Связанные

Караджа проснулась в постели одна и вздрогнула от внезапного телефонного звонка. С трудом разлепив веки, она подняла трубку. Дженнет лепетала в трубку, нервничала, голос ее дрожал, и Караджа едва осознавала смысл сказанного, который постепенно начинал закрепляться на периферии. Место рядом с ней было холодным: муж проснулся давно или ушел, едва она уснула. Не зная, что думать и о чем, она встала с кровати и, не желая терять ни секунды, накинула на себя легкий халат и направилась в сторону лестницы, ведущей вниз, на кухню. Азера она обнаружила там же. Нахмуренный, сложив руки на груди, он негромко беседовал со людьми, которых она часто видела вокруг дома. Караджа не слышала, как он усиливал охрану вокруг дом, не знала о розыске ее дяди; Дженнет говорила лишь про аресты женщин. При виде жены он тут же отпустил охранника, получившего поручения, и смягчился и чуть улыбнулся, но это прошло незамеченным для той. — Доброе утро. Погрузившаяся в свои мысли Караджа резко оторвалась от приготовления завтрака, расширив глаза и хлопая ими, точно забыла, что находится не одна в этом мире. Она неловко улыбнулась, мягко ответила "доброе" с остававшимся тревожным взглядом и вернулась к плите. — Тебе необязательно проводить каждое утро у плиты, точно ты к ней привязана цепями. Азер подошел к ней ближе, опираясь спиной на кухонный гарнитур. — Тогда ты умрешь от голода, а мама Фадик убьет меня, — не отрываясь произнесла она, все еще размышляя о разговоре с нянечкой маленького Идриса. У нее не было ни единого варианта, как подготовить мужа к предстоящей поездка, и она решила подождать окончания трапезы. — Мама скорее убьет меня, причем просто так. Тебя она любит больше всех нас вместе взятых. Караджа хихикнула себе под нос, и Азер широко улыбнулся ее реакции, чувствуя разливающееся в груди тепло. Разложив яичницу по тарелкам, она поставила на плиту турку и оказалась заловлена в кольцо рук мужа, вставлего перед ней и расставившего по обе стороны от ее талии руки. Взгляд ее скользнул по его лицу, шее, открытой лёгкой рубашкой груди и ниже к рукам и татуировке на левом предплечье. Мужчина аккуратно взял ее подборок пальцами, поднимая. — Не отводи глаза. Говори со мной, хотя со мной бы ими, если я не заслужил слов от тебя, — он провел большим пальцем по линии челюсти и указательным заправил кудрявую прядь волосы за ухо, — посмотри на меня, — повторил он тихо, — посмотри в мои глаза и увидь себе равного. Ты читаешь мои книги, видишь мой быт, слышишь мой парфюм и замечаешь мои поступки и привычки: ты читаешь меня. Найди в этих строчках связь и посмотри к чему она ведет. Он запечатлел короткий поцелуй на ее устах и отправился к шкафу, доставая чашки. Караджа краем глаза заметила бегущие по телевизору в гостиной строки, судорожно вгляделась и поспешила найти пульт, чтобы прибавить громкость. Азер обернулся, наблюдая за ней и за диктором на экране, повествовавшем об облаве на знакомый маленький район и аресте его негласных глав. Он закатил глаза. Чукур догонял его, наступая на пятки; из него можно было выйти, но он прокрадывался в мысли и навсегда оставался там. Кофе зашипел и перелился за края турки, обращая на себя внимание присутствующих. Караджа повернулась к Азеру, сжимая челюсти и поджав губы. — Если я узнаю, что ты опять приложил к этому руку, я камня на камне не оставлю. Он поднял брови, не ожидая нападения на себя. — Минутку-минутку, что значит твое "опять"? Не нужно обвинять меня во всех грехах, которые бы только можешь вообразить. Я, конечно, совершил много преступлений, но твое похищение — мое самое низкое и, честно признаться, любимое. Не то ты бы от скуки счахла во дворце своем. — Азер усмехнулся, разливая чай и подавая его на стол, жестом подзывая жену. — Между прочим, за голову твоего ненаглядного дяди Ямача предлагают пять миллионов, представь себе. Он не может без приключений. — Они забрали женщин в участок, — не оставляла попыток она. Куртулуш спокойно кивнул головой, соглашаясь со всем, что она говорила, и выдвинул перед ней стул, указывая на него взглядом. — Поешь нормально, потом разберемся. Ты куда собралась? Напомнить тебе, чем занимается твой муж, чем занимался твой братец? Он усмехается, а про себя думает, дурак, чем занимался ее муж, чем занимался брат, какая разница, если она одна обоих в два счета переиграла. Глаза у нее большие-большие, почти что бездонные, затягивают в пучину так, что забудешь и кто ты, и как звать, и что делал; обманываться нельзя. Она в спешке завтракает и меняет черное домашнее платье на теплую одежду для улицы, безапелляционно ставя его перед фактом: — Мне надо в Чукур. Черная роза, шипы острее кинжала, любоваться — только издалека, иначе истекать кровью будешь долго и болезненно. Азер мысленно поаплодировал себе: прекрасно, сдался без боя, кровопролитие она остановила, а в сердце его войну разожгла, да так, что крепость пала. (Бендерская крепость. Русские войска взяли её без боя в декабре 1806 года благодаря хитрости генерала Мейендорфа. Тогда действовал русско-турецкий договор о взаимопомощи и поддержке, поэтому паша спокойно принял подарки Мейендорфа) Василий Бандаков писал: "Ничто нас столько не удивляет, как то, что человек есть самый злейший враг самому себе. Никто столько зла не делает". Азер с ней спорить отказывается. Его отражение в зеркале давно знает, как растекается сама по себе улыбка от мыслей о Карадже и как сжимаются кулаки от них же. — Я не пойму, девочка, ты решила в одиночку весь мир спасти? Караджа знает каждую улицу, каждый поворот района. Она все время указывает, где ему свернуть и где проехать, и он не выдерживает. — Может, вместо меня сядешь? — Какая прекрасная идея, выходи. Он вдавливает педаль газа и дальше едет молча. Хотя и кажется, что девочка блефует, он ни в чем не уверен рядом с ней и, когда дело заходит о ней; дочка дома Кочовалы уже не раз доказывала, что блеф — не ее методы, она придумает что-нибудь изощреннее. Чем больше становилось знаков Чукура на стенах, тем сильнее было желание развернуться и уехать отсюда восвояси, и Азер уже жалел, что так легко согласился на каприз юной госпожи. Караджа схватила его за плечо, и он затормозил у какого-то старого дома, пока она выскочила из машины, подбегая к старику. Куртулуш любопытно опустил окна, не выражая внешней заинтересованности и не желая вмешиваться, но если не вмешиваться в происходящее, происходящее рано или поздно вмешается в тебя. Караджа аккуратно вела седого мужчину к машине, усаживая внутрь на задние сидения и командуя ехать дальше. Азер не повел и взглядом, нажимая на газ. — Дочка, а почему ты так рано со школы сегодня? Где твой рюкзак, где Акшин? Тебе плохо? Мужчина лепетал что-то невнятное про Идриса Кочовалы, про его младших сыновей, про внука, которому так тяжело с его болезнью в тюрьме. Азер кинул взгляд на пассажира в зеркало заднего вида, но Эмми было все равно на незнакомца. Караджа сидела, не шевелясь. Они наконец подъехали к кофейне. На дорогу выскочил Медет, едва не бросаясь под машину. Завидев племянницу своего аби, он облегченно выдохнул и подбежал к ней, открывая дверь и не давая даже шагу ступить. — Сам Аллах послал тебя ко мне, Караджа! Мать Чукура забрали, отца забрали, никого нет, только ты, только дочка! — Медет, спокойнее. Салих где? Азер заглушил мотор, теряя всякую надежду на возвращение домой в ближайшее время. Где-где, жаль, что не в преисподней вместе со своей сумасбродной семейкой. Караджа выделялась в этой яме, точно роза среди навоза. — Брат в розыске, он меня отправил сюда, я буду его глазами и ушами! — И только? Остальных частей тела у тебя нет что-ли, только смотришь да слушаешь, почему все в таком состоянии? — Караджа вышла из машины, обводя пальцем окружающие здания, желая пристыдить Медета. — Теперь ты будешь еще и моими рукси, так брату и скажешь! Нехотя, Куртулуш вышел из машины, жадно вдохнул холодного свежего воздуха, наблюдая за раздававшей приказы султаншей, органично вписывавшейся в свою естественную среду. Он открыл заднюю дверь и помог выйти старику, пока Караджа занялась открытием дверей кофейни и соседствующей с ней столовой. — Акшин – маленький ангел, светлая, улыбчивая, Караджа – другая совсем, но судьба одна у них, одна. Аличо говорит, что Караджа все понимает, но не говорит, потому что ее никто не слушает. Иди, иди, сынок, послушай, послушай ее. Азер, оставив лепечущего Эмми за столиком у цирюльни, перевел взгляд на жену, и Караджа, заметив его, перешагнула порог помещения, складывая руки на груди и переключая гнев на него, крикнула через улицу: — Ну, а ты чего встал, тебе может еще чай вынести, отдохнёшь? Из кофейни тут же вышел Джумали, в несколько шагов преодолевая расстояние между ним и гостем и наставляя на последнего пистолет, пока Куртулуш не успел среагировать. Кочовалы вывел вперед нижнюю челюсть, щелкая ей. Азер только закатил глаза, наклоняя голову вбок с вызовом. — Отдохнет-отдохнет, на том свете. Как у тебя совести хватило, блять, ублюдок, сначала забрать внучку Идриса Кочовалы, а теперь прийти и осквернять своим присутствием его наследие! — Стреляй! — Караджа выскочила из столовой и закрыла собой мужа, но даже в сапогах на небольшом каблучке, она едва доставала макушкой до его лица, и при желании, дяде не составило бы труда выстрелить в лоб мужчине, избавляя себя от упрямого врага, а ее — от нерадивого мужа. — Караджа, не мешай! Ты ведь сама понимаешь, что тебе ничего не принесет брак с бездушным палачом. Она медленно расстегнула кожанку и приподняла кофту, обнажая шрам от прошлого ранения. — Стреляй, если так хочешь, видишь же: в прошлый раз не стали добивать, сказали, мол, походи еще, Караджа, еще помучайся, пострадай, мало с тебя. Я здесь, — она кивнула головой, — я достаточно страдала, чтобы ты оставил моего мужа в покое, или нет? Достаточно ли я перенесла, чтобы не оказаться вдовой спустя месяц после замужества? Джелясун вышел из-за угла на шум и тут же подбежал к толпившимся посреди улицы, хватая Джумали за локоть и пытаясь оттащить, но безрезультатно. Он кинул взгляд на Караджу: та стояла стеной за убийцу своих близких. — Да пошли вы оба к черту! — выплюнул Кочовалы, опуская пистолет. — Подальше от нас, поближе к Богу. Азер, не сводивший с него нахального взгляда, усмехнулся, и Джумали, наслаждаясь временной форой новому зятю, дождался, пока племянница сделает шаг в сторону, и резко заехал по лицу Куртулушу. Азер ладонью вытер кровь, вытекающую из губ. Супруги отправились к машине. Азер периодически двигал головой в такт какой-то песне, которую не слышала Караджа, наблюдающая за тем, как за окном проплывает пейзаж ее родного места. Через некоторое время машина припарковалась у дома Куртулушей. Азер перевел на девушку взгляд, выключая свой телефон, и накрыл ее руку своей, поглаживая большим пальцем. Караджа сидела, облокотив голову на стекло окна, и смотрел вдаль пустым взглядом. Он шумно выдохнул, не зная, что сказать. — Караджа, прошу тебя, не стоит. Она подняла на него глаза. — Не стоит? А что тогда стоит? День за днем, раз за разом вы все показываете, что даже человеческая жизнь ничего не стоит. Азер аккуратно провел рукой по ее щеке, заправил прядь волос за ухо и немного приподнял ее лицо рукой. — Ничего в этом мире не стоит твоих стараний и страданий. Он коротко коснулся губами ее лба, вызывая табун мурашек, и уложил ее голову себе на грудь, защищая от всего мира. Телефон зазвонил, Селим пытался связаться с дочерью, и Караджа, вложив всю обиду, кинула его об пол. — Твой отец нашел меня раньше, чем я нашел тебя в аэропорту, — издалека начал мужчина, — обещал меня пристрелить, ну, то есть, все в стиле твоей семьи. Поклялся вырвать мне руки и другие части тела, если я не найду настоящего регистратора на свадьбу вместо того фейкового, которого нашла твоя семья, — она не понимающе хлопала глазами, пытаясь понять, что происходило у нее за спиной, — Не будь так категорична с ним, — Азер перебирал пряди волос жены, — но только с ним! — добавил он, усмехаясь, и расслабился, откидываясь на спинку, услышав тихий смешок Караджи. Она усадила его на диван и через несколько секунд вернулась к нему с аптечкой, смачивая ватку и прикладывая к губе мужа. Тот глухо зашипел. — Нечего было лезть на рожон. — Нечего было вести себя так. Ничего бы не было, если бы ты не таскала меня в своем район. — Ты стал моим мужем и частью района, им придется смириться. — Нехорошая закономерность, меня все время бьют из-за тебя, — намекнул он на сорванную когда-то Караджой поставку. Телевизор дома вновь повторял одни и те же новости о розыскных мероприятиях по поимке братьев Кочовалы. Приготовив ужин, Караджа, не обращая на репортаж внимания, ушла наверх. Объединяло ли их с мужем происходящее или лишь сильнее отдаляло стороны друг от друга? Он чуствовал ее боль, как свою, или ее просьбы воспринимались как наглые капризы, а печаль как плата за содеянное? Все доходило до абсурда, она даже не знала, где будет правильнее лечь спать. Быть рядом с ним в постели законной женой или на другом конце коридора – вынужденной гостей, чужаком среди своих. Караджа, тихо приоткрыв дверь, зашла в комнату Азера, оглянувшись и убедившись, что на втором этаже она пока была в одиночестве. На глаза попался смятый пиджак, валяющийся на стуле. Она взяла в руки, расправила, встряхивая, и, прежде чем аккуратно повесить на спинку стула, поднесла ворот к лицу, вдыхая не выветрившийся парфюм. Книги Йылмаза Гюнея лежали такой же стопкой, как и до того, как она бессовестно прокралась сюда, еще будучи не в статусе жены, на чужую территорию, напоминая о том, как Азер тем вечером совершил ответное наступление на ее комнату, в качестве трофея забирая у нее поцелуй, но отдавая книгу. Она направилась к окну, открывавшему ей вид на ночной сад, и инстинктивно поднесла пальцы к губам: как бы хороша ни была описанная история, Караджа помнила совсем не это. На плечи резко упал тяжелый пиджак, заставляя вздрогнуть. Она резко развернулась и встретилась взглядом с насмехающимися глазами мужа. — Йылмаз Гюней всю жизнь и творчество посвятил своему народу, а умер один, на чужбине. — Он родом из Аданы? Жаркая Адана оказалась холодна с ним, как родной район с Караджой. — Да. В ней жизни больше, чем во всей остальной стране, — Азер притянул ее за талию, слегка нависая над ней, и вовлек в короткий поцелуй, — тебе она подошла бы. Ты тоже одна дышишь вольностью и жизнью за весь свой район. Караджа невесомо коснулась губами его подбородка и пропустила мужчину в сторону балкона, возвращая пиджак за импровизированную вешалку. Вечер обдал холодным воздухом горячую голову Азера, но порыв был слишком слабый, чтобы потушить пожар, разожженый в нем Караджой. Внезапно за металлические перила не застекленного балкона цепко схватились крупные руки, подтягивающие за собой все тело. — Идиот! — выплёвывает Азер, отталкивая от себя ночного гостя в сторону так, чтобы тот оказался у самого края. — Ебани меня, чтобы я помер! — наигранно страдальчески произносит Ямач, возвышая руки к небу, — Я так сказал по тебе, моя Джульетта. — он раскидывает руки в стороны, изображая ожидания объятий от разъяренного Азера. — Ромео, ты балконы попутал, — злобно играл бровями, — Караджа, — он приоткрыл занавеску и крикнул внутрь, — погляди, пять миллионов собственной персоной явились к нам. Ямач прошел внутрь, обнял племянницу и попросил хозяев дома провести к выходу. Остановившись в дверях, он прокашлялся и глубоко вдохнул. — Караджа, у меня есть к тебе одна просьба, — Ямач сделал пальцами жест, и из машины показалась женская фигура, приближающаяся к нему, — ты наверняка знаешь ее как партнершу Азера, но сегодня я, — выделил он, — прошу тебя помочь ей. Помочь не как партнерше твоего мужа, а как человеку, которого тебе вверил я. — Я...— она похлопала глазами, переваривая информацию. — Я нечасто тебя прошу, ты знаешь. И сегодня у меня только одна просьба: останьтесь живы, будьте в безопасности, — он взял руки Караджи в свои, нахмурив брови, — ты любила Сену, и Сена любила тебя. Я не прошу тебя любить Эфсун, но прошу тебя укрыть ее. Сегодня нам всем нелегко, но Кочовалы не знают слова "легко". — Ямач усмехнулся, увлекая племянницу в объятия. — Но мы теперь вдалеке от них и должны это "легко" в свою жизнь впустить. — Что происходит, дядя? — отстранилась она, ища ответ в его глазах. — Береги себя, Караджа, и ее тоже. Это ненадолго, как только из района уйдет полиция, за ней приедет машина и отвезет ее домой. Ямач поцеловал ее в лоб, и внутри нее что-то оборвалось — дядя прощался с ней. Что-то случилось с ним, что оставило ему мешки под глазами, ссутуленную спину, на которой он держал непосильную ношу, и одну лишь внешнюю оболочку. Уходя, он задержал усталый взгляд на глазах Эфсун, тоже походившей на ее собственную тень, и, пользуясь замешательством племянницы, рассматривающей асфальт, коснулся губами тыльной стороны руки. — Разрешаю тебе поиздеваться над ней, как следует, Караджа, — ухмыльнулся Ямач, получая суровый взгляд от Эфсун, — она сполна попила нашей крови. Хозяйка дома еще несколько секунд стояла на пороге, рассеяно смотря вслед уходящему во тьму дяде. Порыв ветра, касаясь холодом ее лица, заставил поежиться. Опустошенная внезапной встречей, она опустила глаза в пол и без лишних слов пропустила внутрь нежданную и незванную гостью. Азер встал неподалеку от входной двери, сложив руки на груди. Эфсун тихо, словно тень, прошла внутрь, не смотря на него, и расположилась на диване, на который так же молча указала ей Караджа кивком головы. — Мой дом невидимый что ли? Пуленепробиваемый? Чего вас всех так тянет сюда? — возмущался мужчина. Караджа устало подняла на него глаза. — В Чукуре есть одна надпись: "все однажды станут Кочовалы", — хмыкнула она, следующую фразу обращая к гостье, — Я приготовлю тебе комнату. Азер вихрем унесся из дома, схватив пальто в прихожей и громко хлопнув дверью. Караджа безэмоционально пожелала Эфсун спокойной ночи и ушла вниз, бесцельно бродя по дому без единой цельной мысли в голове. Следующий день дома было тихо, закрытые окна не пропускали шум бушевавшего снаружи ветра. Братьев Азера отсутствие старшего не волновало, отчего они с нескрываемым удовольствием разошлись по комнатам на весь день, а сам он так и не вернулся, не отвечая ни на их звонки, ни на звонки охраны. Она приготовила ужин и, просидев остаток дня в комнате Азера на их кровати, ожидая, пока все вновь уйдут по комнатам. Цокнув, она всё-таки взяли в руки телефон, набирая его номер в нетерпении. Казалось, что гудки бесконечно тянулись, отчего сердце совершало мыслимые и нет кульбиты, а губы чуть подергивались. Караджа поймала себя на мысли, что переживает за вспыльчивого супруга. На том конце трубки раздалось тихое "алло". — Азер? — в голосе прозвучали нескрываемые нотки радости и облегчения. — Все переживают, — преврала; ему как никому другому известно, как рады братья отделаться от него хоть на вечер, — Где ты, почему не отвечаешь на наши звонки? Караджа нервно вскочила и подошла к окну, вглядываясь во тьму леса. Если долго смотреть в темноту, можно увидеть свет; или же темнота начнет смотреть в тебя. Азер, остановившись на месте, потупил взгляд, будто бы его отчитывали за побег, и в миг позабыл все слова, заготовленные на случай нападок от жены. Нажал стоп на беговой дорожке. Мысли о Карадже ему нравились, хотелось только их и думать, смакуя день и ночь напролет. От этих мыслей не сбежать, только ноги переломаешь, точно пожар, отрезавший все выходы и входы. Азер – огонь, Караджа – бензин. — Ты не звонила. Девушка закатила глаза и громко цокнула, вызывая у мужа смешок, и тут же обижено кинула ему, не думая: — Если я буду звонить каждый раз, когда переживаю, то тебе придется всегда быть на телефоне. Азер улыбнулся, тепло разливалось в груди, словно пушистая кошка потерлась о сердце. Он кинул короткое "я скоро буду" и повесил трубку, тут же надевая куртку и собираясь уйти к машине. Окрылённый, он летел, не взирая на все правила дорожного движения и разума, доводы рассудка исчерпали свой лимит, и он ехал туда, где его наконец-то ждали не из чувства привязанности, обязанности и долга, перепутанных между собой, он ехал туда, где его ждала жена, и так хотелось верить, что он нужен ей и нужен лишь за то, что есть. Дверь шумно отворилась, впуская в темную прихожую свет фонаря. Караджа сразу же вскочила с кресла навстречу, сбрасывая плед. Темный взгляд Азера остановился на ее приоткрытых губах. — Король не смог нас подчинить, тогда они отправили принцессу. — Это Шекспир? — Почем знать, в районе вашем прочел на стене. Не вспоминая о том, сколько жизней близких могли унести эти руки, Караджа ластилась к ним, засыпая в гостиной после перекуса привезенными ей сладкими кольцами под его рассказы о детстве. Глаза бездонные, темные, веки закрываются сами. Азер думает, что если она сейчас уснет, то будет лучше: так пялиться – уже буквально некультурно. В глазах тьма, ей в глаза долго смотреть нельзя – пропадешь. Её семья за нее как за слабость его возьмёт и раздавит своими вездесущими руками; им девочку не жалко, и Куртулуш знает, что отдавать когда-либо ее обратно — жалко, не пощадят ни ее, ни его. Её пальцы сомкнулись вокруг его ладони, безоговорочно капитулируя и замыкая оковы. Где-то вдалеке он – мальчик с улицы, а она – девочка с района, которая улицы видела только из своей башки, да и те – вдоль дома, и если бы не Саваш, если бы не война – имя, которым прокляла его мать, — они бы и не встретились никогда, спаслись бы друг от друга, от погибели своей и близких. Караджа проснулась рано утром, почувствовав неприятный сквозняк из открытой форточки. Солнце едва встало над горизонтом, как небо затянулось облаками, из которых громкими каплями лился дождь, отбивая ритм об окно гостиной. Выскользнув из-под пледа, которым укрыл ее муж, она через боль расправила поясницу, ноющую от сна в такой позе, и опустила руку Азеру на плечо, пытаясь разбудить его. Он медленно разлепил глаза и, потягивая плечами, сонно приулыбнулся Карадже. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке. Она несмело прикоснулась пальцами к щеке мужа. Сердце болезненно защемило: стало совестно от понимания, что он со своим-то ростом проспал сидя всю ночь, не желая будить ее. — Ложись в спальне, у тебя все болеть будет. Азер перехватил ее руку, поднося к губам и задерживая их на тыльной стороне ладони. — У меня ничего не болит, пока ты рядом. Руки у нее холодные, а поцелуи мужа теплые, дыхание горячее, как будто солнечные лучи мягко проходятся по ее пальцам. В Стамбуле холодно, Азер думает, что Караджу бы в Адану отвезти, отогреть бронзовым загаром и семейным теплом, и больше в голову ничего не лезет. Голову Азеру точно в Адане напекло, и обратно она не остывает никак, особенно рядом с этой девочкой. Сердце кульбит делает, на сердце уже не пожар, не бушующие огни, не буря, не изыержение дикого вулкана, сердце – маленький искрящийся костер, который его надежду на чувства греет. Дождь не прекращался. Караджа, слегка потерянная то ли из-за перемены в отношении мужа к ней и наоборот, то ли из-за мрачной погоды, упорхнула на кухню. Азер погряз в кипе бумаг по новым поставкам, изредка поглядывая на задумчивую девушку и ее расстрепанные после сна кудри. — Чем ты занималась дома? Не готовила же ты дни и ночи напролет? Караджа так и замерла на месте, держа в руках противень с румяными булочками. — Смотря, какой временной период тебя интересует, — уклонилась от ответа, — на районе всегда было много работы: базар, столовая, фабрика, — она осеклась. — М, — хмыкнул он, перелистывая страницу, — та самая фабрика, из-за работы которой меня хотели перекопать по частям, — Караджа закатила глаза, накрывая на стол, — но я лишь хотел сказать, что видел, как, — выделил тоном и остановил взгляд на ее пальцах, — эти руки держали оружие. — Когда живёшь в опасности, Азер, научишься защищаться даже поварешкой. Счет сравняли. Он снова окунулся в работу, переваривая сказанное и услышанное, но нападки Караджи больше не обжигали, как раньше, они были заслуженны и звучали, как проигравшийся расклад, а не как обвинение ему персонально. К завтраку спустились братья, пожелав супругам доброго утра. С улицы посигналила машина. Один из людей Азера зашел в дом, извещая о том, что приехала машина за Эфсун-ханым. — Что такое, почему Ямач-бей не зайдет через двери? Раньше отсутствие приглашения его никогда не остановливало, — Куртулуш наигранно удивился, подняв брови. Караджа, отправившаяся наверх за гостей, остановилась вместе с ней на лестнице, вслушиваясь в разговор. — Его никто не может найти. Салих Кочовалы приехал. Азер нахмурился. — Правильно, в этом доме только убийцы моего брата не хватало. Караджа положила руку ему на плечо, желая вложить в этот жест всю поддержку, на которую только была способна, и пошла провожать гостью. Снаружи все еще моросил дождь, она открыла зонт, лежавший в прихожей, и, взяв под него Эфсун, нарочито медленно повела ее к приехавшей машине. Если сейчас она не доберется до правды, то правда сама рано или поздно бумерангом вернётся к ней, отшибая все что можно. — Почему Азер? Азер — человек чести. За смерть его брата должна была пролиться кровь моего дяди, но он вдруг пошел войной против всего Чукура. И в одиночку он точно не стал бы делать этого. — Азер видит только то, что ему показать. Что бы тебя не тревожило, — она сдержанно приулыбнулась и невесомо коснулась рукой в золотых браслетах предплечья Караджи, заставляя ту неврно подернуть плечами, — ему нужна была кровь Ямача. Кровь других твоих близких если и залила его руки, то этого не было у него голове. Караджа вежливо открыла перед ней заднюю дверь автомобиля. Салих вышел из машины, желая обнять племянницу. Та прижалась головой к его плечу и едва слышно прошептала. — Я верю, что ты невиновен в смерти Саваша. Но пока в это не поверит мой муж, мы не заживем, как нормальные люди. Дядя понимающе кивнул, чмокнув ее лоб, и вернулся за руль. Она проводила уезжающую машину взглядом. Один из людей Азера подошел к ней, предлагая зайти в дом из-за усиливающейся грозы. Караджа внимательно всмотрелась в его лицо, и парень медленно отвел глаза.

Ромео

Ловлю тебя на слове: назови

Меня любовью — вновь меня окрестишь,

И с той поры не буду я Ромео.

Джульетта

Ах, кто же ты, что под покровом ночи

Подслушал тайну сердца?

Ромео

Я не знаю,

Как мне себя по имени назвать.

Мне это имя стало ненавистно,

Моя святыня: ведь оно — твой враг.

Когда б его написанным я видел,

Я б это слово тотчас разорвал.

Караджа влетела обратно, желая немедленно разыскать мужа, желая, чтобы он убедил ее в том, что она бредит. Она быстро прошла гостиную и кухню и, не обнаружив его, поднялась вверх и прошла по коридору к их спальне. Азер стоял у окна, убрав руки в карманы, спиной к двери. — Арест в ту летнюю ночь – твоих рук дело? – она тихо спросила, подходя к нему со спины. Азер замер и медленно повернулся к ней, встречая вместо темного искрящегося взгляда разочарованный и помутневший. — Как ты можешь спокойно жить, зная, что человек, который приставлял к голове твоей жены оружие, каждый день ходит у нее перед глазами? Он опустил взгляд и склонил голову, как на плаху. За каждый поступок расплату попросят у него, рано или поздно, здесь или на высшем суде. Раскаяться ей в правде — невыразимо, солгать — невыносимо, лучше убейте его тотчас. — Мои люди должны были загнать в ловушку Ямача и убить его. Это я в ответе за них, но не я дал им команды. Я знаю, что мне не отмолить этот грех, Караджа, ни перед тобой, ни перед Аллахом. — Кто еще участвовал в этом? Караджа стиснула зубы, чувствуя мелкую дрожь в ногах. — Юджель, — пауза, — Эфсун, — с каждым именем она забывала как дышать, — Тимсах, — Азер сглотнул, — Акын. Он сделал шаг вперёд к жене, но та резко отшатнулась от него на шаг назад, как от прокаженного. В ее глазах лисицы в страхе забились в угол. Караджа неверяще бегала огромными глазами по его лицу. — Но Ямач остался жив в ту ночь, — начала осторожно она, не желая понимать или не понимая, к чему вел Куртулуш. Сердце пропустило удар. — Дедушка. — выдохнула она и замерла, прежде чем буря разразилась с новой силой. — Ты не просто Идриса Кочовалы убил, — она взяла с полки платок с вышивкой К.К и швырнула в Азера с силой, указывая пальцем на буквы, — ты убил отца этого человека, ты стал пособником его племянника. Это платок Кахрамана Кочовалы. Азер оскорбленно поднял на нее взгляд, точно пуская молнии. Дьяволица, которую он пропустил в сердце, осознанно залезла в самую глубь и начала ворошить кровоточащие раны. — Ты знала, что он мертв, поэтому сказала так тогда, — он сделал еще шаг навстречу к ней и взял ее за предплечье, — кто убил его? я смою его кровь кровью убийцы. — Ты слышишь себя вообще? — слезы брызнули из ее глаз, она отдернула его руку. — Как у тебя хватает наглости говорить про месть и кровопролитие, когда мы сами принесли в жертву наши жизни, чтобы предотвратить его? Дядя Кахраман пал от мести дяди Салиха, — Караджа криво ухмыльнулась, стирая соленые дорожки с щек, — и ты действительно зять, достойный моей семьи, привыкшей проливать кровь за кровь. В один день Кочовалы уничтожат себя сами. Иссушенная эмоциями, Караджа опустилась на кровать и легла поперек нее, вытягивая руки. Азер сел на пол возле ее свисающих ног, снял с них утяжелявшие тапочки, и облокотился на шкаф спиной. Сколько могла сделать эта девочка и скольких она могла заставить делать все, что ей захочется; сила, скрытая в ней за видом лесной лани, косули, за темными, как ночь, очами, поистине поражала его сознание, и он являлся причиной ее слабости, по его вине она лила свои слезы. Он корил себя за каждый шаг, сделанный на этой земле, на каждое неосторожное слово, за каждый день, который подвел его к этой девушке, заставив ее страдать из-за него. Любовь своей жизни он нашел в убийце своей крови, как несправедлива и одновременно благосклонна была к нему судьба, раз позволила хотя бы коснуться её, ощутить ее уста на своих, вдохнуть аромат ее пушащихся кудрявых волос. Куртулуш коснулся ее стопы рукой, коротко проводя вверх. Госпожа Куртулуш едва вздрогнула от прикосновения, возвращаясь в реальность. — Я благодарна тебе за каждое честное слово, Азер, — внезапно подала голос Караджа, пробуждая в нем надежду, о которой еще секунду назад он и думать не смел. — Никто, — она смотрела куда-то в потолок, — никто не узнает о том, что знаю я. Я хочу, чтобы эту тайну мы унесли в могилу, даже если нельзя скрыть содеянное, можно минимизировать последствия. Азер приподнял ее стопу к себе, едва ощутимо оставляя поцелуй на щиколотке. — Караджа, — он почувствовал, что не может связать и двух слов; так крепко привязала его к себе эта женщина, — я не обещал тебе, что со мной будет хорошо. Со мной будет по-разному, но я обещаю, что пока ты этого хочешь, я всегда буду рядом. Его глаза лихорадочно блестели. Караджа не двигалась и ничего не отвечала, словно вновь потеряв связь с существовавшим миром, но вдруг резко поднялась и, оперевшись на одну из рук, второй с силой притянула к себе мужа за плечо и, немного погодя, не торопясь прикоснулась к его губам, обвивая крепкую мужскую шею. Азер ответил на поцелуй, несмело углубляя, ведомый женщиной, тянувшей его на себя, и они оба оказались в горизонтальном положении на кровати. Казалось, мир вокруг замер, время шло вспять, не было опоры и поддержки ни в ком, кроме друг друга, только ею дышал он, а она — им, настойчиво стягивая одежду с его тела, все вещи мешались, все было лишним, все препятствовало ей слиться с ним воедино. Караджа чувствовала тянущий узел внизу живота, всем своим существом ощущала незримую связь между их телами, мыслями и душами; чувствовала, как горячее дыхание Азера, нависавшего над ней, обжигало кожу на шее, чувствовала, как ее ногти царапают его накаченную спину. Он затуманил ее разум, и в то же время рассудок был абсолютно ясен. Она, не глядя, нашла своими губами его, приникая к ним и притянула ногами за спину ближе к себе, меняя угол проникновения. Обессиленная любимым мужчиной, Караджа, переведя дыхание, обвила руками его торс и уместилась рядом, укладывая голову на грудь и через какое-то время окунаясь в сладкую дрему, из которой ее выдернул телефонный звонок, и Азер, ответив, зарылся пальцами в ее волосы, накручивая их на палец. Она приподнялась и заметила складку между его бровей и сосредоточенно поджатые губы. Он смотрел сквозь нее. Через некоторое время коротко угукнул собеседнику и громко выдохнул. Караджа подняла вопросительный взгляд. — Один из складов взорвали. Он поцеловал ее в лоб и выбрался из постели, одеваясь. — Это очень срочно? — грустно спросила она, приулыбнувшись. Азер, застегивавший рубашку спиной к жене, остановился и повернулся к ней. На лице его не удавалось прочитать ни одной эмоции. — Я бы сказал, что нет, но Йылмаз поймал на месте человека с твоей татуировкой, — он кинул взгляд на руку Караджи, где на бледно-молочной коже виднелся черный знак Чукура. Она, последовав примеру мужчины, встала с кровати и накинула лёгкое домашнее платье, отправившись провожать супруга. Азер втянул ее в долгий поцелуй у двери, заставляя девушку повиснуть на его шее. Отпрянув, она уткнулась носом ему в скулу. С его уходом дом совсем затих, прекратился даже дождь за окном, создававший хоть какую-то иллюзию жизни вокруг. Не нервничать не получалось, она суетливо мерила шагами комнаты, перекладывая вещи с места на место, создавая для себя самой подобие деятельности. Мандраж заставил даже стол с книгами Азера обойти стороной. Зазвонивший телефон навела панику и заставил вздрогнуть, тут же поднимая трубку. Её перетряхнуло, мурашки побежали по коже. — Слушаю! — она едва не крикнула в трубку. — Слушай, конечно, на здоровье, — ответила Саадет, — как бы я смогла тебя теперь услышать, девочка, ты оглушила меня! Караджа нервно рассмеялась и пошла на лестницу, чтобы спуститься к окну напротив сада. — Прости, прости, как я рада, что ты позвонила! Честное слово, еще немного и я бы умерла здесь со скуки! Саадет прибавила громкость на телефоне и нахмурилась, слыша вместо голоса девочки только грохот. — Караджа? Караджа? Ты слышишь меня, что за звуки у тебя там? Она напряглась и тут же сбросила трубку, суетливо набирая номер мужа, как раз отправившегося в дом Куртулушей не так давно. Говорят, если тебе кажется, что смерч не движется, то это значит, что он уже идет прямо на тебя. Наверное, это самая правдивая метафора жизни, жизни, которая вообще не любит простоту и ясность, все время разговаривая с человеком неизведанными тропами, извилистыми путями и замысловатыми фигурами речи. Звук выстрела, который ты не слышишь, — это звук пули, которая выстрелила в тебя. Караджа в это не верила раньше: пуля уже подала в нее, она отчетливо это слышала, помнила и чувствовала, но теперь, казалось, судьба решила проучить ее. Этого она уже и не помнила. Автоматная очередь настигла окон ее дома, когда она смеялась с сестрой Саадет на лестнице, а Азер мчал туда, где от склада оставалось только пепелище, на котором уже сложили оружие и головы его Кадир и люди, верные семье Кочовалы, в устроенной западне, но развернулся после странного звонка Эфсун, находившейся в машине рядом с Вартолу и вернулся домой, обнаружив только жену без сознания в луже собственной крови. Когда она открыла глаза на больничной койке, первым делом заметила только подбитый глаз Азера, сидевшего в ее палате. Он мигом подлетел к ней, усыпая поцелуями руку, на которой не было приборов и капельницы. — Очень больно? Караджа из всех сил вымученно улыбнулась и кинула ему его же фразу. — Когда ты рядом, ничего не болит, — Азер рассмеялся, касаясь лбом ее ладони, — кто это тебя так? — Твой отец. Считай, удачно попал, — он усмехнулся, — у Вартолу сломан нос. Говорить о произошедшем не было сил. Караджа знала, что враги семьи не заканчивались, они создавали себе новых, приумножали их, в чем велика заслуга и ее семьи. Выйдя замуж за Куртулуша, она только возвела это в квадрат. От своих больничных посетителей она по крупицам собирала картину произошедшего, каждый считал своим долгом умолчать одно и рассказать больше про другое. Юджель был убит Ямачем, про Ямача не говорил никто, но это было обнадеживающе: про мертвых здесь все говорили без стеснения. Салиха было, конечно, жаль, но только ей, потому что Азер все еще не до конца верил в его невиновность в смерти Саваша, но общие враги, как всегда, лучше всего помогали завести Кочовалы друзей. Дядя Салих все равно получил в нос незаслуженно: под первую связанную с ним пулю она полезла сама, добровольно и самоотверженно, а последняя — очевидный результат общих усилий ее семьи. На Акына она смотрела с трудом: братская любовь ошибок от обид не прощала, особенно тех, что совершил ее брат от обиды, которой в целом и общем даже не существовало, но он был слишком вспылен, чтобы разбираться. Как и всегда. Только в день выписки Караджа подняла глаза полные слез на мужа и услышала его боль, о которой он молчал все это время, проведенное в ее палате. На выписку он привез сумку с самыми нужными вещами и сверху положил пару любимых книг и вручил ей ее, останавливая машину на том месте, где когда-то похитил ее, переданную ему на расправу Кутаем. Они вышли из автомобиля. — Зачем? — Караджа в непонимании хлопала глазами; врачи запретили напрягать даже голову. Азер почернел, отводя взгляд. — Пока ты будешь в отчем доме, нужно чем-то заняться без нагрузки на кухне, как ты привыкла. Она в непонимании бродила взглядом по его лицу, по морщинкам от хмурости, по опущенным уголкам поджатых губ и пульсирующей венке под глазом. Азер избегал взгляда. — Пока ты слаба, я не могу забрать тебя в Адану, даже на похороны. Здесь тебе будет безопаснее переждать бурю. Наша история бусинками началась, — он протянул ей тот самый браслет, который, как дурак, сделал сам из бусинок, отданных Акыном. — Наша встреча была предначертана, когда ты взяла в свою теплую руку те бусинки. Они свели нас, благодаря ним мы и поженились. Эта пуля, она как будто бы вошла мне в грудь как бусина так резко, как ты вошла в моё сердце, я так испугался потерять тебя. Я всегда любил тебя. И когда был зол, и когда был нежен. Если я приеду, — Азер не мог подобрать слова, — если ты будешь ждать... Караджа резко развернулась к нему и быстро подошла, сокращая расстояние и настойчиво заглядывая ему в глаза. — Когда, а не если, — требовательно сказала она, — когда ты приедешь! — Караджа притянула его лицо рукой ближе к себе, опуская вниз, и вовлекла в неспешный трепетный поцелуй.