Пушистый Купидон

      Выходные пролетают быстро, Чонгук и очнутся не успел как наступил понедельник. Долгожданный понедельник, чего уж скрывать. Да, он признаётся себе и Юнги в чате на вопрос «ну что готов к покорению вершин?», что ждал этого дня. А покорять вершины он любит, чего уж тут таить, иначе бы он не был бы отличником в школе, самым лучшим студентом в своём универе и в тридцать лет директором фирмы, что уже завтра станет его. В этот раз ему придётся покорить очень непростую вершину под именем Ким Тэхён. Столько смелости в глазах в своём отражении в зеркале, а на деле удаётся выдать из себя почти не дрожащее «Доброе утро, стажёр Ким Тэхён». Когда словно по воле судьбы вновь сталкивается с последним в лифте в самом начале рабочего дня. И вот честно, у Чонгука сердце затрепетало от этого «Доброе утро, директор Чон Чонгук» и в конце небольшой улыбки, но такой, что на мгновение дыхание замерло. Что ж начало положено, героически думает Чонгук, заходя в свой кабинет. Но счастье длилось не долго, на столе ровными стопками сложены чуть ли не с десяток папок с документами. — Только не говори мне, что всё это мне на подпись, помощник Ким, – держать лицо получается с трудом. — Именно, без пяти минут, председатель Чон, – Намджун улыбается искренне сочувственно и проходит первым в кабинет начальника, скидывая на стол ещё папки три с документами, – Вы же завтра станете председателем, работы предстоит сегодня не мало, нужно всё успеть до завтра. Так что удачи, у меня на столе чуть ли не такая же стопка документов на ознакомление, – Намджун хлопает ободряюще старого друга по плечу и закрывает за собой дверь кабинета.       Чонгуку не впервой заниматься подобным объёмом работы, его печалит только то, что сегодня он вряд ли выберется из этого кабинета до конца рабочего дня. Ну что ж не стоит откладывать, нужно как можно быстрее начать, чтоб быстрее закончить. Так что план «вновь вернуть общение с Тэхёном» откладывается до завтра. Блять, завтра же инаугурация. Откладывается до послезавтра. Это конечно пиздец как огорчает воодушевлённого Чонгука, но у него в принципе нет выбора. Как и у Намджуна, что заходит в кабинет с ещё одной папкой. — Блять, Намджун, ты хочешь меня похоронить под этими папками? – настроение значительно падает. Надежда, что он сегодня вообще попадёт домой, всё больше остаётся надеждой, чем реальностью. — Я принёс тебе кофе, – Намджун протягивает другу кружку ароматного американо и быстро ретируется из кабинета, оставив папку в купе с другими. — День обещает быть долгим…

***

      Как бы Тэхён не отрицал, как бы не пытался не думать, но утреннее «доброе утро, стажёр Ким» прочно засело в его голове. Да, это было неожиданно. Да, это было приятно в особенности с нерешительной улыбкой в конце. Да, Тэхён себя оправдывает, что улыбнулся в ответ Чонгуку чисто из вежливости, а не потому что захотелось. Да, он честно пытался ответить сухо и без эмоций, но как всегда не смог себя сдержать. Да, он может честно себе признаться, что ему были приятны все эти взгляды Чонгука, когда они мимолётно виделись. Да чёрт возьми, Тэхёну льстило то, что за ним ненароком наблюдают. И да, он будет уверен, что взгляды эти были без каких-либо плохих намерений, они не ощущались как-то негативно или что-то такого рода. А в пятницу в самом конце дня, Тэхён поклянётся, что тот посмотрел на него с тоской, тут же отвернувшись, когда пересёкся со взглядом Тэхёна. Хотя скорее всего Тэхён опять себе всё это выдумывает на почве своей реальной тоски.       Да, ему сделали очень больно и будто в душу плюнули. Но Тэхён уж такой человек, слишком простой, слишком наивный и слишком легко прощающий. Чимин не раз ему говорил, что за свои эти качества Тэхён когда-то да поплатится. Вон, поплатился уже, две недели отходил, почти ж уже в норму пришёл и забыл, а тут опять этот Чонгук заявился в его жизнь, с ноги открывая дверь в его сердце с этим его простым «доброе утро, стажёр Ким». Чёртов Чон Чонгук! И опять же, может Тэхён фантазирует, но ему кажется, что Чонгук пробил по нему инфу в фирме, ведь как он тогда узнал, что Тэ уже не практикант, а стажёр? Или более логический ответ на это — практика от универа не длится больше недели, а раз Тэхён до сих пор здесь, то значит, что он продлил контракт с их фирмой на стажёрство в ней. Звучит логически, но так ведь хочется, хотя бы помечтать о том, что о нём интересовались.       Мечтать правда много не получается, ведь работы у их отдела дохуя и трошки. Завтра инаугурация Чон Чонгука на пост председателя, нужно столько всего сегодня сделать, чтобы завтра всё прошло идеально. Тэхён помнит, как Чонгук, когда они ещё «дружили», говорил, как его скоро назначат председателем, как он к этому очень долго и упорно шёл и как не хочет подвести своего отца, который возлагает на своего сына много надежд. Поэтому, глубоко вдохнув, Тэхён принимается за работу, подводить свой отдел в первый же день ему очень не хотелось, поэтому он должен выложится на все сто. Подводить Чон Чонгука, если честно, тоже не хотелось… Но мысли эти старательно отгоняются.

***

      День длится долго. Очень долго. Работы было много, но к счастью их отдел всё успел сделать, всё проконтролировать и перепроверить в сотый раз, что всё выполнено отлично. И только в десять вечера их начальник отпустил всех домой, сказав, что все они молодцы, хорошо сегодня поработали. Тэхён устало трёт шею ладонями, та будто окаменела, и встаёт со своего рабочего места, направляясь к лифту. День окончен, работа выполнена, но вот почему-то Тэхён не чувствует завершённость этого дня. И он опять же с трудом отгоняет мысль, что всё это из-за чёртового Чон Чонгука, который не появлялся в поле зрения Тэхёна целый день. Это огорчало, Тэхён себе не врёт. Да, день был очень тяжёлым и загруженным у всей фирмы, ведь завтра такой важный день.       Но Тэхён всё равно огорчён и всё равно старательно отгоняет эти мысли прочь, когда выходит из здания и будто машинально поднимает голову вверх, находя нужный этаж и нужные окна, в которых до сих пор горит свет. Да, он случайно узнал, где находится кабинет директора. Ну как случайно, просто высмотрел его на карте их фирмы, где помечено, где и на каком этаже находится какой отдел. И Тэхён аж вздрагивает, когда, слишком долго засмотревшись на окна, замечает там тёмную фигуру, стоящую возле окон. Сердце на миг ёкает и Тэ тут же опускает голову, уходя прочь от здания в сторону остановки, на которую так вовремя приезжает последний автобус, в который Тэ успевает чудом заскочить.       А наблюдавший за ним из окна Чонгук тоскливо провожает удаляющийся автобус взглядом. Ему домой не раньше, чем через час, на столе осталась последняя папка с документами, а мозг Чонгука готов уже взорваться. Он делает пару глубоких вдохов и выдохов и возвращается за стол. Нужно покончить с этим как можно быстрее. Хоть его и не покидает тоска, что за весь день, исключая только ранее утро, ему так и не удалось увидеть Тэхёна. Да что там увидеть, он даже кабинет свой не покидал, Намджун ему обед с ужином прям в кабинет приносил. Ну что ж, сегодня последний рывок пред завтрашним предстоящим событием. Да, дел не станет меньше, а ответственности станет в разы больше. Но Чонгук со всем справится, и с инаугурацией, и с ответственностью, и с покорением сердца Ким Тэхёна. Последнее на большое удивление вообще не пугает, наоборот вызывает приятную дрожь по телу.

***

      Чонгук смотрит на своё отражение в большом зеркале во весь рост в своём кабинете и поражается какая же удивительная работа у визажистов. Они всего за час из ходячего приведения успели превратить его в очень даже живого человека, закрасив синяки под глазами и немного сероватый оттенок лица, увлажнили искусанные губы и уложив волосы с пробором на правую сторону. А сшитый специально на церемонию чёрный костюм двойка сидит на нём превосходно. Короче и так и сяк Чонгук выглядит восхитительно. Над ним постарались на славу.       Конечно на всём на этом настояла его матушка, которая в семь утра завалилась ему в кабинет с криками «какого такого ты, паршивец, матери на звонки не отвечаешь?». А Чонгук даже не понял как уснул вчера в собственном кабинете прям на подписанном последнем документе. И как только эта суматошная женщина увидела в каком состоянии её драгоценный сын, сразу же подняла всех на уши. Чонгука тут же и накормили, и напоили и силком в салон красоты отвели, где его помыли (буквально, там была сауна), накрасили, волосы уложили, а после его потащили обратно в фирму, где прям в кабинете заставили одевать специально заказанный для него костюм ручной работы. Чонгук обожает свою матушку, эта женщина устроит такой кипишь, если что-то будет не так. И это искренне, Чонгук на самом деле очень любит своих родителей. — Ты такой красивый у меня, сынок, – Госпожа Чон подходит к своему сыну, осматривает его всего с тёплой улыбкой и легонько гладит его по плечам, расправляя пиджак, который и так идеально сидит. — Конечно, я ведь весь в тебя, – Чонгук улыбается ласково, перехватывая руки матери и нежно целуя их тыльные стороны. — А характер весь в отца, такой же самоуверенный и обольстительный, – Чон Сонхи коротко смеётся, ловко вырывая свои ладони из захвата сына, – Ты такой уже взрослый, поверить не могу, что сегодня ты станешь председателем фирмы своего отца, – она смотрит нежно в родные глаза и невесомо касается чужой щеки пальцами, – Ладно, пора идти, а то твой отец нас уже заждался, – Сонхи быстро отворачивается, чтоб её сын не заметил заблестевшие от слёз глаза, – Снова начнёт ворчать, а ты же знаешь как я это не люблю, так и хочется его по плечу стукнуть, а нельзя, всюду важные люди и камеры и…       Женщина не успевает договорить, как чувствует родные руки, окольцевавшие её поперёк живота и большое горячее тело позади себя. А Чонгук просто не смог сдержаться, он просто внезапно понял, как же он соскучился по матушке, по её голосу, шуткам про отца, звонкому смеху и нежным горячим рукам. Он её любит. Искренне любит. И отца он любит, который заходит в кабинет и смотрит на них сначала удивлённым, а после нежным взглядом. — Ну что вы тут за нежности устроили, нам же уже пора. Чонгук, Сонхи, ну что такое. Нам же опаздывать никак нельзя, – Чон Минхёк хоть и сурово сдвигает брови, размахивая руками, но после беспощадно сдаётся, когда его супруга подходит к нему вплотную и обнимает его за руку. — Ну что ты опять разворчался, дорогой, мне что уже нельзя с сыном пообниматься? – Сонхи голову поднимает и строго смотрит на мужа снизу верх. — Нет, дорогая, что ты, конечно можно, но не тогда, когда нам нужно спешить, – он смотрит на супругу с нежностью, что не растерялась за тридцать три года их совместной жизни и невесомо целует её в лоб, – А ты чего застыл, Чонгук, мы опаздываем. Давай же, пошли, нам нужно торопится! – он с добротой смотрит прямо в глаза Чонгуку и расплывается в широкой улыбке.       Чонгук вылетая копия своих родителей, особенно отца. И смотря на него прямо сейчас, Чонгук отчётливо видит себя в нём через двадцать лет. Высокого, статного, благородно седого, с небольшими морщинами на лбу и в уголках глаз. Его родители и впрямь чудесны. Он кивает отцу, и они все вместе выходят из его кабинета, направляясь в конференц-зал, где и будет проходить его назначение на пост председателя. Чонгук конечно же слегка взволнован, кто ж не будет волноваться. Но с ним его родители, по совместительству члены совета директоров, поэтому волнение не такое сильное, оно больше переходит в томительное предвкушение предстоящих событий.

***

      Инаугурация проходит очень даже хорошо, но томительно долго. Куча людей, журналистов, спешащих запечатлеть такой важный момент, все задают много вопросов, что-то хотят и просто облепливают Чонгука со всех сторон. Но это нужно, это необходимо. Поэтому он героически всё это переносит, вежливо всем улыбается, чётко и с умом отвечает на все посыпавшиеся на него вопросы и держится достойно. Отец с матерью были чуть ли не всегда рядом, на них весь этот зашквал тоже обрушивался. И вот, когда это все наконец закончилось, когда все формальности были соблюдены, они все втроём собрались в дорогущем ресторане в вип-комнате, чтобы наконец побыть наедине и в тишине, в семейном кругу. — Ты отлично справился, сынок, мы с мамой тобой гордимся, – Чон Минхёк улыбается сыну с гордостью и поднимает верх бокал с красным сухим вином. — Ох, даже не верится, что мы вырастили такого восхитительного сына, Минхёк. Умного, красивого, статного мужчину я сейчас вижу перед собой, – Чон Сохни сидит с такой же улыбкой тоже поднимая свой бокал, – А ещё невозможно обольстительного, на него сегодня все девушки с таким обожанием смотрели. Вот бы поскорее хоть какая-то из них запала бы тебе в сердце, сынок. Так хочется уже увидеть тебя счастливым женатиком и понянчится с внуками.       И вот оно то, что Чонгук боялся. Вновь за семейным ужином вспоминается то, что он уже должен был привести в дом невестку и нарожать с ней кучу детей. Он устало опускает взгляд в стол, а его пальцы сильнее сжимают ножку бокала от накатывающего раздражения. Нет, он ни в коем случае не злится на своих родителей, ведь они ни в чём не виноваты. Ведь любые родители хотят, чтоб их дети обрели свою семью и нарожали им внуков. Родители Чонгука точно такие же. Но вот Чонгук не такой. Он не приведёт в дом невестку и внуков точно с ней не нарожает. И вот как об этом сказать таким воодушевлённым сейчас родителям? Чонгук совершенно не знает.       Он поднимает взгляд на лучезарно ему улыбающеюся матушку, переводит его на внимательно за ним наблюдавшего отца и тяжело вздыхает. Нужно сказать им в очередной раз что-то типа «да я пока не спешу, хочу найти ту единственную, работа сейчас на первом месте» или что-то по типу такого, что он говорит им уже не в первый раз. Он хочет открыть рот и сказать уже хоть что-нибудь, опять солгать и отмазаться, но ком в горле встаёт от сожаления того, что он не может рассказать им правду. Ведь разрушать надежды родителей, наблюдая, как после меркнут их улыбки и трескается вся иллюзия насчёт их идеального сына ему не хочется от слова совсем. В его взгляде столько всего мелькает за эти несчастные полминуты, а ножка бокала чуть не лопается пополам от сильного давления пальцев. Он в очередной раз вздыхает очень тяжело и наконец решается хоть что-то сказать, солгать. — Сонхи, опять ты за своё. Оставь сына в покое, пусть он сам решит, что ему делать со своей личной жизнью и тем более, когда ему женится. Это совершенно не наше с тобой дело дорогая. Пусть он с умом выберет себе спутника своей жизни и главное, чтобы он с ним был счастлив и любим, остальное совершенно не важно, – у Чонгука от слов отца аж сердце замирает, тот смотрит на него совершено спокойно и по-доброму улыбается, – Тем более наша дочь Чонхи, как только они с зятьком вернутся со штатов, женятся. Вот на их свадьбе и нарадуешься и с внуками от Чонхи нанянчишься, – большая ладонь Минхёка накрывает лежащую на столе руку супруги и нежно её сжимает, – А теперь давай наконец-то выпьем за Чонгука, ради которого мы и собрались сейчас в этом ресторане. За твои достижения и новую должность, сынок! – Минхёк смотрит в глаза сыну с какой-то лёгкой тоской, но уверено, улыбается уголками губ и крепче сжимает ладонь супруги. Во взгляде проскальзывают нотки осознания и понимание чего-то очень важного. — Да, дорогой, чего-то я опять разошлась. Чонгук ведь у нас взрослый и самостоятельный мальчик, волен делать со своей жизнью, что пожелает, особенно с личной. Так что за тебя, сынок, единственное моё желание это, чтобы мои дети были счастливы, здоровы и любимы, больше родительскому сердцу ничего и не надо, – Сонхи коротко смотрит на мужа и переводит взгляд на сына и ласково тому улыбается и хоть улыбка её на долю секунды немного дёрнулась, а во взгляде читалась лёгкая тоска, Чонгуку хотелось разревется как будто ему сейчас не тридцать, а пять лет и прыгнуть в родительские объятия. — Спасибо, пап, мам, я вам очень благодарен за всё, – говорит он почти не дрожащим голосом и очень усиленно сдерживает слёзы. А его мать отводит взгляд, крепче сжимая ладонь мужа с такой же целью не расплакаться.       По небольшой ресторанной комнате разносится звон бокалов. А Чонгуку отчего-то кажется, что ему больше не придётся врать родителям о том, что жена и дети пока не для него. Ведь хоть и не прямо, но его родители сказали, что они просто хотят, чтоб его сын был счастлив и неважно с кем. Но вот как они так резко поменяли своё мнение из «хотим от тебя жену и внуков» до «неважно, кого ты любишь, главное, чтобы твой партнёр тебя любил»? Чонгук этого не понимает ровно до тех пор, пока усталой тушкой не валится на кровать после горячего душа, вернувшись из ресторана около одиннадцати вечера.       Он вспоминает, когда они всей толпой вместе с родителями, членами совета директоров и журналистами шли по коридору к выходу из здания, вокруг них собрались все сотрудники их фирмы, чтобы поприветствовать их нового председателя. И в той толпе, внимательно за ним наблюдавший стоял Тэхён. Немного измученный, но такой красивый, восхитительный, божественный Тэхён. На него не смотреть было невозможно. И Чонгук смотрел. Смотрел очень часто и по долгу задерживал на нём свой взгляд, который сложно было контролировать, как и улыбку, что каждый раз расцветала на его губах. Да, он отвечал на все вопросы, уделял всей этой толпе должное внимание, но взглядом всегда искал в толпе Тэхёна, который, впрочем, никуда не исчезал, стоял на одном месте и смотрел в ответ.       И вот до Чонгука доходит. Родители же всё время были рядом и не заметить, что их сын чуть ли не каждую секунду смотрит на парня в толпе, а тот на него было бы невозможно. Блять. Они походу догадались. Глаза Чонгука резко и широко открываются, он испуганно смотрит в тёмный потолок и подрывается на кровати, чувствуя бешено колотящееся сердце в груди. Его родители обо всём догадались. Они поняли. Они его раскрыли. Но толком по этому поводу ничего и не сказали. Они будто приняли это уже очень давно, а сегодня решили хоть и не прямо, но показать своему сыну, что всё они знают, что всё в порядке. Они не осуждают. Они не злятся. Не отворачиваются от него. Они не смотрят на него с отвращением. Дыхание спирает, воздуха в лёгких катастрофически не хватает. Чонгук вскакивает с кровати и босыми ступнями быстро шагает по холодному паркету на кухню, где залпом осушает стакан холодной воды, в горле резко пересохло. Его родители приняли его ориентацию. И они его за это не осуждают.       На губах сама собой расцветает широченная счастливая улыбка. Чонгук упирается слегка подрагивающими руками об край столешницы и смотрит на своё отражение в стеклянных дверцах навесного шкафчика. В темноте он видит нереально счастливого парня, в чьих глазах читается столько всего. Облегчение. Счастье. Лёгкое неверие в таких прекрасных родителей. Смелость.       Да, сегодня Чонгук стал самым счастливым человеком на земле. И самым смелым. Ведь любить Ким Тэхёна так резко стало легко и правильно.

***

      Тэхён лежит спиной на своей кровати и сонным взглядом смотрит в потолок. На нём мелькает свет от проезжающих за окном машин. Ёнтан давно спит в его ногах, свернувшись калачиком и мирно посапывает. А Тэхён не может уснуть уже час. Сегодня им сделали короткий день, закончившийся ещё в пять вечера. В честь такого события фирма устроила сотрудникам небольшой праздник с выпивкой и закусками, приглашая всех в специальный зал для празднований. Тэхён решил не отказываться, тем более его очень сильно упрашивал пойти Дживон, с которым Тэ успел немного подружится. Дживон весёлый, общительный и дружелюбный парень, невысокого роста и довольно симпатичный, доработавший до старшего маркетолога в их отделе. Тэхёну он импонировал.       В зале было много людей, на фоне играла лёгкая музыка, официанты на подносах разносили сотрудникам бокалы с шампанским, а на небольших столиках было уйму тарелок с различными закусками. И Тэхён в который раз убедился, что начальство этой фирмы очень ценит своих сотрудников и поощряет их щедро за их упорную и приносящую высокие результаты работу. Он выпил бокалов три, поел немного канапешек, пообщался тепло со своими коллегами, познакомился с ещё парочкой хороших людей из других отделов и, вежливо со всеми попрощавшись, ушёл домой в часов семь.       Время он провёл хорошо, но из головы никак не выходил образ Чонгука, из-за чего он постоянно отвлекался, пропуская многие слова своих коллег мимо ушей. А всё потому, что чёртов Чон Чонгук выглядел превосходно в этом дорогущем чёрном костюме, в белоснежной рубашке, расстёгнутой на две верхних пуговицы, в чёрных лакированных туфлях и с этой блядской причёской, открывающей его лоб и взгляд. Ох этот чёртов взгляд. Всё время, пока в холе у Чонгука брали интервью, он всё время поглядывал на Тэхёна. И честное слово, Тэхён клянётся, у него в эти моменты чуть земля с под ног не уходила. Под этим взглядом Тэхён не смел пошевелится, будто его околдовали. В этом взгляде читалось что-то сильно похожее на тоску, но больше там преобладало восхищение. Восхищение, направленное исключительно на Тэхёна.       И это крах. Конец. Зэ энд. Приехали. Что ещё можно сказать про Тэхёна, который стонет страдальчески, переворачиваясь на живот и загнано дышит, уткнувшись лицом в подушку. Да сколько бы он не пытался забыть, забить, отвернутся, отречься, чувствовать ненависть и призрение. Всё идёт нахрен! Ведь чёртов Чон Чонгук, который не ведёт себя больше как последний мудак, который смотрит на него таким взглядом, который улыбается так робко и у которого голос пропитан какой-то тоской и сожалением. Тэхён снова мученически стонет в подушку, чувствует копошение у своих ног, а после шершавый язык, облизывающий его щеку. Ёнтани уложился рядом с его лицом, хвостом весело виляет и утыкается мокрым носиком в Тэхонов. — Гав! — Да, Ёнтани, это полный гав, – Тэхён пса поближе к себе притягивает и чешет довольного за ушком.       Перед глазами снова образ Чонгука и Тэхён думает, что то, к чему всё это может привести реально полный гав.