О чем молчит город

      Когда не остается ничего, отчего-то тянет вспомнить время, когда было все. Марк думал, что это те несколько недель, когда он пробыл в Змиулане на правах второго хозяина, когда имел власть, связи… все. Но в голову лезли мысли о детстве, о родителях, еще молодых и успешных, о чувстве, что перед тобой расстилается сотня дорог и осталось выбрать по какой шагать. Что же, он выбрал. И, кажется, заплутал, когда до просвета оставалось всего ничего. Или с самого начала ступил не туда…       Ляхтич сидел в кресле из дубовой, плотной кожи: от нее даже пахло как-то по-особенному. Месяц назад он грезил о нем, сжимал кулаки и мысленно мял высокие подлокотники. Сейчас же хотелось изодрать его в клочья. Его и всех проклятых Драгоциев, Мортинову, Огневых, Резникову — всех, кого он знал, и кто предал его. Теперь Марк отчетливо видел, как Астрагор, словно куклу, дергал его, медленно и ласково заводя в силки. И ради кого? Ляхтич тихо зарычал, откинувшись на жесткую спинку. Ничего. У него еще есть время… он может что-то и придумает.       Дверь открылась. — Терис сказала, что ты еще здесь, — Дейла зашла в кабинет бледной тенью. — Пришла попрощаться.       Ляхтич окинул жену долгим взглядом, та даже не поморщилась. За месяц брака бедняжка совсем износилась и из милой девчушки превратилась в загнанную женщину. А ведь когда-то он считал ее очень даже хорошенькой. — Ты куда-то уезжаешь?       Дейла села в кресло напротив, одернула край юбки. — Марк… навсегда. Я подаю на развод. Миракл займется делом, так что вопрос решенный.       Наверное, стоило разозлиться, наброситься на нее или начать угрожать… но внутри все будто выгорело. Приставь пистолет к его виску — Марк и то бы сидел ровно. — Ну что же, глупо было полагать, что ты не воспользуешься ситуацией. А ждать преданности и участия — еще глупее. — С моей стороны глупо было вообще верить тебе.       В зеленых глазах все же промелькнуло что-то теплое. Глупышка, до сих пор тоскует по тем денькам. — Что ты собираешься делать? — Дейла поерзала на стуле, — как быть? Если все и дальше так пойдет, то ты… — Что? Не хочется прослыть женой преступника и мошенника? Не бойся, милая, слава твоего папаши мне не светит. Всегда можно начать все сначала. В другом месте, с другими людьми… — Сбежишь?       Марк криво улыбнулся, но промолчал. Его взгляд зацепился за плоский живот девушки, скрытый серым свитером. Он все смотрел на него, и в голове, будто молоточком стучали. Тук-тук. Тук-тук. Ляхтич сам не понимал, что его так привлекло. С растерянностью он перевел взгляд на Дейлу, и та стала еще белее. — Я беременна, Марк, — он скорее прочитал это по губам, нежели услышал.       Ляхтич втянул воздух. Когда? Должно быть, еще до свадьбы… так бы она не оставила его. — Когда, когда ты… — Пару дней назад. Был один… после того, как я увидела это… Лиссу… мне стало плохо, очень плохо… и врач сказал, что уже семь недель.       Ну да, еще до свадьбы… как он и думал. Боги… семь недель. Кажется, целая вечность прошла.       Дейла против воли обняла себя, будто выстроила щит. Щит между своим мужем и сгустком клеток, что плавал в ней. Какая же она… Марк даже слов подобрать не мог. — Ты же не собираешься… — говорить почему-то стало трудно, словно в горло засунули комок воздуха. — Ты не избавишься от него, Дейла? — Тебя это не касается.       Тут что-то в Ляхтиче вспыхнуло. Он перегнулся через стол и прижался к своей милой женушке, цепко схватив ту за подбородок. В ее глазах, наконец-то появился страх, стерев весь надменный отблеск. Марк медленно опустил ладонь на свитер, чувствуя тепло кожи через складки ткани. Где-то плавало оно… где-то там, под ладонью. — Я повторюсь. Что ты сделаешь с ребенком? — девушка как могла, отвернулась от него.       Да ее же всю трясет. Наверное, стоило остановиться, пока Дейла еще могла соображать, но что-то не давало ему. Ребенок, черт возьми. Его ребенок. — Й-я, М-марк. Хватит, — ломким голосом попросила Дейла, — он…       И тут она сделала то, чего Марк опасался больше всего. Огнева пару раз втянула воздух, а потом разревелась. И не так, как обычно. Не тихими скулящими всхлипами, а долгими завываниями, похожими волчий вой. Ляхтич опешил. Он тут же отстранился, а эта дуреха повисла на нем, будто хотела задушить. — Я люблю тебя, — отчаянно шептала она в рубашку, — все еще… какая же я дура… ненавижу… Да я ненавижу тебя, Ляхтич! Ты мне всю жизнь… всю жизнь…       Она задыхалась, как рыба на суше. Все ее лицо стало опухшим, а под глазами текли чернильные реки. Но Марк почему-то все смотрел в это убогое, зареванное лицо и не мог оторваться. Рука сама опустилась на светлый затылок и прижала его. От Дейлы пахло чем-то знакомым. Марк все не мог понять… чем-то сладким и медовым. Будто они лежали в траве, а сверху припекало солнце. — Как же… как же без тебя, — девушка завалилась, и они оба упали на пол, растекшись по нему, — дура… как можно было… — Дейла, — Марк постарался достучаться до нее, — Дейла.       Она отреагировала, только когда Ляхтич обнял ее лицо ладонями, сжав так, что щеки исчезли. Глупее он себя давно не чувствовал. — Ты… мы похожи. Ты тоже думала, что получила все. А тобой просто воспользовались, — зеленые глаза превратились в узкие щелки, — понимаешь? Мы похожи. И поэтому я никогда не… не повторю твоих слов. — Я такая никчемная, да? Ты презираешь меня?       Она схватила его за плечи, прижимаясь теснее. Ляхтич с горечью подумал, что они ни разу не были еще так близки. Ни разу не говорили разом столько наболевшего. Что же, самое время… — Возможно… ты ведь, как зеркало. Я как будто себя вижу. Все самое… то, что мне не нравится — я все это вижу в тебе, Дейла. И мне хочется разбить его, вдребезги. Девушка положила его ладонь поверх живота, накрыв ее. Марк вздрогнул, но руку убирать не стал. Напротив, что-то внутри подговаривало его сжать сильнее, пока не дрогнет этот крохотный росток жизни. — Чувствуешь? — прошептала Дейла, — мне кажется, он узнал тебя. — Он? Ты думаешь, это мальчик?       Огнева кивнула. Марк подумал, что всегда хотел сына-первенца. Не дочь, а именно крепкого мальчонку с черными глазками и светлыми волосами… — Дейла… — Ляхтич замолчал, покрепче прижимая жену. Он вдруг вспомнил, как мял ее худое тельце, пока гладкая кожа не краснела… черт, знать бы тогда обо всем… Стало тошно. И тот случай с Драгоцием. Он ведь правда был готов отдать, продать ее своему врагу, человеку, которого презирал всю жизнь… — оставь его… пожалуйста…       Огнева тихо всхлипнула, как котенок. Какая же она хрупкая, прозрачная, будто по венам не кровь течет, а разбавленное молоко. — О чем ты? Я же сказала… сказала, что люблю тебя. И его тоже. Марк, — она заглянула ему в лицо, — ты плохой муж, честно, но я почему-то уверена… уверена, что отцом ты бы стал замечательным. Жаль, жаль, что не со мной. Не с нами.       Ляхтич не знал, что ответить, поэтому постарался обнять жену так нежно, как делал еще до свадьбы. Заправил ее растрепавшиеся волосы и прислонился к холодным губам. Поле. От Дейлы пахло полевыми цветами, и губы у нее вкуса сорванной травы… сладкие, мягкие. Как он мог забыть их вкус? — Может… может у нас еще есть шанс? — отстранившись, спросила она.       Марк покачал головой. — У нас? Ты же хотела развода. — Я хотела семью. И любящего мужа.       Ляхтич посмотрел на жену по-новому, как будто впереди у них целая жизнь. Посмотрел на те дороги, что открыты перед ними. Подумал. — Нет. Ребенок не пойдет по моим стопам. Не вырастит в глуши. Тут у него будет все, и ты дашь ему все, я знаю. А там… не хочу ломать ему жизнь еще до рождения.       Дейла закрыла глаза и пару раз всхлипнула, но уже куда тише. Марку показалось, что он и вправду что-то почувствовал, почувствовал, как у него под рукой что-то шевельнулось. Глупости. Он же еще кроха. — Скажи ему что-нибудь.       Ляхтич удивленно моргнул. Сказать? Его же не услышат, не поймут… Но Дейла продолжала сидеть подле него, закусив губу. Наверное, ей было это важно. Важна такая глупость.       Марк вздохнул и опустился так, чтобы лицо оказалась перед животом Огневой. — Эй, кто ты там у нас… парень? Давай, ты будешь парнем, хорошо? Слушай, этот мир он… он то еще дерьмо, честно. Но ты все равно окажешься тут и узнаешь все сам. И ты не будешь один, слышишь? Никогда не будешь один… и, Дейла, что ему еще сказать? — Скажи, что ты любишь его.       Марк поднял на нее взгляд. Огнева просто улыбнулась ему, нелепо и криво. Эта была первая ее улыбка, от которой сердце екнуло.       А ведь последний раз она так улыбалась на свадьбе. На ней было это длинное платье и цветы в волосах — в тот день Дейла затмевала даже Резникову. — Я люблю тебя. И мама. Твоя мама… она сделает все, чтобы ты был счастлив, поверь. Потому что она, — Марк выпрямился и теперь смотрел в глаза жены, — она… мне жаль, что все так вышло. Прости. Прости, Дейла.       Кто бы мог подумать… кто бы мог подумать, что Дейла Огнева станет первой женщиной, у которой он попросит прощение, стоя почти на коленях. Марк понял, что никогда ее не полюбит, но уважать будет. Больше, чем Мортинову, Маришку, Василису, Хронимару, Лиссу — всех этих стервозных баб, способных только раздвигать ноги перед нужным мужчиной, а потом подставлять зубы. — Я прощаю, Марк. Прощаю все, что было. — Тогда еще одно… пообещай, что не назовешь его Нортоном?       Дейла тихо усмехнулась. — А как же его назвать? — Не знаю… я никогда не думал о таком. Может, Родионом? Как твоего прадеда? — Он был тем еще мерзавцем… И часто от скуки резал людей, — Огнева поморщилась, — но пусть. Пусть будет Родионом или Нирой. Если будет девочка, то я назову ее в честь матери.       Марк кивнул, чувствуя, как Дейла задрожала на этих словах. Конечно, она подумала не о Нире, а о другой женщине. Даже он в курсе, что какой-то псих прыснул в Лиссу ЧарДольскую кислотой на людной улице. Теперь весь город превратился в мокрый улей, где каждая пчела хотела остаться без жала. — Нортон ищет его? — Конечно. Папа перевернет весь город, но отомстит… хотя, каждый знает, что это все Драгоций. Мерзкий, подлый старик, — Дейла сжала свой кулачок, — как же я его ненавижу… почему он все еще жив?       Потому что в его руках полгорода, и он, как паук, оплел паутиной каждый закоулок, чтобы никакая мушка не покинула сеть. — Это был не он… я думаю, что Астрагор не стал бы так подставляться. Ему и без этого хватает проблем с законом. Скорее всего, он все скинул на кого-то с мотивом.       Они произнесли это имя почти одновременно. — Елена.       Марк был уверен, что бывшая сучка Нортона вышла на охоту, пытаясь изжить соперницу. Чертов Огнев сам запутался в своих бабах, и теперь те грызут друг друга… Ляхтич бы даже радовался этому, не будь самому так хреново. — Пускай твой отец расправится с ней… о-о-о, я бы много отдал, чтобы с Мортиновой слетела корона. Жаль, мне от этого легче уже не станет.       Дейла уткнулась ему в плечо, но Марк заметил, как ловко она застрочила что-то на телефоне. Через минуту сообщение уже было отправлено, и Огнева вновь вернулась к нему. — А вообще к черту их всех, — девушка пробурчала что-то согласное, — сегодня только мы, дорогая. Кажется, у нас с тобой так и не было нормальной первой ночи… Дейла, пойдем, умоемся.       Огнева вцепилась в него руками, отчего Марку пришлось тащить ее до дивана, как обезьянку, но он ни капли не жалел об этом… Он жалел только о том, что их браку отведена лишь эта ночь.