О чем молчит город

      День назад       Марк понял, что его подставили, когда менять что-то было слишком поздно. В квартире так несло жасмином, что пришлось открыть нараспашку все окна, но и тогда запах продолжал витать вокруг, словно вгрызшись в сами стены. Простынь рядом была все еще смята, а эта белобрысая стерва уже, должно быть, лизалась с подонком Драгоцем… От одной мысли об этом у него все чернело перед глазами.       Захотелось позвать Дейлу и как следует отыграться на ней. Марк прикрыл глаза, припоминая их последнюю встречу. Нет, его милая женушка такая прелесть. Скажи он ей выпить горящий спирт, то она и это сделает. Как же Ляхтича бесили такие рохли, не способные взять судьбу в руки и закатать ей уздцы.       «Когда ты это прочтешь, я буду уже далеко. Чего и тебе советую. Беги, Марк. Возможно, у тебя еще есть шанс. М.Р.»       Марк снова и снова перечитывал сообщение на телефоне, понимая, что попросту теряет время. Но что-то все время притягивало его, будто в этом тексте крылись первые капли готовящегося ливня. Какие глупости. Это просто еще одна бесполезная уловка, ничего более.       Ляхтич с тихим рыком перевернул тумбочку Дейлы. На пол посыпались цветные флаконы, тюбики, гели… словом, весь ее женский хлам. Но ключа там не было. Марк перетряс каждый ящичек, найдя даже мутную банку с какими-то таблетками. Она была без этикетки и пахла чем-то резким. — Суки, — коротко сказал он в пустоту квартиры.       Разумеется, номер Дейлы был недоступен. Скорее всего, его милая женушка прячется в своей берлоге в Черноводе и думает, что там-то он ее не достанет. Ну ничего. Сначала Ляхтич доберется до Огневой, а потом займется поисками Маришки. И, пускай молится кому угодно, хоть кретину Драгоцию, чтобы к этому моменту ключ уже вернулся к нему… — Только ее не хватало, — простонал Марк, заметив пропущенный. Елена ненавидела, когда ей не отвечают с первого раза… боги, еще одна неуравновешенная баба на его голову. И как их столько плодится. — Да госпожа Мортинова? Нет, я просто… я доделывал важные дела. Да, да, те самые правки в отчеты. Подъехать? Что?..       На секунду Марк не поверил, что правильно расслышал. Ему потребовалось сделать глубокий вдох, и только потом осознание медленно накрыло его, как прибой морской берег. Он станет главой Змиулана. Он, Маркус Ляхтич, станет главой Змиулана, черт возьми. Прямо сейчас. Сегодня. Это было подобно снегу в летнее пекло, урагану в ледяной пустоши… словом чем угодно, но только не правдой. На миг Марк даже забыл про недавнее происшествие. — Я… я понял вас. Прискорбно, весьма прискорбно, что господин Драгоций отходит от дел, — он еле смог сдержаться, чтобы не ухмыльнуться в трубку.       Пошли длинные гудки.       Марк секунду стоял, не двигаясь, а потом с размаху плюхнулся на кровать так, что пружины отчаянно взвыли. Черт, видел бы его сейчас отец… Фалькору и во снах не виделись такие высоты. А этот хлыщ Огнев, вечно кривящийся при его виде … И, конечно, малыш Драгоций… как Марк мог забыть своего самого славного дружка. Вот с кем он обязательно потолкует, когда все формальности будут решены. — Ты дура, Резникова, слышишь? Сегодня я получил все. И если бы ты… если бы ты осталась, то я разделил бы это с тобой, — Ляхтич на миг представил, как под ворохом одеял на кровати лежит беловолосая девушка. Как он прижимает ее к матрасу, и она вся плавится в его руках. — А знаешь… я еще дам тебе шанс. Найду, приволоку в эту комнату и…       Он вдруг замолчал. Вокруг стояла тишина. Марк со злостью прикусил язык, чувствуя себя последним кретином. Надо было собираться, чтобы не пропустить свой лучший день в жизни. Хотя нет. Лучшим он станет, если вечером Ляхтич навестит женушку и Драгоция. Первой он мило объяснит, что надо меньше трепаться, а второму поставит новые условия их маленькой сделки.       Позже, оглядывая и заново переживая этот день, Марк понимал, как ослеплен он был и как легко Астрагор впутал его в свои сети. И первое, что его тогда насторожило — был взгляд Елены. Ляхтич знал, что Мортинова не будет давиться восторгом за его успехи, но ты как будто нож в горло вставила. И смотрела так насторожено, словно новый глава Змиулана должен был им воспользоваться. — Сегодня великий день… помню, как ты приехал ко мне. Марк, — женщина вдруг положила ему руку на плечо. Пришлось остановиться. — Иногда я забываю, что твоей матерью была Мика. В такие моменты…       Ляхтич скомкано улыбнулся, хотя почувствовал себя немного неловко. Все-таки вся эта бабская дурь порядком напрягала. А когда ее начинала нести такая женщина, как Елена, и вовсе напоминала брошенную гранату. — Кхм… не стоит так переживать, госпожа Мортинова. Этот день лишь начало моего триумфа. Поверьте, у вас еще будет не один повод для гордости.       Холодный блеск на секунду вернулся в глаза Елены, как большая рыба, подплывшая к самому мелководью — а потом вновь исчез. Женщина сухо кивнула и, наконец, выпустила Марка из своей хватки. — И что же заставило Астрагора так резко уйти? — У него появились некоторые… семейные неурядицы. Которые нужно уладить как можно скорее и незаметнее, — на губах Мортиновой проскользнула улыбка-лезвие. — И все же… так неожиданно, — Марк чувствовал, что ему предлагают выпить стакан родниковой воды, но где-то на самом дне оседает муть. Вот только что в ней — разобрать было сложно. — Говорят, один из Драгоциев предал его, — пропела Елена, — и скрыл нечто… очень важное.       Ляхтич понял, что вряд ли этот день станет еще лучше. Интересно, Фэш со своей рыжей подружкой уже в курсе, в какую передрягу попали? Марк усмехнулся, надо было соглашаться на его условия… а сейчас их даже вторая половина не спасет, если Резникова конечно отдала ее, а не утащила с собой. — Хм, какое упущение. Надеюсь, с ним поступят по всей строгости. И не проявят жалости. — О-о-о, не переживай. Астрагор не прощает предателей. Особенно кровных.       В Змиулане его триумф ощущался многим острее. Марк вошел под его массивный свод, чувствуя себя капитаном, ступившим на борт самого прекрасного корабля. И вот-вот впереди уже маячат новые берега, странствия, опасности и сокровища — надо только сняться с якоря и встать за штурвал.       С Роком Драгоцием Ляхтич обменялся крепкими рукопожатиями. Сын Астрагора всегда внушал смутные опасения хотя чаще всего оставался молчаливой тенью за спиной отца. Марк решил не трогать парня и позволить ему и дальше тут работать. Все-таки свое дело он знал и вполне мог стать «штурманом» Ляхтичу. Особенно на первое время.       А потом я отправлю его восвояси… все-таки слишком близкое сходство с отцом. Пока он тут, Змиулан не станет окончательно моим… — Да, я как раз хотел предложить вам новые перестановки в оргструктуре, — Марк отвлекся от разговора с Драгоцием. На телефон пришло сообщение с неизвестного номера.       «Не соглашайся. Чтобы тебе не предложили не соглашайся. Дейла»       Вот пронырливая стерва, хочет и тут подгадить ему. Ляхтич не отвлекаясь от темы обсуждения удалил сообщение и заблокировал номер. Не хватало, чтобы эта дура названивала ему во время переговоров с Астрагором, правда, холодок все же пробежал по спине. А вдруг она что-то знает… Но Марк сам же высмеял себя: Огнева ничего не может знать.       В кабинете Астрагора перед ним легло гладкое заявление, пахнущее свежими чернилами. На нем стояла жирная печать с очертаниями летучей мыши и размашистая подпись самого Драгоция. Марк на секунду остановил ручку, коснувшись стрежнем графы.       Марку Ляхтичу казалось, что все вокруг смеялись над ним. Все эти люди: мужчины в дорогих костюмах, женщины в меховых манто и даже снующие между ними муравьи-официанты. Все. Парень заставил себя растянуть губы в небрежной усмешке. Чертов Драгоций выглядел так, будто ему было и вовсе плевать на происходящее. Плевать, что он только что отобрал у Марка цель всей жизни и теперь прилюдно топтал ее. Конечно… кто если не любимый племянничек достоин такой чести? Но ведь в мальчишке нет ничего, за что его можно так наградить.       Марк прищурился, оценивающе оглядывая Драгоция. Кроме смазливой рожи и густой копны кудряшек этот хлыщ не отличался ничем. Но вряд ли Астрагор повелся на его голубые глаза, когда отдал место у себя под боком. — Чертовы Драгоции, — не удержался Марк.       Он взял с подноса фужер и залпом осушил его. Надо бы поздравить этого кретина. От души сказать пару ласковых слов.       У Ляхтича уже чуть кружилась голова, а во рту все шпарило. Наверное, стоило остановиться, но парень лишь взял с подноса еще один фужер: выпить за малыша Драгоция. Он как раз вышел на балкон подышать. — Эй, Фэ-эш, — развязано позвал он, — ты долго клянчил у дядюшки это место?       Драгоций рывком обернулся к нему. На его лице полыхнул оскал, переросший в поганую усмешку. Марку захотелось взять ластик и пару раз чиркнуть по этой рожи. — Это ты у нас занимаешься подобным, Ляхтич. — Всем ясно, что ты занял чужое место, Драгоций. Занял, потому что тебе повезло родиться в нужной люльке. Или потому что твой дядюшка знает — больше тебя никуда не возьмут.       Но этого поганца было не так-то просто смутить. — Меня всегда забавляли люди недовольные своей жизнью. И не умеющие этого скрывать, — Фэш подошел к нему, пытаясь по привычке засунуть руки в карманы, которых не было на деловых брюках. — А ты еще и ноешь. — А ты никто без семьи.       Марк сам не знал тогда, как больно бьет. Он просто чувствовал слабость, как дикий зверь чувствует след крови, и беспроигрышно метил в самую суть. Фэш побледнел, его ухмылка чуть дрогнула. — Скажи, твои родители специально откинулись, чтобы устроить тебе безбедну…       И тут этот психованный Драгоций не выдержал. Ляхтич услышал звон бьющегося стекла — это бокал выскользнул из его рук. А потом в голове все загудело, как будто он попал под поезд. Марк старался успокоиться, чувствуя, как дышать становится все сложнее. Красные капли одна за другой стекали на пол. Фэш потряс кулаком, уже замахиваясь во второй раз. Зря старается, больше ему ничего не светит. Ляхтич ухитрился увернуться, толкая Драгоция на усеянный осколками пол, но не удержался и сам повалился следом. Под ними хрустело стекло, и откуда-то, казалось, из другого мира, падали белесые снежинки. — Ты еще пожалеешь, — рычал Марк ему почти в ухо, — я еще покажу… покажу, что это мое место…       Фэш ничего не отвечал, только больнее выкручивал руку. Его лицо побагровело и стало уже не таким напыщенно-смазливым, как в начале вечера. — Стойте! — звонкой оклик, как хлыст, рассек воздух.       На балкон выскочила тоненькая девушка с белоснежными волосами. Марку она показалась смутно знакомой, как будто вышедшей из забытого сна. На секунду он даже перестал трепать Драгоция, уставившись на нее. Девушка тяжело дышала, ее грудь вздымалась под слоями золотистого платья. — Маришка… — прохрипел Фэш, и Марка словно молнией шарахнуло. Мари. Его Мари из той, другой жизни. — Отпусти его, — потребовала Резникова непонятно у кого. — Довольно.       Они почему-то послушались ее тоненького голоска. Марк отчаянно цеплялся за Мари взглядом, моля, чтобы та хоть раз ответила. Чтобы вновь вспомнить голубизну ее глаз, их морозную свежесть. Ему хотелось броситься к ней и закричать, я тут, перед тобой… помнишь, как нам хорошо жилось сто лет назад?       Мари как будто и вовсе его не видела. — Пойдем, тебе надо умыться, — она помогла Фэшу встать, но тот раздраженно отмахнулся от нее. — Я сам… мне не надо умываться, — парень кое-как отряхнул помятую рубашку и постарался загладить волосы. Вышло весьма убого. — Тебе не стоило выходить сюда.       Марк болезненно поморщился. Он все продолжал сидеть на холодном полу, чувствуя, как в ладонь упирается осколок, а по подбородку медленно стекает тугая струйка крови. Таким жалким, он себя давно не ощущал. Драгоций последний раз окинул его взглядом. — Больше не попадайся мне на пути, Ляхтич, — а потом этот подонок ушел.       Мари остановилась в дверях и окинула Марка тяжелым взглядом. Ляхтич ответил ей тем же. Он до сих пор не понимал, как та белокурая девчонка из его детства могла уживаться с этой надменной холодной девушкой. И кто из них настоящая Мари. — Вспомнила меня?       Тонкие накрашенные губы брезгливо дернулись. — Нет. Но я бы советовала вам уехать отсюда как можно скорее. И больше не бросаться на людей.       Марк сплюнул бордовый сгусток прямо ей под ноги, едва не коснувшись расшитого подола. — Вали уже за своим Драгоцием, Мари-и, — насмешливо протянул он, — а то на тебя я тоже могу броситься.       Маришка попятилась и секунду колебалась в дверях. Марк понадеялся, что сейчас она все-таки одумается и вновь станет той девчушкой из детства. Но Резникова только мазнула его жалостливым взглядом, а потом скрылась, оставляя одного, под темным ночным небом.       Марк задрал голову и сидел так, пока шея не затекла. Сверху мерцали звезды, сыпался снег, и все произошедшее казалось чем-то ненастоящим. В эту ночь он твердо решил, что душу продаст, но докажет всем этим людям одно — Марк Ляхтич их всех переплюнет.       Марк еще раз окинул взглядом договор. А потом размашисто подписал его, отсекая все сомнения. Теперь его уже ничто не остановит.