Мышеловка

Джордан открыл глаза и тут же закрыл. Резкий яркий свет больно мазнул по воспаленным глазам. Но, собравшись с духом, он повторил попытку. Судя по освещенной естественным светом комнате, на улице день был в самом разгаре. Прикрыв на мгновение рукой глаза, Джордан потер переносицу и обратил внимание на кисть, замотанную бинтами, ту самую кисть, что была прокушена. Воспоминая лавиной накрыли его, внося ясность в разбегающиеся мысли. — Дерьмо, — тихо выругался он, взглянув на наручные часы. Дата показывала двадцать второе мая. Джордан резко сел на кровати, сразу скривился и, часто дыша, упал обратно. Изнутри пронзила боль — пульсирующая, нашептывающая о том, что было. Он вновь посмотрел на часы. Двадцать второе мая никуда не делось. Но этого не может быть… Или может? Джо точно помнил, что ушел из гостиницы четырнадцатого мая в семь вечера. Восемь дней. Восемь проклятых дней выпало из его жизни. Вздохнув, он опять попытался осторожно сесть, а затем и встать. Ноги предательски дрожали, словно он маленький ребенок, только учащийся ходить. Парень быстро осмотрел помещение. Он находился в просторной спальне с большой кроватью, комодом и встроенным в стену шкафом. Дневной свет проникал сквозь большие окна, которые начинались на высоте тридцати сантиметров от пола и доходили почти до потолка. Таких окон было два, и сейчас они не были зашторены. Джордан доковылял до стены и аккуратно выглянул в окно. Дом явно имел несколько этажей, потому как Джордан рассматривал двор с высоты, навскидку, второго этажа. Почему, спросите вы? Потому, что другие постройки были одноэтажными и разглядывал он их сверху. Джордан выдохнул и прислонился к стене. Ему не хотелось, чтобы его заметили снизу, а замечать было кому. Похоже, он находился в каком-то лесном поселении: вокруг стояли деревья, словно это и правда была обжитая часть леса, охваченная плотным кольцом высоких вековых великанов. На улицах этого селения сновали дети и взрослые. А еще бегали… волки. Джордан сглотнул. Он с трудом верил своим глазам. Осторожно выглянув на улицу, он удостоверился, что ему не показалось — среди людей спокойно разгуливали волки. И как теперь, спрашивается, бежать? Джордан взглянул на забинтованную руку и, поддев пальцами узелок, потянул, разматывая бинт. На запястье не осталось и следа от укуса. Он медленно подошел к комоду и стал рыться там в поисках подходящих ему по размеру вещей. Все было слишком большое, явно принадлежащее тому мужчине. Хмыкнув, Джордан все-таки выбрал легкие хлопковые спортивные штаны и футболку. Решение сразу переодеться он зарубил на корню; вначале следовало выяснить, что с его телом: какие есть повреждения, травмы. Между ног отвратительно щипало, задница все еще казалась неестественно мокрой. А в комнате зеркала не было. Подхватив вещи, Джордан открыл дверь, ступая в коридор. Ванная комната обнаружилась сразу, как и зеркало в человеческий рост. Даже мимолетного взгляда на свое отражение оказалось достаточно, чтобы понять, насколько дерьмово он выглядит. Бедра покрывали длинные заживающие царапины, судя по болевым ощущениям, весьма глубокие и кровоточащие; тело усеяно засосами, со следами укусов явно нечеловеческого происхождения. Безусловно, все эти отметины уже поджили и выглядели более-менее нормально, но представив, как он был изукрашен изначально, Джордан передернул плечами. Шея представляла собой один сплошной, тоже заживающий синяк желто-фиолетового цвета, под глазами залегли черные тени, лицо изможденное и осунувшееся. Даже на ухе виднелся заживающий след от зубов! Повернувшись к зеркалу спиной, он понял, что сзади дела обстоят не лучше. Спина тоже была исполосована следами когтей, а на ягодице виднелся знатный укус. Взгляд вновь зацепился за шею. На стыке шеи и плеча красовался свежий бугристый выпуклый след от укуса. Яркий, как будто его только что сделали, с четкими отпечатками зубов и глубокими следами клыков, он даже внешне выглядел болезненным. Осторожно коснувшись его, Джордан почувствовал, что рана горячая, хоть и не болит. Рассмотрев ее как следует, с облегчением отметил отсутствие воспаления, а то, что еще не зажило… пройдет, куда денется. Немного наклонившись вперед, Джордан оттянул ягодицу, чтобы рассмотреть анус на предмет повреждений. Отражение в зеркале выглядело весьма вульгарным: он напоминал шлюху, предлагающую себя клиенту. Парень недовольно скривился от подобной ассоциации, потом откинул лишние мысли и занялся осмотром. Видимых травм не наблюдалось, болевых ощущений тоже, это было хорошо. Анус все еще оставался припухшим и покрасневшим, но Джо надеялся, что и это скоро пройдет. Плеснув себе в лицо воды, он присел на унитаз передохнуть. Накатила слабость. Ноги не держали. Чуток отдохнув, он влез в душевую кабинку ополоснуться, затем натянул на себя великоватые, не по размеру шмотки. Джордан постарался максимально подстроить размер под свои габариты, но сильно это ситуацию не спасло — на нем все висело как на вешалке. Спустившись на первый этаж, он просканировал взглядом пространство и, обнаружив кухню, отправился туда за ножом. Если у него есть твердое желание уйти, оружие ему просто необходимо. Некстати вспомнилось, как он стрелял в мужчину — но попал ли? Выбрав два небольших ножа, которые легко прятались в одежде, он подошел к входной двери. Своей обуви он не нашел, пришлось надеть чужие кроссовки на размер больше, стоявшие на коврике прихожей. Увидев висящую на вешалке толстовку, Джордан надел и ее, накинув на голову капюшон. Два-три глубоких выдоха — и он распахнул дверь, приготовившись вступить в неизведанный мир. Он решил выйти вот так, внаглую, сразу нырнуть в людской поток. В любом случае, не хватало информации о местоположении и системе охраны, укладе и нравах, но он готов был рискнуть, лишь бы не оказаться вновь под зверем. Джордан преодолел три ступеньки и вышел на улицу, стараясь сильно не глазеть по сторонам и не привлекать излишнего внимание к своей персоне. Со вторым получалось не очень. На него оборачивались, а иногда просто замирали на месте и смотрели прямо в упор, словно он был флуоресцентный или меченый — одно радовало, никто не пытался заговорить. Надвинув капюшон пониже и стараясь не крутить головой, Джордан брел вперед, не зная правильного направления. Он уже дважды повернул и проскочил насквозь, наверное, столько же небольших улочек, но края селения все не было видно. Ноги дрожали от напряжения, поясницу простреливало болью, но Джо не останавливался. Взгляды местных становились все назойливее, все откровеннее, парень старался не срываться на бег, хотя чувствовал себя так, словно за ним гнались. Наконец ему повезло. Он вышел к воротам, в стороне от которых увидел свою припаркованную машину. Сердце радостно дернулось в груди. Опасливо оглянувшись, он подошел к машине. Провел ладонью по капоту, затем незаметно дернул дверь. Открыто. Сердце забилось чаще. За его спиной стала собираться толпа и это напрягало. Люди ничего не делали и не говорили, просто смотрели на него, как на диковинку, прожигая своими внимательными взглядами в нем дыры. Но ключей внутри не оказалось, и Джордан скрипнул зубами. Только в этой машине он чувствовал себя немного защищенным, спрятанным. — Это ищешь? —  точным выстрелом в уши ворвался знакомый голос. Тот самый, что обволакивал его сознание шепотом все эти дни. Джо сжал кулаки, пытаясь спрятать дрожь рук, и вышел из машины. Мужчина стоял, облокотившись о багажник седана, скрестив руки на груди. На указательном пальце левой руки болтался ключ зажигания. И взгляд у мужчины был не просто облизывающий, нет, — бьющий на поражение. — Отдай. Мужчина усмехнулся и слегка повернул голову в его направлении. — Хмм. Это было грубо. — Отдай. Они мои, — Джордан не двигался, предательская дрожь не желала отступать. — А ты мой. Поэтому все, что принадлежит тебе, принадлежит мне. — Что? — Джо ничегошеньки не понял. — Дай сюда чертовы ключи, — раздраженно процедил он. Мужчина выдохнул и приблизился к парню, обдавая своим ароматом, острым, как нож, в данный момент. Он выглядел беспечно и расслабленно с небрежной полуулыбкой на губах. — Пойдем домой, детка, ты еще не до конца поправился, — его рука легла на плечо Джордана. Джордан двигался на отработанных за годы тренировок инстинктах. Пусть он и был медиком, но это не значило, что он ничего не смыслил в борьбе, строевом шаге и стрельбе. Резко развернувшись, он скинул с себя руку мужчины. Предварительно перехватив, вывернул ее противнику за спину, удар ногой в колено — и тот, повинуясь инерции тела, падает на колени. Но не успел Джордан возликовать, как его молниеносным движением уложили на лопатки, перекинув через голову, и придавили коленом, став им на грудь. — Хорошая попытка, Джордан, — мужчина улыбался, — но я не так прост. — Я тоже, — выплюнул Джордан и, выхватив нож, с размаха воткнул его в бедро ноги, что его удерживала. Тонкое лезвие вошло почти по самую рукоять. До того как мужчина выругался, а Джо скинул его с себя, он успел выдернуть лезвие — из раны мгновенно хлынула кровь. К ним попытался кто-то броситься на помощь, уши растревожил нестройный гул голосов, рычание, краем глаза Джордан даже уловил блеснувшее на солнце оружие. — Я сам! Не вмешиваться! — рыкнул мужчина и впился в Джордана янтарным, не предвещающим ничего хорошего, взглядом. — А вот это ты зря, детка. Мужчина молниеносно выбил нож из руки Джордана. Ощущение дежа вю опалило края сознания. Джордан не успевал блокировать посыпавшиеся на него со всех сторон удары, понимая, что снова проигрывает — и в скорости и в силе. Из разбитого носа потекла кровь, но он даже не думал ее вытирать, судорожно пытаясь найти выход из ситуации и еле успевая уклоняться от ударов. Парочку раз и он достал смазливую рожу своего насильника, и теперь кровь из правой брови обильно заливала тому глаза красным. В любой другой ситуации Джордан никогда бы не опустился до такой низости, но сейчас шел бой за выживание, и он в нем проигрывал. Уйдя от очередного удара, он вскочил и резко бросился вглубь толпы, выхватывая второй нож. Первый удар принял на себя молодой парень, на вид не больше девятнадцати лет. Джордан старался целиться так, чтобы не повредить жизненно важные органы. Нож воткнулся в плечо и сразу в левый бок, неглубоко. Эффект внезапности и секундный шок людей дали ему необходимое время. Он схватил из толпы, что колыхнулась в разные стороны, ребенка лет восьми и развернулся к своему насильнику, что замер в опасной близости от него. Кулак так и повис в воздухе, не долетев до его скулы. Мужчина был в бешенстве, его ноздри опасно раздувались, а янтарные глаза обещали мучительную смерть. Джордан чувствовал, как трясется нож в его руке, приставленный к горлу ребенка. Он сглотнул, холодная крупная капля пота скатилась по его спине, впитавшись в резинку штанов. Воцарилось гробовое молчание, разбавленное только тяжелым дыханием самца перед ним. Воздух сгустился настолько, что казался плотным. Аромат мужчины ввинчивался в мозг Джордана, вызывая страшную головную боль. — Ключи, — выдохнул Джордан. Мужчина сверлил его тяжелым взглядом долгие две минуты. Джо уже успел занервничать, ведь убить ребенка рука у него не поднялась бы, но он старательно изображал из себя плохого парня, все сильнее прижимая нож к горлу мальца. — Ключи, — еще раз повторил Джордан. Мужчина вынул из кармана джинсов ключ и швырнул его Джордану под ноги, ухмыльнувшись. Джордан бросил взгляд на лежащий в пыли ключ. «Ублюдок». — Подними, — сказал он ребенку, продвигаясь к нужному месту на несколько шагов. Сжав ладонью шею ребенка, он подождал, пока тот поднимет ключ и вложит в его ладонь. — Открой ворота, — отступая к машине, сказал Джордан. — Тебе все равно не уйти, девочка, — резонно заметил мужчина. — Я не позволю. — Открой ворота! — нервы сдавали. Мужчина мотнул головой, разрешая открыть ворота. Джордан открыл дверцу и, толкнув внутрь салона ребенка, забрался следом. Едва он вставил ключ зажигания, как ребенок открыл дверь с другой стороны и выскочил. Времени остались считанные секунды. Мужчина привалился к его открытому окну, выпустив когти, что проскрежетали по металлу, и хищно оскалился. — Приехали, Джордан. Джордан крутанул ключ, и машина заурчала, готовая к бегству. Он схватил отложенный нож и резким выбросом руки саданул мужчину по лицу, одновременно с этим вдавливая педаль газа до упора. Мужчина заревел, отскакивая от машины и сдирая когтями краску с передней дверцы. Авто Джордана завизжало и сорвалось с места, успевая проскочить меж закрывающихся створок ворот. — Коулсон, наши у него на хвосте, — рядом с вожаком оказался высокий мужчина с коротким каштановым ежиком волос и серьгой в ухе. — Хорошо, Фрэй. Пусть ведут, но не приближаются. Я сам его верну, — прорычал мужчина, сплевывая кровь и смахивая капли с лица, заодно отбрасывая рукой назад длинные черные волосы. — Сходи к хилеру, — хмыкнул мужчина и улыбнулся. — А котеночек твой кусаться умеет, — поддразнил он. — Да, — довольно протянул Коулсон, — умеет. Лу уже оказали помощь? — став серьезным, обратился он к еще одному подошедшему. Тот кивнул. — Только царапины. Лу даже швы не понадобились: обернулся, рану зализал и все. Хил только глянул, сказал — парень твой хорошо целился, раз так лишь оцарапал. Грег Коулсон кивнул и оглянулся. В стороне его уже ждал хилер. — Пусть ведут, но не приближаются, — еще раз наставительно произнес он, глядя на Фрэя, своего друга, что поддразнивал его. — Да понял я, — отмахнулся тот. Хил прошел за Коулсоном в его дом, отмечая на ходу пропитавшуюся насквозь кровью штанину и легкое прихрамывание, стекавшую по лицу кровь, разбитый нос. Чтобы бы ни думал сам Грег, а парень ему достался норовистый, да и навыки у него неплохие, даром что врач. «Военврач», — поправился мысленно хил. Грег плюхнулся на стул в кухне, продолжая пачкать пол кровью. — Да нормально все, Ханжи, — попытался отмахнуться от пристального взгляда хилера Коулсон, прихватывая со стола полотенце и прижимая к брови. — Сейчас перекинусь, раны залижу и побегу за парнем. — Умолкни, Грег, и дай мне сделать свою работу. Срезав штанину, хил внимательно осмотрел рану. — Такую долго зализывать будешь. Глубокий разрез, хорошо, что артерию не задел. Я сейчас шов наложу, потом и залижешь. Ханжи принялся за работу, не обращая внимания на редкие резкие выдохи вожака. Когда с раной на ноге было покончено, он вытер лицо мужчины от подсохшей крови, промыл рану на брови и залил клеем. Затем на очереди был нос. Не сломан, только разбит, не страшно. И наконец, прощальный подарок — длинный разрез через всю правую сторону лица. Джордан полоснул резко, особенно не целясь, преследуя одну цель — устранить преграду, поэтому и разрез получился такой:  он тянулся с середины подбородка вверх по нижней части лица, почти дотягиваясь до уха. Глубже всего порез был именно внизу, так что пришлось наложить парочку швов. — Морду не залижешь, — произнес Хил, — шрам останется. Небольшой, но рожу твою украсит, Грег. Коулсон лишь криво ухмыльнулся. — Это был первый подарок моей девочки, я буду им гордиться. Ханжи кривовато усмехнулся и устало опустился на стул напротив. — Скажи мне, Грег, — вкрадчиво начал хил, — не как брату, а как омеге, что ты с ним сделал? Взгляд Коулсона потемнел, стал тяжелым, аура вокруг взбугрилась, уплотнилась. — Я твой единоутробный брат, Коулсон, на мне это не работает, — отмахнулся Ханжи, чья фамилия тоже была Коулсон. Грег выдохнул, вперил в брата все тот же тяжелый взгляд. — Я… не сдержался. Ханжи дернул головой, прищурился. — Прости, что? — Что слышал, Ханжи, — рыкнул альфа. — Я не сдержался. Мы вели его несколько дней, ты же знаешь, — Грег был раздражен. Он встал, прошел к крану и налил себе воды. — И не только мы. У него на хвосте, кроме нас, еще висели Росомахи и Медоеды. Ханжи присвистнул. Сильные кланы, ничего не скажешь. Сильные и извечно враждующие между собой и с ними, волками. Значит, сучку учуял не только Коулсон. — Но этот Джордан Даллас та еще заноза в заднице. Он улизнул из гостиницы до того, как кто-то из нас к нему подкатил или поговорил. Ох, бездна, Ханжи, — простонал альфа. — У него началась течка. Его запах вел всех нас, как светящаяся в темноте нить! Мне просто повезло, что он ответил на наш вой. Может, он сделал это не специально, я не знаю, — мужчина провел рукой по растрепавшимся волосам, — но он ответил. Мне. Мне, понимаешь? — Ханжи не перебивал. — Я нашел его. Первым. Арис и Игги его не получили, понимаешь? Я хотел поговорить, объяснится, но диалог как-то не заладился. Меня тревожил его усиливающийся аромат, а потом словно дернули рубильник. Я не сдержался. Когда очнулся, уже был с ним в сцепке. В далеко не первой сцепке, — тише проговорил Грег и посмотрел на брата, ожидая реакции. — Ты — что?! Сбрендил?! Я читал его досье! Да он ни сном ни духом об оборотнях, он даже не понимал, что с ним происходит! Как ты мог?! — зарычал омега. — Да я знаю! Ну извини! Я… Я не знаю, что на меня нашло! — в ответ послышалось рычание. — Ладно, знаю. Ну извини, — уже тише проговорил Грег, виновато глядя на брата. — Тебе не у меня прощение просить надо, Коулсон, — отрезал Ханжи. — Я знаю, Ханжи, знаю. Он мой. Я не отдам его никому. На нем моя метка, мы связаны. Навсегда. — Засунь свою метку себе в задницу, Грег, — строгий голос раздался от двери, и мужчины вместе оглянулись. В дверях стоял широкоплечий крепкий мужчина с тронутыми сединой волосами, стянутыми в толстую косу. Его замораживающий взгляд не менее холодных голубых глаз внимательно осматривал раны вожака. Под мышкой была зажата черная папка. — Отец? — одновременно проговорили братья Коулсон. Мужчина вошел, закрывая за собой дверь. Пройдя к столу, он кинул на него папку, и Коулсоны, мельком взглянув на нее, уже знали, что внутри. — Я так понимаю — уже опоздал? — самый старший Коулсон подошел к бару и плеснул себе из бутылки виски. Опрокинув в себя алкоголь, он потер пальцами переносицу, точно так же, как это делал Грег. Молчание. — Парень, запах которого растревожил всех альф на две мили вокруг так, что зашевелились даже медведи, сбежал, — сухо констатировал мужчина. — Отец… — начал было Ханжи. — Закрой рот, Ханжи! — рявкнул мужчина. — Ты должен был быть у медведей, — заметил Грег. — Я и был. Но альфы мечутся как сбрендившие. Даже медведи его чуют, Грег! — прорычал мужчина. — Калыван только и ждал, когда я подниму эту тему, любопытная морда. Подниму я, как же! — мужчина принял еще одну порцию алкоголя. — Игги звонил. Зубы скалил, мразь, — бокал с грохотом полетел в стену. — Я спрашиваю, как ты допустил, что самое ценное сокровище оборотней свалило от тебя в туман? — низко рычал Хард Коулсон, бывший глава клана волков. — Неужели ты думаешь, что он тот самый? — Если бы и ты думал головой, а не головкой, то тоже бы так думал! — Он не может быть… — Ханжи умолк, поймав на себе испепеляющий взгляд отца. — Да что ты? Тоже мозги с последней течкой вытекли? Ханжи стушевался. — У него наши ребята на хвосте. Никуда он не денется. — Он солдат, Грег, а не домашняя болонка. Он уже избавился от наших парней, лишь бы не пристрелил кого. Я читал его досье, — Хард достал еще один бокал и тоже наполнил его. — Почему еще не выяснили, кем была его тетка, кто родители? Он должен быть как-то с нами связан. С нами, — с нажимом повторил Хард, — это с оборотнями в целом. И если его обратим не мы, — мужчина толкнул бокал, и тот заскользил по столу, подъехав к краю и точно угодив в руку Грегу, — не ты, Грег, — он злобно посмотрел на старшего сына, — то нас передавят как котят. Росомахи или Медоеды. А может и Медведи не побрезгуют, слишком уж Калыван заинтересовался. Носом дергал, как молодой медведь в период гона, — с отвращением выплюнул Хард. — На нем моя метка, — еще раз повторил Грег, возвращая отцу пустой бокал. — Это хорошо, — мужчина наконец отлепился от стола и прошелся по кухне. — Лучше, чем ничего. Этот парень прожил двадцать шесть лет и ничего не знает об оборотнях и наших расах. Не странно ли это для того, в ком крови оборотня больше, чем во всех нас? Вот и я говорю, странно, — продолжал рассуждать отец. Братья не мешали, внимательно слушая старшего и более опытного самца. — И вдруг что-то провоцирует его зверя. Зверь начинает вырываться и проситься на свободу. А наш парень к тому же оказался не просто оборотнем — самочкой. Омегой, — со вкусом произнес альфа. — Величайшим сокровищем оборотней. — Это еще не точно, — вставил Ханжи, на что получил колючий взгляд от отца. — Никогда не думал, что ты окажешься таким мелочным, сын. Он — тот самый. И так считаю не только я, — он многозначительно посмотрел на Ханжи. — Сороки раскаркались, разносят сплетни по округе. Поговаривают, даже высокомерные лисы вышли на тропу. Под каждым кустом только и слышно, что шепотки о «том самом». И как бы мы ни смеялись над древними сказками, от некоторых вещей не отмахнуться. — Он сделает нас чистокровными? — тихо спросил Ханжи о том, о чем оборотни всех племен даже между собой говорили шепотом. — Никто не знает, — встрял Грег. В нем взыграло чувство собственника. Мой омега. Мой. — Но, каждое племя нуждается в ба-ши. Оборотни вырождаются. Чистокровных все меньше. А люди плодятся, как крысы, — пренебрежительно выплюнул он. — Это верно, — ответил Хард. — Оборотни давно влились в мир людей, мы разбавили свою кровь, надеясь, что полукровки будут сильнее. Увы. — Распри нас когда-нибудь доконают, — заметил Ханжи. — Если все подтвердится, — Хард перехватил взгляды сыновей, — если пророчество сбудется, придет новая эра и новый вид оборотней. Я поговорю с Альбиносом, шаманы должны понимать больше нашего. Мужчина развернулся и направился к двери, но уже у самого порога обернулся и окликнул Грега: — Он должен поставить тебе метку, тогда омега будет за нами. — Откуда ты знаешь? — Ханжи выгнул бровь. — Я, в отличие от вас, щенки, уважаю сказания и легенды и интересуюсь прошлым своего народа. Хард ушел. Грег обернулся волком и, упав на пузо, принялся зализывать свои раны. Продолжать разговор с Ханжи он не хотел. Брат всегда был более рациональным и сдержанным, в какой-то степени даже скептически настроенным, что очень не вязалось с его мягкой внешностью омеги. Ханжи не нравилось то, что говорил отец. Это было видно невооруженным взглядом. Ханжи просто боялся поверить. Поверить в сказку и разочароваться потом. Вожак взглянул украдкой на молчаливого омегу. Он знал о неразделенной любви Ханжи и человека. Человека, который, испугавшись оборотня, отверг его, побоялся признать в нем свою пару. Волки выбирают пару один раз и на всю жизнь. И волк Ханжи выбрал, себе на беду. Если то, что говорил отец, окажется правдой, если Джордан «тот самый», если Джордан выберет себе в пару волка, то у его брата появится надежда. Страшное и емкое слово — «надежда». Грег легко тряхнул головой, отгоняя от себя этот огонек запретного. Нельзя надеяться. Нельзя. Тогда и чувство разочарования его не настигнет, не сожрет с потрохами его расстроенную душу. Грег постарался не думать об этом, старательно зализывая раны. Ему нужно поторопиться и вернуть Омегу (да-да, именно так, с большой буквы!) домой, в свою постель, в свое племя. Запах волков племени скрыл течку и выиграл Коулсону немного времени. Но этого мало, катастрофически мало. Как только спал угар течки и накрывшего Коулсона гона, до него стало медленно доходить, что он натворил. Он не сдержал себя, он напал первым на более слабого, на того, кто не признал в нем пару, не испытывал желания. От понимая этого стало гадко, но сделанного не воротишь. Четыре дня насилия, четыре дня страстного умопомрачительного секса, четыре дня удовольствия и четыре дня вязок. Альфа смутно помнил, как дотащил парня домой, в племя. Помнил только, что его отрезвил вид раскинутого на траве голого тела Джордана, измаранного кровью. Альфа добрался до дома, вошел в ворота со своей ношей на руках, в полуформе, агрессивно скалясь, предупреждая. А потом… Потом он зализывал раны на хрупком человеческом теле, теле, которое изнывало от жара течки, и Грег снова трахал его, со вкусом, с оттягом. Вылизывал каждый сантиметр тела, делился своей кровью и любил его как умалишенный. Когда Грег скатился с постели, протрезвев от гона, его сердце пропустило удар. Вот он — лежит в его кровати, измученный, бледный, но такой желанный, что сердце защемило в груди. Наверное, именно тогда Коулсон и решил — этот омега будет только его.