Яркий

      Эта история началась не вчера и даже не сегодня, невозможно точно определить все компоненты временной цепочки, приведшей к нынешней ситуации. Но первой известной мне фигурой стал человек по имени Бартоломью, для друзей просто Барт, – умеренно знатный, умеренно развязный и довольно богатый прожигатель жизни из английского семейства Грейфолд.       В один прекрасный день означенный молодой человек, примерно двадцати двух лет от роду, по воле своего отца отправился в Индию, дабы поддержать хиреющий семейный бизнес по экспорту пряностей в родную Англию. Собственно, что бы там не творил Бартоломью катастрофичных потерь семейный капитал бы не понес – отличная тренировка деловой хватки, однако ему едва не удалось сделать невозможное. Польстившись на экзотичных красоток, завороженный прелестями чуждой культуры наследник семьи Грейфолд добровольно влез в глубочайшую клоаку имя коей нарко- и работорговля. Благо махинации проводимые через сына вовремя заметил отец непутевого отпрыска и обратился к семейному юристу – Натану Габриэлю Макалистеру. По странному стечению обстоятельств Натан тоже желал испытать недавно закончившего обучение сына в реальном деле. С этого момента можно начать датировать последующие вехи этой истории.       Ноябрь 1979 года, Джонатан Гарнет Макалистер – крайне талантливый и крайне молодой юрист, едва-едва закончив Оксфорд впервые приступил к этому делу. И оно оказалось на удивление простым. Первая же наркологическая экспертиза выявила у Бартоломью Грейфолда тяжелейшую зависимость от разного рода препаратов, что лишило подписанные им документы юридической силы. Даже до суда не дошло, разошлись, можно сказать, полюбовно: все материалы по теневой стороне солнечных джунглей Индостана исчезают в безвестности, а имя наследника Грейфолдов не гремит на весь мир славой наркомана.       В январе 1980 окончательно решилось какой из отпрысков лучше справился с поставленной задачей. Барта незамедлительно отозвал в обратно в Британию разгневанный отец, а Джонатан решил насладиться заграничным отпуском. Впрочем, идиллия быстро закончилась. Одним дождливым февральским вечером на молодого человека напала парочка криминальных элементов. Крепко сложенный не пренебрегающий боевыми искусствами британец наверняка бы отбился от индийских оборванцев, но его банально вырубили, ударив камнем по затылку. Воришки профессионально обобрали Джонатана и сбросили потерявшего сознание человека в бурлящие от дождя воды реки.       Лишь вмешательством высших сил и огромной врожденной удачей можно объяснить тот факт, что он не утонул. Видно кто-то из чрезмерно обширного индуистского пантеона обратил в ту ночь свой взор на безымянную речку, не являющуюся даже притоком притока великого Ганга. Бессознательного Джонатана обнаружила молодой археолог Анастасия Серпухова, она вместе со своей группой стояла лагерем между этой рекой и местом раскопок древнего храма, посвященного очередному богу. Девушка на месте оказала первую помощь и, вызвав на подмогу еще пару человек, перенесла пострадавшего в палатку для дальнейшего осмотра и разговора. Придя в сознание Джонатан обнаружил в своей голове звенящую пустоту, в которой не было ничего кроме имени. Штатный медик археологической экспедиции развел руками и предложил подождать, кратковременная амнезия, вызванная ударом чего-то тяжелого и твердого по голове, – вон у него затылок в кровь разбит, чего тут думать – явление не такое уж и редкое, пациенту просто нужно больше общаться, дабы вытянуть ассоциативные цепочки. На том и порешили, ведь из транспорта в эту глушь доезжают лишь специальные вездеходы, а из-за сломанной рации их хватятся разве что недели через две.       Пару дней отлежавшись в лазарете, британец воспылал жаждой деятельности, начав приставать с ней ко всем подряд, в итоге был прикомандирован к Насте, ибо из всего лагеря сносно говорили по-английски только она, врач и глава экспедиции. Нещадно эксплуатируемый хрупкой блондинкой иностранец безропотно исполнял любые ее капризы, и когда по прошествии двух недель ему предложили отправиться к цивилизации, Джонатан изъявил желание остаться до конца, все только ухмыльнулись. Полностью излечившийся от последствий ограбления еще в первую неделю, молодой Макалистер послал письмо отцу, чтобы не волновать старика. В течение пары месяцев раскопки закончились, и безмерно удивленная девушка, получив официальное приглашение посетить его родовое имение на туманном Альбионе, ответила ошарашенным согласием.       Натан благосклонно принял Настю в тайне от нее дав согласие на свадьбу. Следующие две недели молодая пара колесила по всей Англии, рассматривая всевозможные достопримечательности, между делом Джонатан открыл девушке свои чувства и сделал предложение. Далее был визит в Россию, благо железный занавес уже приспустили, да и связи Натана сыграли не последнюю роль, знакомство жениха с родителями невесты, экскурсии и прочее. Собственно, где-то в этот момент и обнаруживается мое присутствие. Джонатан отказывается покидать беременную невесту, родители Анастасии отказываются отпускать дочь в очередную экспедицию, крики, скандалы – один сплошной бедлам.       Разругавшись со всеми, девушка таки отправляется в путешествие, на сей раз в Китай, дабы поучаствовать в раскопках какого-то кургана, нарыть кучку битой глиняной посуды, ржавого металлолома и истлевающих костей. Естественно, молодой Макалистер устремляется за новоиспеченной женой в качестве волнующегося балласта. Из-за плохой погоды, сложного грунта и прочих неприятностей экспедиция затягивается, восемь месяцев пролетает незаметно. Как бы мне с родителями не хотелось торжественно обставить сию дату, но что вышло то вышло, и появление на свет Александра Элиаса Макалистера произошло в какой-то занюханной китайской лачуге за сотни миль от цивилизованного медцентра. Местная знахарка, не понимавшая ни слова ни по-русски, ни по-английски, ни даже по-китайски (по крайней мере не на мандаринском и кантонском диалектах), отлично знала свое ремесло, показателем ее мастерства являлось отменное здоровье, как матери, так и ребенка, но Джонатану такое приключение показалось чересчур острым. Он ультимативным тоном потребовал немедленного возвращения в родовое гнездо Макалистеров, с минимум двухлетним безвылазным проживанием там же. Деваться Насте было некуда и естественно она согласилась.       Историю от конкретно моего лица можно начать примерно через год после рождения, до этого момента были только неясные сполохи света и мерцания эмоций. Думается мне, пока ребенок на подсознательном уровне не уяснит, что есть время, он не будет в состоянии не то что выстроить свои воспоминания в хронологическом порядке, а даже запомнить хоть что-то. Впрочем, я отвлекся. Имение Макалистеров навсегда врезается в память даже случайным гостям из-за резкого контраста внешней мрачной суровости особняка и нежным уютом интерьера. Корвус-холл представляет из себя практически три отдельных здания, соединенных торцами. Главный вход ведет к месту соединения крыльев, в небольшой круглый зал с несколькими дверьми и парой лестниц. Направо – резные сворки, которые больше подошли бы каким-нибудь воротам, ведут в гостевое крыло, пройдя их вы сразу попадете в бальный зал. Давным-давно, когда Макалистеры еще участвовали в политической жизни Британии, здесь проводились светские рауты, но последние пару столетий он практически не использовался. Сразу после расположена парадная столовая, огромная, жутко неудобная и чересчур пафосная, дальше только десяток «законсервированных» комнат для гостей. В левом крыле располагается людская: комнаты слуг и склады. На первый взгляд не особо интересные помещения, однако они довольно запутанные и разнообразные, я любил там бродить или прятаться от родителей. И наконец по центру – покои господ: на первом этаже – малая столовая, гостиная, переговорная, игровая и выход в зимний сад; на втором – в основном спальни, детские и парочка кабинетов. Серые каменные стены Корвус-холла были построены еще во времена Генриха VII, на исходе века эдак пятнадцатого, с тех пор фасад, конечно регулярно поправляли и ухаживали, но кардинальных изменений в архитектуре не было, однако каждая следующая хозяйка привносила собой новый элемент декора, со временем это стало традицией. К примеру моя бабушка со стороны отца (увы почившая лет за пять до моего рождения) – Изабелла, очень любила вышивать, после нее по всему дому появились украшенные вышивкой платки, подушки и даже целые картины, а мама привезла с собой восточную традицию разуваться при входе в дом, для чего пришлось выдержать не одну жаркую словесную баталию с Натаном, Генрихом – семейным дворецким и остальными слугами, к слову, отвоевать ей удалось только второй этаж. Можно бесконечно описывать милые моему сердцу вещи: это и маленькая картинная галерея, где преобладают портреты предков; и тропические растения в зимнем саду; и сводчатые потолки погребов, освещенные редкими тусклыми лампами; и резная мебель, и барельефы, и многое-многое другое. В общем, особняк я смело могу назвать своим Домом, с большой буквы, местом, где за первые два года жизни научился ползать, ходить, говорить и читать.       А потом мама решила, что семье не дело киснуть в промозглой Британии, и мы всей семьей отправились в Россию к ее родителям. А точнее под Рязань. Натан также желал спровадить нас в связи с очередным обострением отношений с Ирландией. Пару месяцев мы отдыхали, посмотрели Москву и облазили Рязань, потом отцу привалило многообещающее дело в какой-то транснациональной корпорации, да и мать решила под шумок укатить с коллегами в Казахстан, что-то раскапывать, оставив меня на попечение своих родителей, дескать ее-то они сумели нормально воспитать, а уж с таким спокойным ребенком как я, справятся и подавно.       Говоря о времени, проведенном в поселке С., сразу вспоминаются обширные поля, засеянные злаками и кукурузой, то теплые, то холодные воды местной речушки, жаркое солнце, голубое небо, трескучие морозы, сугробы в два моих роста, узоры инея на стеклах и смех, просто море невинных, веселых радостей. Бабушка Ольга была учителем русского языка в школе поселка, а уж учить мне всегда было легко и приятно. Правда, из-за того, что с детства оба родных языка звучали практически в равных пропорциях, моя речь, поначалу, являлась забавной смесью русских и английских слов, о правильном построении предложений никто и не говорит. Со временем это трансформировалось в специфический акцент. Дед Владимир работал инженером на радиотехническом заводе, а также был заядлым рыбаком. Он яро проповедовал принцип – в здоровом теле, здоровый дух, и умел заинтересовать детей: то учил местную детвору, меня в том числе, стрелять из лука, то – метать ножи, то показывал разные трюки на турнике, как заправский гимнаст. Естественно, они не обременяли себя слежением за каждым моим шагом, и детство проходило в атмосфере безнаказанности, приправленной полным отсутствием контроля. Веселое было времечко! Жаль кончилось быстро, едва родители вернулись, мне прилетело за все художества и немного сверху. Примерно тогда же разницу в развитии между мной и новыми друзьями стало слишком тяжело игнорировать.       Касательно физических кондиций нареканий не было, сказывалась отличная наследственность. Ну почти, род Макалистеров… Если вкратце и без сантиментов, то основатель рода был тем еще уродом, но генетический материал его упорно преодолевает века и продолжает проявляться в потомках. Описание внешности этой одиозной личности есть в хрониках, также в семейной галерее висит портрет: высоченный детина, под два метра ростом, рыжий как типичный ирландец, с бледной кожей, скошенным назад лбом и тяжелым затылком, выкатив глаза орудует двуручным мечом длиннющими руками с широченной ухмылкой на лице. Эдакий рыжий троглодит, удостоившийся титула рыцаря из рук самого короля. Благо я пошел в мать. Без преувеличения могу назвать себя талантливым, учась намного быстрее сверстников, я впитывал информацию, как губка, ни на минуту не переставая изучать мир. С каждым днем интеллектуальный разрыв увеличивался и вскоре мне не о чем стало говорить с ними. Но самая главная странность была в том, что в моменты наивысшей концентрации мелкие предметы вокруг меня начинали дрожать и двигаться с места.       В свои три с небольшим года я был помешан на всяких тайнах, секретах, и до жути обидно было не иметь ни одного сколько-нибудь серьезного. Мания на форсюзеров не задела наш поселок даже краем, мы больше индейцами увлекались. Возможно, откройся я родителям, и моя жизнь пошла бы по иному пути, но ничего уже не изменить. Сначала было интересно, скрываясь ото всех, тайно использовать свою силу, а потом, наверное, по инерции, продолжал это делать лишь когда меня никто не мог бы увидеть.       Впрочем, события, кардинально изменившие мою жизнь, произошли только 1986 году. В восемьдесят пятом мы перебрались обратно в Корвус-холл из-за каких-то волнений в Союзе, отец заканчивал отбивать череду исков крупной межконтинентальной компании, а мать переписывалась со своей давней подругой по ворошению древних останков Даяной Коулман. Та была ассистенткой доктора Лабана Шрусбери, они откопали под Дамаском могилу какого-то Абдуллы аль-Хазреда, и летом восемьдесят шестого мы всей семьей поехали смотреть на заключительный этап раскопок.       Дамаск был потрясающе красив. Это был первый восточный город, увиденный мной, скорее всего именно поэтому он меня так впечатлил. Первый день после приезда мы с семьей просто гуляли по городу и восхищались достопримечательностями, а на утро пошли к могиле древнего араба. Приехали на место, познакомились, посмеялись, нас провели ко входу и… Я проснулся в больнице со сломанной ногой и тремя треснувшими ребрами, смуглый черноволосый полицейский, сидевший у моей кровати, на ломаном английском спрашивал в каком отеле мы останавливались.       Тяжело вспоминать те дни… голова раскалывалась, левая голень пульсировала болью, а туго перетянутая грудь мешала нормально дышать, но самое страшное – знать, что родителей больше нет. В прессе раздули скандал – доктор Шрусбери был довольно известным, на его счету было не мало успешных экспедиций. Видимо так дед меня и нашел. Он прилетел в Дамаск, обнял меня, и мы просто вместе плакали. Не хочу вспоминать и не могу забыть. Натан забрал меня в Британию, где я безвылазно сидел в особняке до семи лет. Занимался самообразованием, никого не хотелось видеть – все казалось таким бессмысленным, кроме новых знаний, отодвигающих горе. Перестал следить за собой и завернулся в броню безразличия, я стал напоминать маленького паучка в давно забытом углу, который продолжает плести свою паутину – слой за слоем, один на другой – пока не получится внушительный домик, а паучок не исчезнет из виду.       Школа – людно, шумно, бессмысленно. Нет, я понимаю: «Всеобщая декларация прав человека», обязательное образование и все такое, но почему нельзя было сразу предложить сдавать зачеты по предметам? Не знаю что мне не понравилось больше: толпы ребят, проносящихся по коридорам с дикими воплями на скорости гоночных болидов, или то, что на уроках нас учили правильно читать, считать и писать. Серьезно? Я в четыре научился делать это по-русски, а в пять по-английски. Да, возможно мой общий уровень знаний не сильно превышал ученика первого года средней школы, но я не готов ждать столько лет перед тем, как учителя соизволят предоставить мне новые знания. Многим ученикам, да и большинству преподавателей не нравился мой новый имидж, и пошли бы они!.. Темные слегка вьющиеся волосы достались мне от матери и, к тому моменту, достигали середины спины, вкупе с правильными чертами лица меня часто принимали за девочку, но я не комплексовал по этому поводу – мнение кого-то кроме деда и себя самого давно уже не учитывалось. К тому же никто из этих поборников традиций так и не смог объяснить, как прическа может помешать учебе. Уже через неделю попросил Натана перевести меня на домашнее обучение или организовать экстернат, что оказалось не так уж и сложно.       Моя депрессия продолжалась, зона отчуждения между мной и остальным миром росла, и дед волевым решением послал меня к психологам. Там выяснился забавный факт: при всей моей фотографической памяти, которая так их восхищала, есть промежуток почти в двенадцать часов который будто бы вырезан – тот самый день. Врачи мне объяснили, что это мое подсознание могло заблокировать доступ к травмирующим воспоминаниям и малейшая попытка возвращения к ним вызывает защитную реакцию. Для успокоения предложили медитации или самогипноз. Выяснилось, что гипноз на меня не действует вообще, никакой, а медитации неожиданно увлекли.       Прошло три года, я получил атестат об окончании средней школы и окончательно замкнулся в себе. Натан беспокоился, и к лету 1991-го начал брать меня с собой на встречи и в деловые поездки по Англии. Тридцать первого июня как раз проходила одна из таких встреч, дед зацепился языками со знакомым судьей, а мне было дико скучно. Отпросившись погулять, я бесцельно бродил по улице погруженный в свои мысли, пока не услышал гулкий бас откуда-то сверху:        – Пришли. «Дырявый котел». Известное местечко.

***

      Вот это мужик! Нет – МужиГ! Как говаривал один незабвенный дядечка из С.. До этого момента я был уверен, что людей таких габаритов не бывает: рост под три метра, волосат, бородат, фигуру, конечно, скрадывает плащ со множеством карманов, но по рукам-лопатам видно, что он ни разу не худощав. На его фоне как-то потерялось присутствие щуплого паренька примерно моего возраста и занюханного здания, стилизованного под семнадцатый век. Странно, что никого из прохожих не привлекли ни монументальные формы, ни громкий голос бородатого мужика в плаще, казалось вокруг этого «Дырявого котла» есть какая-то зона отчуждения не меньше полутора метров.       Эти странности заинтересовали меня, и, сунувшись внутрь чуть погодя, я застал картину чествования вихрастого паренька с фамилией Поттер. Он же только немного ошалело водил глазами и натянуто улыбался, видно было, что ему не понятно какого лешего здесь происходит. Публика же, рвущаяся пожать «герою» руку, была самой разной, от вполне состоятельных личностей, обвешанных украшениями, до непонятно как оказавшихся здесь натуральных бомжей, по-другому не скажешь. Причем все были одеты в странные гибриды мантий, халатов и плащей.       Однако меня интересовали вовсе не люди, хоть и чувствовалось от них что-то такое – странное, а сама обстановка бара. Другой бы не заметил, что свечи на закопченных и сальных канделябрах светят в два раза ярче чем нормальные, при этом не чадят, не оплывают и не прогорают. Полы, лавки, стулья и столы были девственно чисты: грязная посуда исчезала словно по волшебству, хотя ни официантов, ни уборщиц заметно не было, но больше всего меня пробрало, когда из пламени камина, на миг приобретшего зеленоватый оттенок, совершенно спокойно вышел мужчина и буднично пошел к задней двери. Хотя он тоже не преминул поручкаться с Поттером, но потом вернулся к своей цели. За не самый короткий отрезок времени, что я стоял в баре, через эту дверь в зал зашла пара человек и что-то не были они похожи на персонал. Высунув нос вслед за прошедшим туда мужчиной, открыл для себя выход на задний дворик: небольшой закуток с парой мусорных баков и кирпичной стеной… в которой зарастал кирпичами проход куда-то дальше.       Тем временем гигант и парнишка перекинулись парой слов, пожалуй, с каждым человеком в зале и пошли в сторону заднего двора. По обрывкам тихих фраз Гарри и громогласным ответам великана по имени Хагрид, удалось понять, что Поттер тут такой же пришелец, как и я. Мне оставалось только стоять позади и внимательно слушать. Гигант ткнул ужасным ядовито-розовым зонтиком в кирпичную стену, и в ней медленно начали проступать контуры арки. Проскочив проем вслед за Хагридом, я увидел Косой переулок во всем его великолепии. Немного отстав, я продолжал идти за возвышающейся над толпой фигурой и краем уха ловил реплики великана, не отрываясь от созерцания экзотических красот волшебных магазинов.        – Вон там лавка для зелий… А здесь мы купим перья и пергаменты… магазин мадам Малкин… лавка Оливандера, но туда в конце зайдем… О! А вот и банк «Гринготтс»! Пожалуй, только зайдя в банк следом за колоритной парочкой я поверил, что волшебство на самом деле существует: при виде таких сотрудников, скептицизм сразу куда-то пропадает. Самые натуральные гоблины… занимающиеся показухой. Возможно, это их обычные обязанности, но я был в банках с дедом и там крайне скучно, как говорил Натан, «все интересности происходят за закрытыми дверями». Подойдя к первой попавшейся стойке, спросил о курсе фунта к местной валюте: на улицах постоянно расплачивались какими-то галеонами сиклями или кнатами.        – На сегодняшний день соотношение галеона к фунту равняется 1 к 5,2. – безразлично проскрипел гоблин, чуть перегнувшись через высокую стойку чтобы посмотреть на меня.        – И где мне найти пункт обмена?        – Четвертая стойка с левой стороны от входа. Учтите, что с этой операции банк взимает комиссию в размере четырех процентов, - он мгновенно потерял ко мне интерес и продолжил черкать в бумагах архаичным гусиным пером. На обменнике решил потратить десятку, но пришлось добавить еще сорок пенсов, потому что, видите ли, волшебный мир и слыхом не слыхивал о десятичной системе счисления, поэтому в одном галеоне семнадцать сиклей, а в одном сикле двадцать девять кнатов. Какой «одаренный» предложил использовать для денежных единиц простые числа неизвестно.       Гуляя по Косому переулку, я раздумывал, что бы такого прикупить чтобы дед поверил в существование столь необычного места. Его натура всегда требовала доказательств. Однако желательно приобрести не просто красивую безделушку, а что-то полезное. В первую очередь возникли мысли о книгах, но Натан прекрасно знал русскую поговорку о все терпящей бумаге, и кроме книг нужно было что-нибудь однозначно волшебное. Впрочем, можно показать пару фокусов с телекинезом, а там подкрепленный подходящей литературой эффект будет достигнут. Да, наверное, так будет лучше всего, от того поверит он или нет мало что изменится, свои невеликие карманные деньги я пущу на самообразование.       С этой мыслью я отправился к ближайшему книжному магазину – Флориш и Блотс. Других как-то не попадалось по пути, а в местные переулки соваться было не с руки, нарвусь еще по незнанию. В самом магазине ассортимент был невелик: на виду в основном школьная литература и разного рода справочники предназначенные, как гласила вывеска, для «учащихся школы чародейства и волшебства – Хогвартс». Это название вообще встречалось чаще других, видать самое престижное учебное заведение. Поиск подходящих книг порядком затянулся, в итоге я остановил выбор на «Истории маги» и «Началах окклюменции». Если первая напоминала по габаритам приличных размеров энциклопедию коей и являлась, то вторая походила скорее на нечто среднее между учебником и брошюрой. Стоили они, к слову, порядочно – пришлось сходить в банк еще раз. За всей этой беготней я совершенно позабыл о времени, дед меня, наверное, давно потерял. Выйдя из Дырявого котла обратно на Чаринг-Кросс-роуд и зажав книги подмышкой, я рысью сорвался к ресторанчику, где проходила встреча. Натан обнаружился за тем же столиком, преспокойно попивающим чай. Смерив запыхавшегося от долго бега и тяжести книг меня нечитаемым взглядом, он произнес.        – Надо же, молодой человек, Вы наконец решили явиться. Сначала пропадаете неизвестно куда и шляетесь там больше трех часов, заставляете старика волноваться, а после возвращаетесь как ни в чем не бывало, с покупками обратно. А если б я решил уйти, не дожидаясь некоторых? Что бы Вы делали?       Дед недоволен, да и переволновался, он всегда обращается ко мне «на Вы» когда в таком состоянии. Наверное, стоит ответить чтобы показать, что ситуация была под контролем.        – Попросил бы позвонить отсюда или у бобби, и Гаспар бы меня забрал, – пожимаю плечами в знак того, что ничего заслуживающего внимания не происходило.       Натан одарил меня еще одним непонятным взглядом, тяжело вздохнул и посмотрев на часы проговорил:        – Как бы там ни было нам пора отправляться, если конечно мы хотим успеть домой до заката.