Рысенок

Мне было страшно. Кровь внутри билась шаманскими барабанами, кипела горячим рябиновым соком. Никогда я так не боялась святого воина, как сейчас, когда стояла перед его дверью, сжимая в руках украшенный самоцветами шлем. Я не собиралась… дарить ему внимание. Дарить себя. Просто эта украшенная камнями игрушка должна была принадлежать ему. Я хотела его в ней видеть. Только… почему же меня мучает вопрос, зачем? Почему вижу в этом что-то большее, что-то… теплое? Он пугал меня. Я боялась, что умираю, что паладин уже уничтожил меня. Знала, что обман свершился, и летела, словно мотылек на свет. Зачем, когда нужно было бежать? Почему у меня подкашиваются коленки от страха, едва я чувствую его присутствие? Слишком бережные у него руки. Слишком легко – рядом. Слишком близко. А может… может, я уже просто привыкла. Ко лжи, к смерти, к тому, что меня уже поглотил водоворот всех тех событий, всего того мира, что вокруг? Ложь – впиталась. Смерть – стала частью. Мне было страшно. Я не знала, что ему говорить. Постучала в дощатую дверь комнаты, освещенную бликами ламп. Зачем этот шлем? Хотя… нет. Нет. Святой воин должен быть цел. Я хочу, чтобы он был цел. Никто больше не умеет изгонять нежить. Он просто необходим – и не более того. Не более. Отряду. Но дверь открывается, и я так и стою перед ним – растрепанная, простоволосая, со смешными браслетами и серебряными кольцами-украшениями, звенящими в распущенных прядях, в платье до полу. Я не люблю штаны и мужские рубахи, и никогда не ношу их без необходимости. В походе без них не обойтись, но когда можно… нет. Шитые витиеватыми узорами шерсть и лен, серебро и ленты мне милее доспеха и копья. - Игдена? Тебе что-то нужно? Я вскинула голову. Святой воин был слишком высокий. Выше меня, и давил еще и поэтому. Скала нависала надо мной, готовая придавить. Его взгляд остановился на шлеме в моих руках, обернутом темной тканью. Мифрил и сапфиры, преломляющееся в гранях ледяное солнце, магическая сила огня и радужных брызг, заключенная в один предмет. Он пойдет ему. Я протягиваю шлем и готова быстро отдернуть руки. Не хочу заходить в комнату, не хочу касаться его. Он утянет меня в белую бездну, в свет, на дно, и я умру там. - Я должна отдать это. Тебе. Изгоняющий нежить должен управлять огнем. Используй разумно эту силу. Заклятья могут закончиться. Он пораженно смотрит на артефакт в моих руках, но я вижу, что его глаза загораются звездным блеском восхищения. Его ни с чем не спутаешь. Особенно у мужчины. - Игдена, это не мой подарок. Он… – и святой воин неловко вздыхает. Сжимает губы. Он снова лжет, и снова в моей груди толкается темный клубок злости. Я ведь вижу, что ему нравится эта игрушка. Это оружие. - Не смей отказываться. Я все вижу. Забирай. Твое. Он молчит. Потом качает головой и тихо отвечает: - Это дорогой подарок. Спасибо, Игдена. Пальцы все же касаются меня, когда я отдаю ему шлем. Чужие, теплые, от которых я не могу сбежать. Мне некуда, некуда – я хочу и не хочу, хотя знаю, что надо. Он убьет меня. - Ты меня коснулся. Не трогай. Он смотрит мне в глаза. - Не буду. Извини. Я смотрю в пол. Слова вырываются сами: - Ты хочешь убить меня. Можешь. И сделаешь это. Святой воин недоумевающее хмурится. Я вижу это. Угроза. Непонимание. Обман в голосе. - Я никогда не пытался причинять тебе зло. - Зачем ты это делаешь? - Что? Я смотрю ему в глаза. - Лжешь. Играешь. Почему? - Я не играю и никогда не лгу. - Играешь. И лжешь. Он вздыхает и трет пальцами переносицу. Потому что наконец-то не знает, что ответить. Потом произносит: - Это трудный вопрос и долгий разговор. Но каждый из нас может нуждаться в ком-то другом. Я щурюсь. Обман. Уловка. Но я не пойду в это белое логово. Не буду сама доверчиво опускать руки в ледяную крошку, которая сотрет меня до костей, до живого мяса, заморозит и уничтожит. - А ты просто ответь. - Мир не черен, Игдена. - Он опасен. А я хочу жить. - Но в тебе нет зла. Это не твой удел – и это боль, а не защита. Нет! Нет! Холодные пальцы в моем сердце, ледяной ветер, пытающийся просквозить до последней жилки. Он выворачивает меня. Я отступаю от паладина. - Ты даже не знаешь меня, и не можешь так говорить. Оставь в покое мою боль и меня! – я срываюсь на почти крик. Мне страшно. Снова я чувствую это леденящее касание, которое переворачивает внутри все. А потом ухожу. Я не хочу его слышать, не хочу говорить, не хочу ничего. Он уже надломил меня, когда пришел перед боем со старшим Старлингом и отдал эликсир, спасший меня в бою. Я его ненавидела, а он… Слишком теплые у него глаза сейчас. Я боюсь, что он врет. - Игдена! – я слышу шаги и замираю. Белая бездна идет за мной и зовет меня. Мне больше некуда бежать. Он загнал меня в угол, а сил моих все меньше. Я уже не могу его ненавидеть, как раньше. Мне страшно. А что, если я уже мертва? Он может меня убить, я его – нет, и могу только сама пойти на смерть. Голос у святого воина тихий: - Подожди. Успокойся. Я уже не знаю, чему верить. Я недолго думаю, а потом зачем-то жестом зову его к себе. Я… я хочу понять. Посмотреть. Почему смерть от его руки мне сейчас кажется едва ли не желанной? Едва ли – не благом. Почему я так сильно тянусь… к ней? Потому что это – он? Или нет? Там я хозяйка, в этой комнате. Там я жива. Там нет хода его свету. Там я могу хоть как-то защититься от него. Там, посреди оберегов, он ничего не сможет сделать. Там, где резко пахнет травами – полынь и малина, сушеная земляника и анис, ель и яблоня, и сотни других, и вокруг окна вьется живой плющ. Мой запас на варку зелий. По темной комнате, темной зелени, ажурным краям сухих и живых листьев, скользят оранжевые блики фонарей. За окном падает снег. Я не зажигаю света. Просто отхожу к холодному стеклу и смотрю на белые хлопья, пожирающие город. Я не знаю, слышит ли меня святой воин: - Почему? Он подходит со спины: - Почему ты так боишься меня? Я не знаю. В горле предательский горячий ком. Я не могу ему ответить. Нормально ответить. - Я… не верю тебе. - Разве я тебя предал? Обманул? - Нет!.. Голос звучит жалобно и тонко. Я запуталась. Я совсем не понимаю, что случилось. Почему щеки горят, почему он здесь, где я. Когда я умерла, куда делась, делась ли. Я хочу жить! Жить! А свет – этот холод, который перестал быть холодом – слишком любопытен. Слишком необычный. Слишком странный. Слишком… притягивающий. Лживый, но почему-то я не могу сопротивляться. И едва ли хочу. Что со мной?! - Я не сделаю тебе ничего плохого. Он протягивает руки. Что я должна сделать? С ним? С собой? Я решаюсь, хотя живот сводит от судороги страха, а голова легка, будто пушинка. Обхватываю жесткие большие ладони и прижимаю их к своему лицу, словно мышь-полевка, наконец-то решившая выбежать из укрытия. Мышь, а не кошка. Или… нет. Не мышь. Как та, что решила сделать последний шаг с огромной скалы, и отдаться на волю судьбе. Я хочу жить. А убить его – не могу. Уже не могу. Кожа пахнет табаком на пальцах – тяжелый, мягкий, пряный запах. Пахнет теплым металлом на ладони – сухой и солоноватый. Руки воина. Сильные. Привычные к оружию. Это его запах. Мылом – море и сосны. И… просто его тело. Ох боги… Мне становится жарко, и я поспешно поднимаю голову. Нет. Нельзя, нельзя. Не так. Он осторожно высвобождает ладони и вытирает мне щеки. Гладит плечи. Что-то шепчет. Что не страшно? Что – тише? Меня сжигает дочерна стыд. До боли. - Нет… Я отстраняюсь. - Нет. Не надо, не трогай. Я должна подумать. Побыть одна. Уходи. Он так и отпускает меня. Послушно и легко. А я жду боли, жду удара, принуждения и яркого клюквенного сока моей крови, горького от деревянной глупости, как хина. Предательства, которого нет и не может быть. Зачем он уходит так легко, зачем приручает, зачем не принуждает? Почему я никак не могу его понять и выкинуть из головы?!