О чем молчит город

      Василиса редко имела дело с истериками. Она помнила, как еще в школе одна из ее одноклассниц полностью провалила переходной экзамен и была вынуждена остаться на второй год. Ее тогда неслабо так трясло, а все вокруг облепили ее, словно мухи, и зудели-зудели какую-то чушь про «все наладиться», «это не конец света»… как будто что-то из этого могло повернуть время вспять. Василиса тогда просто сидела за партой, а потом, когда они пересеклись за школьным двором, протянула одну из сигарет Лешки, которые тот прятал у нее в сумке.       А сейчас в истерике билась ее сестра. На своей чертовой свадьбе, самом счастливом дне в жизни. Дейла просто рыдала на мраморном полу в женском туалете, забившись в угол и протирая его тряпкой стоимостью с личное авто. Макияж давно поплыл, а от шикарной короны из волос остался ворох торчащих шпилек. Наверное, так в фильмах ужаса выглядят невесты, повесившиеся на собственной фате. — Эй, хватит. Дейла…       Сестра вцепилась себе в волосы, как будто хотела и вовсе стянуть их. Ее лицо потонуло в складках ткани, и до ЧарДольской доносились лишь тихие всхлипы. — Дура… дура… какая же я дура…       Василисе ничего не оставалось, как сесть рядом на холодный пол и силой прижать к себе трясущуюся девушку. Огнева сначала задергалась, а потом со всей дури повисла на сестре, как будто та была канатом над пропастью. — Он клялся мне… клялся, что все буд-дет хорш-шо. Ч-что это только д-для раб-боты. — Что ты ему отдала?       Дейла подняла на Василису затравленные красные глаза ребенка, который увидел, как в подворотне задавили щенка. И теперь его просили в подробностях описать, как это было. — Не знаю.       ЧарДольская устало откинулась на стену, упираясь голыми лопатками в плитку. За что хорошее ее сестру угораздило вляпаться в такого кретина? Ну почему…почему! — Тогда… когда я встретила тебя рядом с кабинетом Норта. Ты же там не документы забыла, верно? Что за синяя штука, которую ты прятала? Я уже не помню… у тебя в руке была какая-то пуговица.       Секунду в глазах Дейлы металось сомнение, и Василиса даже поверила, что сестра сдастся. Но она молчала. — Дейла, хватит уже прикрывать его. Он конченный.       Наверное, говорить такое было ошибкой, так как зеленые глаза снова заволокло пеленой. ЧарДольская поняла, что второго раза просто не переживет, и скорее сама разрыдается тут рядом. — Ладно-ладно, забудем об этом. Давай, надо как-то выбираться отсюда… Пока твой муженек не захотел лично проверить, что творится с его ненаглядной.       Как вывести Дейлу из здания, где на каждом шагу снуют люди, да еще и полно репортеров — Василиса решительно не знала. У нее даже мелькнула мысль вылезти через окно, но под ними было этажа три. — Вот вы где, — дверь снова хлопнула, пропуская Маришку Резникову.       Девушка, кривясь, перешагнула через какую-то лужу, а потом уставилась на сестер с выражением полнейшего и глубокого разочарования. — Ты убежала со своей собственной свадьбы, дорогуша. Чтобы реветь в туалете. — А ты думала после такого, она должна была ему на шею броситься? Да он последний мерзавец, Резникова! И если ты пришла сюда, чтобы… — Остынь, — Маришка поморщилась, — я пришла сюда не за этим.       Дейла всегда считала Резникову кем-то вроде гуру, на которого стоит молиться чуть ли не ежечасно. Обычно это выводило Василису, но сейчас присутствие Маришки чуть успокоило сестру. Как будто она могла одним взмахом ресниц превратить Марка в образцового принца из сказки. — Он ищет меня? — Он попросил меня найти тебя. Не хочет, чтобы к утру везде написали, как феерично закончился вечер.       Маришка аккуратно опустилась на корточки — хотя на таких каблуках сделать это было почти невозможно. Теперь один из ее локонов завис прямо перед Василисой, источая сладкий аромат жасмина. — Дейла… Он отвратителен, не буду спорить. Но в то же время это твой шанс… оказаться на нужной стороне, понимаешь, — Маришка взяла руку Огневой, легонько сжав ее. — Второго у тебя не будет. Марк не простит, если ты сейчас сбежишь, выставив его полным кретином. Никогда не простит.       Василиса с удивлением поняла, что Резникова переживает за Дейлу. Просто и совершенно бесхитростно переживает, как любая близкая подруга. И когда в ней успело поселиться что-то настолько человеческое и приземленное. — Он предал меня. И будет предавать каждый раз, пока от меня вообще ничего не останется… Ему… — Дейла подавилась и долго старалась прийти в себя, — плевать… ему плевать на меня.       Маришка не стала ничего говорить. Она вдруг вся как-то сжалась, растеряв половину своей блестящей красы, а потом просто притянула к себе Огневу, впутавшись в этот клубок чужих рук и волос. Василиса даже в страшном сне не могла представить, как будет обнимать сестру на пару с Резниковой на зареванном полу женского туалета.  — Тогда беги отсюда. Беги и никогда не жалей. В этот миг Василиса поняла, за что Драгоций два года трепал с ней душу и почему бежал по заснеженному городу. Поняла также отчетливо, как и то, что подругами им не стать. Никогда. — Как нам выйти? Тут везде люди. — Я проведу вас по черному ходу. Тут совсем недалеко крытая лестница на второй этаж, а оттуда доберетесь до выхода в правом крыле. Марку я скажу, что Дейле стало плохо, и ей пришлось уехать.       Василиса на пару с Маришкой подняли Огневу, все еще трясущуюся и не понимающую, в какую бездну катится ее жизнь. — Он захочет найти ее, поэтому не езжайте в Черновод. И дай две таблетки этого средства, — Резникова достала из сумки стеклянный пузырек, — всегда помогает.       В коридоре было пусто. Маришка, как обещала, проводила их до лестницы, все это время ее лицо было до странности отрешенным. — Я видела Фэша. И перекинулась с ним парой слов. Ты стала еще той маленькой стервой, Огнева, — напоследок Резникова цапнула Василису за локоть, — а ему только такие и нужны.       ЧарДольская смотрела на нее, не зная, что сказать. В ее голосе не было ни ревности, ни злости — только усталость. — Наверное, ты рада, что все так получилось. — Мне все равно.       Маришка Резникова прищурила свои льдистые глаза и пошла по коридору, неся свое «все равно» словно победное знамя. Василиса проводила ее долгим взглядом, а потом обняла сестру и поспешила свалить из этого мерзкого места.       Уже у Василисы дома, разморенная после тепой ванны и пары таблеток, Дейла свернулась на диване, подтянув к себе сразу все конечности. Платье валялось где-то в корзине для грязного белья вместе с полотенцем, которое обгадила Искра. — Знаешь, я тебе всегда завидовала, — еле двигая языком, прошептала Огнева.       ЧарДольская к этому времени уже успела изрядно подустать. — И чем же? — У тебя была мама.       Василиса замерла на середине комнаты, держа в руках стакан с водой. Ей никогда не приходило в голову, что Дейла могла… что она просто могла ревновать ее к Лиссе. — У вас она тоже была, пока вы с Нортом сами все не испортили. — Нет, это другое. Она так и ни разу не назвала меня… какая теперь разница.       ЧарДольская отставила стакан и забралась к Дейле, обвив ее ногами и руками. В детстве они часто так лежали, соорудив над головой шатер из одеял. — Лисса любит вас. Если тебе когда-нибудь понадобится ее помощь, то она все сделает.       Дейла издала странный звук похожий на всхлип, а потом уткнулась в подушку. Наверное, неделю назад она совсем не так представляла себе первую брачную ночь.       На ее столе лежала маленькая коробочка. В таких обычно дарят всякую ерунду, которую без красивой упаковки стыдно и в руки-то взять. Через пару дней Новый Год. И в эту пору получить какой-нибудь сувенир от коллег было совсем не удивительно.       Василиса повертела коробку в руках и отставила ее на дальний край стола — все ее праздничное настроение корчилось в мучительной агонии. — Эй, Норт просил передать, что можно уйти сегодня пораньше, — в кабинет вошла Дейла.       За эти пару дней сестра успела заметно осунуться, посереть и стать еще более худой. Казалось, еще немного и ее начнет сносить ветром. А так она держалась молодцом. — Как мило с его стороны, — Василиса по привычке пристально оглядела Огневу.       Все это время ее не покидал страх, что сестра может что-нибудь с собой сделать. — Точно не надумала отмечать с нами? В Черноводе в этот раз будут только свои.       От этих «только своих» осталась жалкая горстка. — Не знаю, еще есть время подумать. Марк ничего не писал? — Да так… потом расскажу. Он позвал меня на одно мероприятие.       Дейла дернула головой, а потом ее взгляд зацепился за цветную коробочку. Сестра тут же схватила ее в руки, начав вертеть. — Тайный поклонник? Почему не открываешь?       Василиса усмехнулась, наблюдая, с каким деланным энтузиазмом Огнева вертит этот кусок картона. — Ждала тебя. Давай, вскрывай упаковку.       Сестра с хрустом порвала блестящую фольгу, а потом зарылась в ошметки белой ваты. ЧарДольской тоже стало интересно, самую малость. — Тут какое-то украшение… то есть что-то очень странное. Это оружие? — Дейла достала маленький черный кинжал.       Василиса подавилась воздухом. Она так и продолжила бы таращиться на этот брелок, если бы Огнева на опустила его прямо ей на руку. Холодный. Он был обжигающе холодный. — Тут есть записка… сама прочитай.       Василиса взяла кусок бумаги, развернула его и уставилась на ровные строки. Сначала она просто водила по ним взглядом, разучившись читать. А потом все мигом стало четким.       «Ты забыла его под диваном. Счастливых праздников. Ф.Д.».       Все оказалось так просто. Он никогда ей не врал. Ни в чем. Василиса уронила голову и очень тихо заскулила. Она бы продала душу за возможность закрыть глаза и проснуться у себя в квартире в обнимку с Драгоцием, когда все еще можно было исправить. — Дейла, я… я просто конченная. Конченная идиотка. Огнева осторожно взяла записку и пробежалась по ней глазами, а потом молча обняла сестру, позволяя ей обмякнуть у на плече. Она как никто знала, какого это ошибаться в людях.       Василиса хотела сразу же идти к Драгоцию. Ждать его у дверей кабинета, караулить у машины, разыскать адрес… но она не стала так делать. ЧарДольская усвоила один неизменный урок — есть поступки, который не изгладить словами. Тогда она пересекла черту и от души прошлась по всему тому, что так долго собиралось воедино. Теперь исправить это может лишь дело. Дело, которое даст Фэшу понять, как она сожалеет.       ЧарДольская появилась в офисе матери уже затемно. Но Лисса все равно приняла ее, хотя обычно никогда не задерживалась на работе дольше положенного. — Примаро Драгоций. Он знает об Астрагоре кое-что такое, от чего ему будет сложно отмыться.       Лисса прищурилась, как всегда делала, если в воздухе начинало пахнуть чужой тайной. — Интересно… Думаешь, он захочет со мной поговорить? — Да, скажи, что время действовать пришло. И… я не останусь в стороне. Назови мое имя.       Женщина черкнула что-то в своем планшете — наверное, внесла изменения в рабочий график. Василиса никак не могла расстаться с ощущением чего-то скользкого. Как будто в руках у нее сидит прыщавая жаба, которую она стремится передать матери. — Думаю, очень скоро нас ждет тираж в несколько тысяч экземпляров. Пора подбирать звучный заголовок. — Мам, вставь в статью ссылку на мое имя.       Лисса посмотрела на дочь фирменным сканирующим взглядом. Под таким люди на интервью теряются, начиная лепетать, как цыплята. Василиса не потерялась. — Нет. Наши разборки со Змиуланом тебя не касаются. — Если с тобой что-то случится, то я… — Василис, — женщина сжала руки дочери, ласково поглаживая их, — это я должна о тебе заботиться. А ты и так натерпелась от нас с Нортоном. Все будет хорошо.       Девушка зажмурилась, повторила последние слова матери и улыбнулась. Она почти поверила в это.