О чем молчит город

      На улице слышался заливистый смех. Он смешивался со стуком колотого льда и глухих ударов. Василиса то и дело выглядывала в запотевшее окно, чтобы убедиться — ее срочного вмешательства не требуется.       Сейчас Ники, растрепав свои косички, старалась отколоть толстенную сосульку, вмерзшую в землю и ставшую ледяной колонной. Эта девчушка чем-то напоминала Дейлу в детстве — такие же светлые волосики, пухлые щеки и озорство в глазах, прячущееся за некоторой стеснительностью. Другое дело Руниус, или просто Руни. Этот огненно-рыжий негодяй с первых минут повис на Фэше, словно канате, стараясь повалить Драгоция в сугроб. Завязалась битва.       В итоге в снегу оказались все трое.       Василиса несмело наблюдала за ними, и ей казалось, что на ее месте должен быть кто-то другой. С того момента, как родители расстались, чужое семейное счастье вызывало в ней робкий трепет — ей так хотелось притронуться к нему, но при этом ноги будто вмерзали в пол и тихий шепот проникал в мысли: не твое. — Я хочу в лес! Давайте устроим прятки, — раздался звонкий крик Ники. — Или слепим огнеящера! Фэш, пожалуйста, ты же не приезжал к нам уже, — Руни стал загибать пальцы, пытаясь сосчитать, но запутался и просто помотал головой, — очень-очень долго. — А почему нет Захарры? Ты не позвал ее? — Да, почему нет ее? Почему вместо нее эта тетя? Она всегда будет теперь здесь?       Дети обступили Драгоция с двух сторон, не давая ему шанса выпутаться из тесного круга. — Василиса здесь не вместо Захарры. Она здесь, потому что я захотел позвать ее, и поэтому я приехал сам, — Фэш опустился на корточки, став одного роста с ребятами, — а теперь быстро в дом, а то у вас все носы красные.       ЧарДольская секунду так и стояла, перебирая его слова словно жемчуг. Без меня и его бы тут не было. Она вдруг осознала, что уже любит этот город, его жителей, зиму и каждое дерево в округе. И теперь это счастье не казалось ей чужим. — Эй, горячий шоколад готов! Первому, кто добежит, я налью добавки!       Ее зов подействовал, как магнит. Два комка, завернутые в теплые шубки и облепленные снегом, шатаясь, понеслись к крыльцу. Ники так бежала, что чуть не упала на дорожке, но вовремя схватилась за локоть братца. — Хм, за такую скорость придется наградить вас обоих. Идите, снимайте мокрые вещи и грейтесь у огня.       По деревянному полу раздались шлепки, и на доски полетели запорошенные рукавицы, шапки, шарфы… Словом, половина того, чем миссис Дора снарядила своих чад. — Ты спасла меня, — Фэш подождал, пока дети скроются, и тоже подошел к ЧарДольской. — Не надейся, тебе добавки не достанется. — Ты не жалеешь, что поехала? — он все не уходил.       Василиса ответила, не задумываясь. — Нет, тут… пахнет детством.       Фэш стянул шапку, и его темные пряди рассыпались влажными змейками. Василиса прикусила губу, такой растрепанный и смеющийся Драгоций ей нравился куда больше. И сердце начинало сладко щемить от мысли, что таким видит его только она.       Ее лицо оказалось в его ладонях так быстро, что девушка не успела опомниться. Но Фэш медлил — он просто рассматривал ее, словно спрашивал разрешения. Кожу чуть кололо от тающего снега, стекающего по чужим пальцам, отчего на щеках расцветал морозный узор.       Ты позволишь мне продолжить? Или все еще боишься, что я убегу… растворюсь в зимнем воздухе…       Василиса улыбнулась и сама подалась вперед. Теперь она уже не закрывала глаз.       Влажное тепло забралось под кожу. Его губы мягко коснулись ее рта, совсем без напора или той пламенной страсти, присущей любовникам. Нет, это было похоже на колыбельную, на ласковый бриз, на букет полевых ромашек. Просто два человека дарили друг другу тепло, которого так не хватало обоим.       Василиса почувствовала, как руки на ее щеках спускаются ниже. Проводят по подбородку, шее, разводя пожар внутри. Фэш изучал ее черты, словно слепой ощупывал скульптуру. И ЧарДольская сама трогала его волосы, скулы, все, что попадалось под руку.       В носу щемило от запаха ландышей и хвои. — А где мне взять… Ой!       Губы обжег холод. На секунду ей показалось, что Драгоций и сейчас отпрянет назад и посмотрит с немым вопросом: что же мы натворили. Но Фэш лишь убрал прядь ее волос за ухо и, продолжая обнимать через распахнутое пальто, обернулся к Ники и выглядывающему с кухни Руни. — Что взять? — спросил Драгоций краснеющую девочку. Василиса улыбнулась, наблюдая за сопящими детьми. — … молоко. Я хочу какао с молоком. — У нас есть какао с молоком? — спросил Фэш, прислоняясь носом к рыжим волосам.       От этого «нас» у Василисы прошла приятная дрожь по спине. — Думаю, мы найдем.       Они улыбнулись так, будто знали одну тайну на двоих, скрытую от целого мира. А потом Драгоций подхватил смеющуюся Николь подмышки и повалил на полосатый диван.       Девчонка зашлась визгом, цепляясь за темные волосы. — Не трогай мою сестру! — Руниус плюхнулся сверху.       Завязалась страшная битва, в ходе которой пострадали все подушки в округе. — Василиса! Василиса, помоги нам! — кричала Ники, пытаясь вырваться из захвата Фэша и при этом стукнуть его пушистым валиком. — А-а-а.       ЧарДольская замерла. Отец никогда не возился с ними так. Она не помнила ни одного раза, когда Огнев вот так валялся с ними почти на полу, позволяя трепать себя за волосы, бить подушкой по лицу и орать чуть ли не в уши. Она вообще не помнила, чтобы у папы хватало времени на игры. — Трое на одного! — возмутился Фэш, когда Василиса пульнула в него сиденьем от пуфика. — Вы ответите за это, мисс.       ЧарДольская постаралась убежать, но Драгоций изловчился и успел перехватить ее за ноги. Дыхание перехватило, а потом ее повалили прямо на пушистый ковер с длинным ворсом. В щеку уперлись тугие шерстинки. — Руки прочь от нее! — Руни повис на Фэше, но тот, кажется, даже не заметил этого.       Его взгляд не сходил с Василисы и ее медных волос, заполонивших светлый ковер. — Даю вам три минуты передышки, бегите за новым оружием, — хриплым голосом сказал Драгоций и, видя замешательство ребят, добил, — на втором этаже с дивана можно снять сидение.       Их как ветром сдуло. По лестнице только раздался шаркающий топот. — Отправил бы их куда повыше.       Но Фэш уже ничего не ответил, нависнув над ней и не давая подняться с пола.       Драголис перешептывался сотней голосов. Ноги провалились в снег по самые голенища высоких сапог, оставляя глубокие рыхлые вмятины. Кое-где петляли заячьи следы и чернели мышиные норы. Василиса шла позади то и дело, помогая Ники подняться и отряхнуться. Фэш с Руни прокладывали тропу, время от времени перекидываясь снежками.       Мальчишка сиганул вперед, повиснув на ветке орешника и сбрасывая с него белое покрывало. Драгоций в последний момент успел отпрыгнуть, но досталось ему знатно: весь бок как будто мукой обваляли. — Ах ты, паршивец, — от души прошипел Фэш, а потом Руни полетел в сугроб.       Василиса прикусила губу, чтобы не заступиться за ребенка — все-таки у парней свои правила.       Что-то теплое коснулось ее ладони, оплетая пальцы. Николь доверчиво схватила ее за руку и смотрела своими огромными серыми глазищами. Василиса снова поймала себя на мысли, что видит отражение сестры. — Спасибо, что вернули нам Фэша.       ЧарДольская присела рядом с девочкой на колени, заглянув в ее порозовевшее личико, провела рукой по взмокшим прядям, а потом в них со смачным шлепком прилетел снежок. Кажется, мальчишкам надоело валять друг друга в снегу и они решили напомнить о себе.       До озера они добежали все мокрые, красные и почти охрипшие. Шарфы давно сбились и потяжелели от прилипшего снега, перчатки болтались из карманов, только шапки кое-как держались на месте и то только благодаря окрикам Василисы. — А вот и главная жемчужина Драголиса — озеро! — Фэш бесстрашно спрыгнул на лед, подавая руку ЧарДольской. — Только посмотри на этот простор.       И Василиса утонула в дали, сплетенной из серебристого шелка.       На далекие мили под ними текла вода, а ее блестящий панцирь слепил глаз. Это озеро казалось бескрайним — будто дорога в неизведанные края. Хотелось просто идти по ледяной корке, оставляя первые следы, пока зима не кончится. — Я бы многое отдала, чтобы просто остаться тут.       Фэш понимающе усмехнулся, и они просто молчали, стоя рядом. На небе пробивались сумерки, делая его золотисто-сиреневым, а лес вокруг обрастал тенями. Их окружала сказка.       В доме, наконец, воцарилась тишина. Она царственно вошла в пустующие комнаты, убаюкала трескучий мороз за окном, и только негодник-камин пытался нарушить ее порядок.       Василиса стояла на крыльце, обмотанная шерстяной шалью, и разглядывала ясное зимнее небо. Звезды хищно блестели на черном бархате россыпью осколков. Где-то упал сугроб, а потом все снова замерло. — Тебя так заметет к утру, — дверь приоткрылась, пропуская Фэша в домашних тапочках.       Выглядел он чуть помятым. — Почему тут так тихо? — Здесь не бывает по-другому… Драгшир всегда молчит.       Девушка поежалась. В самом деле, уже стоило пойти в дом, а то на завтра можно схлопотать насморк и головную боль.       Но тут сверху пошел снег.       Как будто кто-то просыпал жемчужную пыльцу, и теперь она падала-падала на головы людям. Огромная снежинка приземлилась прямо на протянутую ладонь, тут же растекаясь прозрачной лужицей.       ЧарДольская вдруг вспомнила, как в детстве она ждала первого, настоящего снега. Такого, что не таял по утру, становясь серой кашицей, и не колол глаза острой крошкой. Нет, настоящий снег — это пушистое, рассыпчатое одеяло, укрывающее весь мир.       Василиса выбежала на расчищенную дорожку и вдохнула ночной воздух полной грудью: легкие защипало от мороза. Девушка закружилась, прикрыв глаза. Снежинки кружились вместе с ней, оседая на волосах, ресницах, одежде. Их невидимые поцелуи жгли кожу.       А потом по тело разлилось уже живое тепло.       ЧарДольская вмиг оторвалась от земли, и голова пошла кругом. — Что ты делаешь? Тут же скользко! Мы упадем, — кричала она в перерывах между смехом.       Драгоций тоже смеялся, но как-то хрипло и очень тихо. А потом мир замер, и они остановились, все еще прижатые друг к другу с тяжелым, сбившимся дыханием. И снова       Василису поразила свалившаяся им на головы тишина. Такая плотная, что девушке стало неудобно за их детскую возню минуту назад. — А теперь нам действительно пора в дом, — прошептала она.       Жарко растопленный камин ласково встретил их трескучим ворчанием. Фэш уселся в большое кресло, в одной руке держа чашку с чаем, а другой лениво переворачивая страницы какой-то книги. Василиса грелась прямо перед самым огнем, на ковре. Она пальцами старалась распутать намокшие, тяжелые пряди. — Фэш… я могу задать тебе вопрос.       Драгоций отвлекся от чтения и остро взглянул на нее потяжелевшим взглядом. Его голова медленно кивнула. — Расскажи про свою семью.       Полено звучно дало сноп искр, и рыжее пламя на миг подпрыгнуло. Василиса отодвинулась от решетки и, подумав, переползла ближе к креслу. — Что именно тебя интересует? — Какими были твои родители?       Драгоций усмехнулся, а потом будто выпал из реальности, переносясь туда, где его ждали. — До четырнадцати я считал их самыми лучшими родителями на свете… Они будто были слишком хорошими, чтобы оставаться всегда рядом. Мы жили здесь, словно в непрекращающейся сказке. Ждали каждый день, умели радоваться любым мелочам…       Он замолчал, прерывая сам себя.       Василиса улыбнулась и уселась вплотную к его креслу, положив голову на колени. Теперь она напоминала себе большую рыжую кошку на хозяйской ноге. Драгоций рассеянно улыбнулся, начав мягко перебирать ее пряди. — Но потом они оставили нас одних… Я до сих пор задаюсь вопросом, зачем было отдавать нам столько себя, если им так легко было оборвать все… лишить всего…       Фэш говорил все тише и тише, и под конец его голос заглушал даже ветер за окном. Его рука непроизвольно сжала локон, но тут же отпустила. — Мои родители убили себя в этом доме…       ЧарДольская хоть уже и догадывалась об этом, все равно вздрогнула. Ей показалось, что незнакомые мужчина и женщина с фотографии тоже слушают их разговор. — И уже через пару дней нас забрал к себе дядя, вмиг определив всю последующую жизнь. Знаешь, папа никогда не хотел, чтобы мы с сестрой участвовали в делах семьи. Он говорил, что на свете есть тысячи других способов скоротать время… Но дядя явно так не считает. Для него интересы Драгоциев стоят выше всего прочего. — И поэтому он отдал все постороннему человеку? — ее голос был слишком звонким для этих стен. — Я не верю, что Астрагор так поступит. Он просто затеял очередную игру, где… А знаешь, к черту его. Сегодня я не хочу даже вспоминать о нем, — Фэш с чувством опустил книгу на стол. — Сегодня я хочу услышать твою историю, Василиса Огнева.       Драгоций мягко поднял ее голову, чтобы в следующий миг тоже переползти на ковер. Теперь они сидели, странно привалившись друг к другу, похожие на сплетенные вместе корни одного дерева.       Василиса никому не рассказывала о своем прошлом, предпочитая отшучиваться или вскользь упоминать какие-то обрывки. Ей казалось, что поведай она обо всем, что-то внутри треснет и оборвется. Но Фэш минутой назад выпотрошил перед ней душу.       Теперь ее черед снимать с себя замки. — У моего отца была другая семья, еще до мамы. Норт и Дейла как раз родились от той женщины… Ниры, кажется, но потом она умерла, а папа уже с самого института заглядывался на маму. Свадьбу они сыграли быстро, слишком быстро, чтобы все поверили, что Нортон скорбел по прошлой жене. Елена как-то сказала мне, что мама просто была на тот момент уже беременна, отсюда и такая спешка…       Василиса чувствовала, что путается в словах. Их было слишком много, и они вылетали из нее неконтролируемым потоком. Но Фэш никак не прерывал ее, он просто слушал, очень внимательно слушал. — Так вот… Они поженились, и, знаешь, мое детство было просто превосходным. Я тогда была действительно счастлива, у меня все было, даже если порой казалось, что родители слишком увлечены работой, а брат с сестрой отдаляются… У меня все было. И за эти годы я, пожалуй, готова простить все последующие ошибки.       Пламя в камине то прижималось к решетке, то вытягивалось вверх. Каждый раз казалось, что еще немного и огонек перескочит на белый ковер, побежит по нему стаей моли… За окном завывала метель. — Я не знаю, что произошло, но мои родители очень крепко разругались. Говорят, к этому приложил руку твой дядя или Елена… Сначала я осталась с отцом, но уже тогда между нами пробежал разлад. Норт с Дейлой словно забыли, сколько лет мы жили вместе одной семьей, а отец с головой ушел в работу — с каждым днем я чувствовала, что люди вокруг меня становятся чужими. Знаешь, это так странно было разглядывать старые фото, где мы все улыбаемся, смеемся, обнимаем друг друга… А потом мне стукнуло восемнадцать, и добрая матушка передала мне в подарок свою часть чертовых акций ЗолМеха. Господи, Фэш, какая я была дура… Я так надеялась, что отец после этого примет меня, что заметит… Я ночами не спала — видела, как папа мирится с мамой…       В горле запершило. Василиса замолчала, чтобы совладать с собой. Все то, что она хотела похоронить, сжечь, навеки забыть, поднималось из глубин памяти, медленно утаскивая ее обратно, на дно. Руки мелко затрясло. — Я могу проводить тебя в спальню, — Фэш, кажется, тоже напрягся. — Нет-нет, просто посиди рядом… Я еще не закончила.       Драгоций прижал ее еще крепче, чуть покачивая, словно маленького ребенка, разбуженного ночью кошмаром. От него все еще пахло лесной хвоей. Василиса сама вцепилась в него так крепко, что, наверное, сделала неприятно, но Фэш даже не шелохнулся. — У меня был друг, школьный… Лешка. Простой парень, из обычной семьи, но ему не повезло спутаться с наследницей Огневых… Мы все с ним делали вместе: вместе прогуливали уроки, вместе первый раз целовались за стеной школы, я пару раз сбегала к нему, когда дома было совсем невыносимо, а он до утра мог слушать мое нытье… А потом отец резко приказал отказаться мне от доли в компании. Черт, если бы я только знала, что не шутит, не проверяет, не испытывает меня. Я же дура подумала, что он так хочет убедиться во мне, пробудить характер, что он просто не посмеет тронуть меня, свою дочь, не посмеет как-то обидеть… меня он не тронул, Фэш. Даже кончиком пальца не тронул.       В этот раз она собиралась с силами куда дольше. Василиса казалось, что ей предстоит нырнуть в глубину черного озера, где даже дна нет и водятся хищные твари. А потом выплыть на свет. — Они избили Лешку у меня на глазах. Просто по-скотски. После этого я бросила все, сменила фамилию и уехала к маме.       Драгоций ничего не стал говорить, он только продолжал держать ее, не давая захлебнуться мутной водой. Теперь настала очередь Василисы бороться со своим прошлым.