — А что это такая изнеженная птичка делает в нашем гадюшнике? — насмешливо спросил первый, поигрывая палочкой по ладони.- Будет грустно, если птичка пострадает. Юноша испуганно дернулся, плащ взметнулся и спал, подхваченный ветром. — Но ты можешь услужить нам и мы, может быть, отпустим тебя живым и почти невредимым.- оскалился второй, окинув масляным взглядом нежную фигуру, будто ее не скрывал костюм. — Услужить? — парень непонимающе распахнул глазищи, вызвав взрыв хохота у мужчин. — Не понимаешь? — одноглазый с пошлой улыбкой двинул бедрами, но не найдя в глазах испуганной жертвы и следа понимания, с притворной заботой пообещал, придвигаясь в плотную.- Не переживай, мы тебя всему научим. -А может еще на ночку к Мадам Рози сдадим? — предложил тощий, оставаясь позади своего напарника.- Она много даст за такого. — Обязательно.- пообещал тот, прижав напугано встрепенувшегося юношу к грязной стене и сжимая в потных ладонях упругую задницу, прошептал почти в самое ухо.- Готовься, маленькая шлюха. — Обязательно.- отстранившийся одноглазый с ужасом увидел как синева глаз сменяется чернотой и на холодном лице расцвел жуткий оскал. Бывшая жертва сжала небольшую подвеску на браслете и вместе с несостоявшимся грабителем-насильником исчезли в воронке портала. Опьянение чувством собственной власти над изнеженным ненавистным аристократиком затмило чувство осторожности, за что и поплатились, забыв, что даже безобидная синичка может обернуться яростной гарпией. *** Оказавшись на плато перед замком Эйнар оттолкнул от себя оглушенного перемещением мужчину, повинуясь легким вращениям кисти, ветер подхватил того и потащил вслед за хозяином. Юноша раздраженно отряхивался, а зайдя под стрельчатые своды и вовсе скинул одежду, обмотав вокруг узких бедер поданную домовой белую простыню, не переставая ругаться, что хрен отмоется от грязи Лютного. Немного подумал и наложил на свою ношу несколько очищающих чар. Эльф поспешил в заранее подготовленный ритуальный зал. Зайдя в помещение погруженное во мрак, рассеиваемый только дрожащим огоньком расставленных в декаграмме свечами. Скинув в центр символов перепуганного одноглазого, тут же растянули и приковали к полу куски льда, заменявшие цепи. Парень стянул с себя простынь и, окинув безразличным взглядом задергавшуюся жертву, переступил одной ногой трепыхавшееся тело и застыл, глядя в наполненный ужасом единственный глаз. Вырастив в ладони сосульку, похожую на обоюдоострый кинжал, тихо затянул катрен. Слова древнего языка слетали с его губ и гулким эхом отдавались в каменных стенах. Строчки сменялись строчками, голос становился все громче и сильнее, в то время как вокруг сгущалась магия. Эльф, не прекращая напевать, надрезал запястья одноглазого и, обмакнув в собравшейся в углублениях крови пальцы, начал рисовать на своем теле символы, схожие с теми, что начерчены на полу. Сначала ноги, затем торс и грудь, обрисовал снежинку яремной впадины, поднялся по шее и вязь рисунков разделилась к вискам. Голос юноши содрогал стены, громыхал в том густом киселе, чем стала накопившаяся магия. Та откликнулась, вгрызлась в окропленное кровью тело, навсегда запечатывая порочную связь на белой коже, наполняя словно сосуд выгнувшегося дугой эльфа. Закончив призыв хрипящим от боли голосом, юноша склонился к едва живой жертве, сомкнул с противным чавкающим звуком зубы на почти бычьей шее и, сделав положенные десять маленьких глотков, отстранился. Вглядывался в посеревшее лицо. Склонившись так низко, почти касаясь губами, глубоко потянул ртом воздух, будто пытаясь отобрать драгоценный кислород у полутрупа. Изо рта одноглазого потянулась тонкая серебряная струйка не то света, не то песка. Эйнар зажмурился от боли, из глаз хлынули слёзы, так нестерпимо горело в горле, опаляло солнечное сплетение — это жгла выпитая душа, своеобразная цена за отнятую жизнь — но он все равно не сумел остановиться и раз за разом вытягивал серебряные ниточки, пока не остался бесполезный сосуд. Без крови. Без души. Ритуал закончен по всем правилам, и чувство собственной гадливости впорхнуло в сознание, словно ждавшая за дверью старая подруга. Скривившись от омерзения к себе, эльф покинул ритуальный зал, попросив домовых убрать оставшиеся письмена и труп, отпечатавшийся в сознании до того четко, что помнить будет до конца дней. Горло страшно саднило, словно он проглотил Адское Пламя, но вода и молоко лишь раззадоривали боль и, не видя смысла в борьбе с ней, находя какую-то мазохистскую удовлетворенность, словно то в самом деле плата за содеянное, юноша заперся в покоях и рухнул на кровать. Пусть ему сейчас был просто необходим душ, пусть засохшая на коже кровь испачкает простыни, пусть родные исходятся беспокойством. Пусть. Сейчас это кажется таким далеким и неважным. Мир сужается до горящей глотки, тлеющего живота и мысли: '' Я снова убил.'' Снова.