О чем молчит город

      День суда приближался, и его невидимая хватка все крепче стискивала стены ЗолМеха. Казалось, даже тишина научилась разговаривать, и теперь от ее вездесущего шепота было не укрыться. Немой вопрос прятался в глазах каждого: как пережить завтрашний день.       Василиса старалась как можно реже выходить из кабинета. Она еще не отошла от выходных и напоминала себе человека, одна нога которого стоит в жидкой грязи, а вторую щекочет молоденькая травка. — Это правда, что вы ушли с Драгоцием с конференции вместе? — Дейла слегка прищурилась, попытавшись скопировать взгляд отца.       Огнева сидела в кресле напротив, затянутая в узкий брючный костюм цвета бычьей крови. Ее светлые волосы казались еще белее, и ЧарДольская все не могла прекратить их разглядывать. — Да, нас видела половина зала. Ну та, которая не заглядывала в этот момент в рот Астрагора. — Не боишься слухов?       Василиса смерила сестру колючим взглядом, переложила пару ручек на столе и только потом ответила: — Ты сама вроде советовала мне сблизиться с ним. — Ты никогда не слушала меня. И никого из семьи.       Дейла говорила без осуждения, просто озвучивала мысли. Но ЧарДольской все равно стало неприятно. Сестра сама путалась с любимчиком Елены, а смотрела на нее так, словно Василиса разболтала все пароли от серверов. — Он не такой, как Астрагор. И он не предаст меня.       Под «предаст» девушка подразумевала «продаст», но первое звучало убедительнее.       Дейла порывисто выдохнула и молча сжала ладонь ЧарДольской. Какое-то время они просто сидели, не расцепляя рук. И Огнева мучительно боролось с собой, чтобы не проронить ни звука. — Я верю, ты знаешь, что делала и что собираешься сделать, — Дейла улыбнулась, как-то неуловимо скопировав Лиссу, — все-таки ты одна из нас.       После разговора с сестрой трещина внутри Василисы разъехалась сильнее: нехорошее предчувствие стачивало всю ее стойкость. А тот единственный, кто мог обуздать его, сидел этажом выше и был бесконечно далек от ее проблем.       Телефон завибрировал на столе — его дисплей коротко вспыхнул. «У тебя будет завтра шанс занять правильную сторону. Не разочаруй, В.О.».       Василиса прочла сообщение с неизвестного номера. Горло словно наполнилось комьями склизкой каши, которая с глухим скрипом скатывалась вниз. Девушка нажала на кнопку вызова. Прошло семь мучительных гудков, а потом звонок прервался. Ей никто не ответил.       Больше терпеть эти стены не было сил, и Василиса решила дать себе отгул. А заодно прихватить Драгоция, после чего до ночи шататься с ним по городу, пока в мыслях не останется только разноцветная мишура, пахнущая ландышем.       По обилию черного казалось, что где-то рядом идут похороны, и вся толпа собиралась туда, но в последний момент забежала погреться в зал суда. На Василисе самой было наглухо закрытое платье из плотной ткани с длинным рукавом. Словно покажи она хоть миллиметр кожи — и в него тут же вцепятся. — Переживаешь? — Миракл присел рядом с ней. В его руках была кожаная папка с документами, а под глазами — синие полукружья. Мужчина почти не смотрел ни на кого, только время от времени задумчиво тер подбородок. — Все эти люди… почему тут так много людей? — ЧарДольская поочередно оглядела темные макушки Драгоциев, кучерявые — Лазаревых, и только потом нашла почти пепельные волосы Огневых. — А как сама думаешь? — Вряд ли они пришли понаблюдать за воссоединением нашей семьи. — Я всегда знал, что ты самая сообразительная из всех детей Нортона, — Миракл улыбнулся так, что было не понять: шутит ли он. — Мама все-таки решила не приезжать. — Лисса всегда появляется в последний момент. Возможно, он просто еще не настал.       Миракл глянул на часы, а потом ушел к Елене с Нортом. Скоро все начнется. Или закончится. Тут как посмотреть. Василиса почувствовала, что в затылок ей упирается взгляд, девушка обернулась. Фэш Драгоций кивнул ей через весь зал. Нестерпимо захотелось плюнуть на всех и подойти к нему, уткнуться носом в плечо и сидеть так все время, пока не раздастся удар молотка.       Василиса отвернулась первой. — Прошу всех встать. Суд начинается.       После этих слов все чинно поднялись со своих мест, словно всё происходящее было хорошо отрепетированным спектаклем, а каждый сидящий до зубного скрипа заучил свою роль. ЧарДольская поднялась вместе со всеми, как часть одного единого организма.       В зал вошел Нортон Огнев.       На секунду зал потонул во вспышках камер, гуле и нескончаемых вопросах, повисших в воздухе. А потом наступила звонкая тишина. Где-то мерно тикали часы, и секундная стрелка весело отсчитывала пройденный путь.       ЧарДольская почувстовала на себе мимолетный взгляд отца. И этого единственного мига хватило, чтобы внутри все отсырело. Василиса поймала себя на том, что сидела и раз за разом повторяла что-то похожее на бессвязную молитву, обращенную непонятно к кому.       Миракл поднялся за стойку, разложил белый ворох бумаг и взял слово. — Папа, постой… ты снова уходишь? — Норт схватил Огнева-старшего за штанину и что есть силы задрал голову.       Дейла с Василисой подбежали следом за братом, обступив отца, словно стая голодных волчат. — Расскажи сказку, пап.       Нортон опустился к своим детям, по очереди оглядывая их. — А разве мама уже не прочла вам перед сном? — Мы хотим услышать другую сказку… расскажи нам страшную сказку.       Нортон Огнев усмехнулся, потрепав сына по светлой макушке. Кому как не ему знать, сколько страшных сказок существует взаправду. — И тем самым мы считаем, что все обвинения, выдвигаемые против Нортона Огнева, были основаны на недостоверных, непроверенных сведеньях. К тому же в их формировании явно участвовала конфиденциальная информация, добытая из зашифрованных переписок, хранящихся непосредственно в архивах ЗолМеха. И я хотел бы задать вопрос господину Лазареву, как он смог получить доступ к ним?       Василиса забралась под одеяло — в эту ночь ей разрешили поспать вместе с сестрой. Дейла свернулась у нее под боком, постоянно хихикая. Девчушка все время хватала ее за руку и никак не могла успокоиться. Нортон присел на край кровати. — Вы знаете, что раньше нашим городом правил один великий правитель? Его звали Эфларус, и он верил, что нет никого сильнее и лучше его. Говорят, он выстроил самый прекрасный замок. Такой красивый, что люди со всего королевства съезжались посмотреть на него… Все восхищались его творцом и говорили — нет ничего такого, с чем он не смог бы справиться. — А потом прилетел дракон и все разрушил? Или замок захватили злые войны? — Норт поерзал, от нетерпения начав грызть ноготь. — Нет. Все было совсем не так.       Константин Лазарев бросил на Миракла нечитаемый взгляд и тоже поднялся. — Данная информация была получена нами из проверенного источника, оглашать который я не могу, исходя из его пожеланий остаться анонимным. Но в деле были указаны все необходимые замечания, чтобы господин судья мог убедиться в законности наших методов.       Судья откашлялся. — Что же… Пора выслушать первого свидетеля по данному делу. Со стороны ответчика приглашается Елена Мортинова. Пожалуйста, поднимайтесь и знайте — все ваши слова должны быть правдивы.       Госпожа Мортинова со сверкающей брошью на груди, похожей на осколок тающего льда, прошла по залу, оставляя за собой шлейф духов. — Я долго молчала… пожалуй, слишком долго, чтобы мои слова оставались правдой.       Василиса закрыла глаза и почти дотронулась до острого золотого шпиля. Под ней пронесся прекрасный замок, сотканный из жемчужных нитей. А с главной башни ей помахал сам Эфларус — беловолосый старичок с добрыми зелеными глазами. — Но в один день великий правитель подумал — а вдруг кто окажется мудрее, сильнее, лучше? Вдруг где-то появится замок краше? И Эфларус так долго думал над этим, так долго переживал, что в какой-то миг понял — не будет на земле никогда творения прекраснее, чем его. — Но ведь он не мог решить за всех людей в мире?       Нортон внимательно посмотрел на дочь. Его глаза стали печальными. — Не мог… но сделал это. Он разрушил свой замок. Сам.       Елена оглядела притихший зал торжествующим взглядом, словно на ее груди сияла незримая медаль, а потом глубоким, проникновенным голосом произнесла: — Я попрошу пригласить еще одного свидетеля. Алексея Рознева. — Он имеет какое-то отношение к данному делу? — судья чуть нахмурился. — Нет. Но он знает о Нортоне Огневе нечто такое, что утвердит вас в правдивости всех обвинений. Он и Василиса ЧарДольская.       Замок, сотканный из жемчужных нитей, рвался на части, оставляя после себя лишь серый прах. Его камни обращались в шелуху, крыши — в крошку, а где-то над всем этим горько смеялся безумный старик.       Нортон Огнев закончил рассказ, а потом задумчиво сказал в пустоту: — Очень легко поверить в свою неуязвимость… особенно, когда ты имеешь все. Но единственное, что принадлежит нам, — наша семья. Все остальное облетит пеплом.       Василиса ЧарДольская, сидя на жесткой скамейке, почувствовала, как в ее руке остается лишь пепел.