Рысенок

Арван оказался тяжелым для меня местом. Тяжелее, чем я мог себе представить. Великая империя, на развалинах которой теперь осталась лишь нежить и полудикие племена. Герои, дела, цели – забыты. Сотни томов, в которых могли содержаться бесценные сведения – рассыпаются в прах. Я получил негласный ответ на все те вопросы, которые мучили меня большую часть жизни – чего стоит существование таких же, как я? Есть ли подлинный смысл искать, бороться за хоть какой-то свет в человеческих душах, отдавать жизнь за мимолетный луч солнца, если все заканчивается – так? Что такое подвиг в прошлом, если он привел только к разрушениям и боли в настоящем? Стоило ли жизней мальчишек и девчонок спасение Невервинтера? Едва обученных, но тех, кому было положено защищать город наравне с солдатами. Не будет ли это забыто? Значит ли хоть что-то для времени, для многих лет – та отполированная плита из черного гранита, покрытая бесчисленными списками погибших на войне и от Воющей Смерти? Этот гранит в рыжих бликах волшебного огня и память – все, что осталось. Именно поэтому мне было тяжело смотреть на оскверненный ограми и гоблинами Ривергард. На несчастные бесплотные души в шахте, некоторые из которых пожертвовали собой ради великого блага, ради любви к своей стране. На покрытый пылью храм Времен Года. Герои забыты, памятники поруганы, великая жертва привела к одной только боли. Это было не то, что я хотел бы увидеть, услышать и почувствовать. Это отнимало надежду, а не дарило ее, хотя, казалось бы, должно было быть иначе. Я всегда считал, что мог бы умереть со спокойной душой ради дела. Всегда был готов к этому. Неважно, останется ли имя. Лучше бы – чтобы его как раз не осталось, а могила осталась безымянной и холодной, как эти саркофаги павших за Иллефарн героев. Может, даже рядом с ними. Поговорить с этими незримыми защитниками, услышать их, узнать, что они видели. Что они чувствуют? Что для них – время? Что для них все случившееся, вся их жертва – сейчас? Потому что если остается имя – начнут копаться в прошлом, выяснять все мельчайшие подробности жизни. Душа никогда не успокоится. Я бы не желал никому такой участи, хотя знал, что когда твое имя остается в истории как имя героя – это великая честь. Но не знаю, хотел ли бы я того же. И все же было больно, что все подвиги уходят в могилу вместе с героями. На их костях танцуют дикари, решая, кому достанется та или иная часть древнего города. Я думал об этом и сейчас, машинально полируя лезвие меча на привале и осматривая найденный в шахте молот, который Игдена позволила себе отдать мне. Наш лагерь разместился на месте старого орочьего. Теплый огонек костра выхватывал из тьмы спящие силуэты спутников и освещал мягким светом легко шумящие деревья вокруг. Было темно и тихо, так тихо, как может быть лишь в древних руинах, где не место живым. Все уже легли спать, а моя смена на карауле была первой. После сегодняшнего дня не спалось совсем. Единственное – я не знал, где Игдена. Она куда-то ушла и до сих пор не вернулась. Я уже начинал беспокоиться за нее и собирался пойти искать, если она не придет через четверть часа. Шорох. Тихий, едва слышный. На освещенной серебряной луной тропинке, ведущей к лагерю, появился высокий кошачий силуэт. Животное-спутник Игды. А потом появилась и она – странно грациозная, с влажными волосами и пучком душистых трав в изящной руке. Это вызвало невольную улыбку. Она была сейчас красивой. Очень красивой – ее нельзя было назвать холеной или тонкой, и все же в ее движениях всегда было что-то очень плавное, похожее на кошачью аккуратность, и текучесть воды. Единственное, что меня радовало сейчас и успокаивало – так это то, что Игда значительно изменилась. Она стала мягче, старше, разумнее – и почти прекратила бояться меня. В ней появилось спокойствие, которого раньше не было. И стало меньше жестокости. Она будто и не замечала меня. Ее кот свернулся в клубок, жмурясь на огонь – а она достала из сумки гребень и принялась расчесывать влажные волосы. Потом негромко сказала: - В тебе сейчас много боли, паладин. Я покачал головой. Стоило ли рассказывать обо всем, что меня мучило? Я не знал. И не понимал, каким образом она сейчас читает меня, словно раскрытую книгу. А с другой стороны – если и просить хоронить меня здесь, то кого, как не ее? Я посмотрел в ее темно-медовые глаза. - Боли? Она слегка пожала плечами, глядя на свои волосы. - Глаза. Движения. Опускаешь плечи, когда трудно. Хмуришься. Иначе смотришь, - она бросила на меня быстрый взгляд. – Ничего – в голосе, все – на лице. Ты не следишь за ним. Мне показалось, или в ее взгляде действительно мелькнуло что-то хитрое? А может, это только блики от костра. Серебрилась и шелестела под ветром трава и листья тополей. Пахло травами. Горько. И все тот же легкий аромат… от нее. Игдены. Дождь. Деревья. Земля. Природа и дикий мир, какой он есть, неподвластный человеку. - Я хотел попросить тебя об одной вещи. Она молчала. Просто наклонила голову и заинтересованно посмотрела на меня. - Если меня убьют в этой войне… пусть я останусь в том храме. Здесь. Мне показалось, что в ее глазах скользнуло удивление. А потом Игда резко помрачнела. Отбросила расческу и встряхнула волосами. Ее голос был холодным: - Не играй со смертью, святой воин. Хочешь, чтобы убили? Я с секунду смотрел в рыжие глаза. Почему она так отреагировала на это? - Нет. Она помолчала, а потом, к моему удивлению, вздохнула и опустила голову, подперев ее кулаком. Медленно произнесла: - Смерть – свет? Я прикрыл глаза и покачал головой. - Не свет, Игда. Просто другие не должны умирать. Она вновь помолчала какое-то время. А затем поднялась и вдруг легонько толкнула меня пальцами в плечо. Провела по нему – странно, словно с интересом изучала что-то новое. Склонила голову на одну сторону, разглядывая мое лицо, потом на другую. - Что-то не так? Я протянул ей руку, осторожно ловя ловкие пальцы, но она вывернулась и оттолкнула мою ладонь. А потом с выражением легкой скуки на лице села на прежнее место. Слегка разочарованно потянула: - Не понимаю. Была бездна, а остался мотылек. Где весь снег? В этот раз даже я ее не понял. - Снег? Она посмотрела мне в глаза и почему-то засмеялась. - Снег. Иди спать, святой воин. Завтра тяжело придется. Теперь я не понимал вдвойне. Я знал, как Игда устала, и знал, что ей приходится куда труднее. Она скользнула по мне взглядом. - Иди. А я позаплетаю косы и посушу свои травы. Потом разбужу.