Куколка

Чонгук резко толкает дверь, ведущую в шикарную спальню своего дорогого пентхауса, ногой, так как руки его были заняты, удерживая на весу самое сексуальное создание во вселенной. Дверь, ударяясь о стену, заставляет увлечённых друг другом людей оторваться от мокрого поцелуя, которым они были поглощены до этого момента. Чимин же теперь просто не в силах перестать пожирать одним только взглядом блестящие от слюны раскрытые губы мужчины, на руках которого он находился. Дыхание смешалось, делая и так накалённый воздух между ними ещё горячее. Сильные руки, удерживающие его в воздухе, были скрыты чёрными рукавами кожаной куртки, которая почти трещала по швам от напряжения. А пальцы, лежащие на ягодицах, с жадностью мяли половинки, скрытые под тканью блестящих тонких шортиков, которые позволяли сполна почувствовать все прелести шикарной упругой задницы.

***

Чонгук заприметил этого сладкого мальчика, пока тот танцевал в клубе на главной сцене у высокого пилона, подсвеченного со всех сторон самыми разными огнями. Он изгибался так, что кровь при одном только взгляде на него закипала прямо под кожей, уже через мгновение ударяя сначала в голову, а затем собираясь внизу живота, отчего член в штанах тут же напрягся, давая понять, кого именно хочет ощутить на себе этой ночью. Тонкое тело профессионального танцора, одетое в прозрачную, переливающуюся перламутром, короткую маечку, продолжало двигаться в своём развратном медленном танце до тех пор, пока, соблазняющая своим звучанием, музыка не закончила играть. Тогда, послав многочисленной публике воздушный поцелуй своими пухлыми красными губками, мальчик, сопровождаемый громкими аплодисментами и свистом, раздающемся со всех сторон, удалился за занавес, качая своей обворожительной круглой задницей, скрытой лишь маленькими шортами, наполненными до отказа щедрыми чаевыми. И в этот самый момент Чонгук осознал, что не уйдёт из этого здания без чудесного парня, который станцует сегодня ночью лично для него и обслужит его член по полной программе, прыгая на нём, пока не отключится. Чон уже не мог дождаться, сглатывая вязкую слюну, заполнившую его рот, которая чуть ли не капала на пол от красочной картинки, развернувшейся в его голове. Быстро заказав у стойки свой любимый крепкий виски и выпив стакан залпом, он направился прямо к служебному входу, который вёл в помещение с гримёрными комнатами для выступающих на сцене девочек и мальчиков. Охрана даже слова ему не сказала, лишь отворяя перед своим хозяином дверь пошире, с удивлением отмечая опасный блеск в почерневших глазах вечно безразличного к любым танцорам мужчины, которого явно кто-то заинтересовал, раз он решил пойти напрямую, а не вызвать своих извечных фаворитов в личную комнату, отведённую специально для таких случаев, как это и происходило обычно. — Как же я мог так долго не замечать такую куколку? — будто сам у себя спрашивая, Чон неотрывно смотрит на растерянное милое лицо танцора, отражавшееся в широком зеркале у стола, заставленного самыми разными баночками с косметикой и не только. — Вы кто? И что тут делаете? — произносит своим совершенным голосом, который может принадлежать разве что только ангелам, поворачиваясь к двери. Чонгук игнорирует, не ждёт ни секунды и просто идёт на поводу у своих желаний, не привыкший им отказывать. Подходит к неземной красоты мальчишке и, стремительно подхватив его, сажает на стол, заставляя несколько флакончиков на нём пошатнуться и упасть, чудом не разбившись. Но Чон не позволяет себе отвлечься и на мгновение, кладёт ладони поверх чудесных бёдер шокированного мальчишки и подаётся вперёд, без лишних слов впиваясь в сногсшибательные губы, которые, к слову, уже не раз успел представить на себе в самых разных местах. Чувствуя, как тот начинает вырываться, Чонгук лишь сжимает изящную фигуру крепче, одновременно удерживая славное личико перед собой, пальцами сдавливая милые щёки, заставляя тем самым открыть губы пошире. Целует дико, необузданно, не понимая, отчего сейчас так хочется упасть на колени и вылизать эти идеальные ножки, начиная от самых пальчиков и заканчивая упругими ляжками, которые сейчас сжимали его собственные бёдра. Запах, витающий вокруг них, сводил с ума, и Чон сомневался, пахнет ли это само помещение, пропитанное кучей различных духов, или этот тонкий аромат исходит от танцора, пробираясь под кожу, проникая в сосуды и разносясь по всему организму вместе с кровью. Чонгук морщится от неприятной боли, когда мальчишка вцепляется в его плечи, с силой царапая сквозь одежду, пытаясь отстранить мужчину от себя, на что старший лишь усмехнулся, понимая, что уже слишком поздно, ведь зверь внутри угрожает разорвать хозяину все внутренности, если он хотя бы попытается выпустить из рук это желанное тело. Поэтому Чон продолжает яростно целовать прелестный ротик, толкается навстречу, упираясь своим стояком в промежность парня, заставляя того резко выдохнуть от неожиданности и как следует ощутить, что же он смог наделать, так вызывающе двигаясь на том чёртовом шесте минутами ранее. Теряясь в собственных мыслях, Чон тянет парня на себя, вынуждая встать на ноги. Не может до конца осознать, что тем самым нарушает установленные им же правила, без труда переступая все возможные границы внутри себя, словно опуская рычаг в своей голове, отвечающий за его здравомыслие, отключая и больше не вспоминая о нём, когда, наконец, понимает, что хочет увезти мальчишку отсюда, не желая трахать это милейшее создание в этом не достойном такой красоты заведении. Всё это место слишком грязно по сути своей. Нет. Чонгук доставит этого ангела в свой люкс на последнем этаже самого высокого здания в этом городе, разложит его на широкой мягкой кровати и заставит извиваться уже на простынях. Здесь ему явно не место. — Для тебя я — хозяин, куколка, — хрипит прямо в губы, заглядывая в испуганные карамельные глаза, — и обслуживать сегодня ты будешь только меня. Чимин, осознавший наконец, кто перед ним, лишь шумно сглатывает, чувствуя, как тонкие ниточки слюны, соединяющие их губы, находящиеся в такой близости, рвутся. Дыхание перехватывает. Он ощущает едва уловимую дрожь в ногах, когда неожиданно его начинает поглощать то самое чувство, что проснулось в нём, когда он впервые вышел на здешнюю сцену. Жадность. Жадность до внимания, до взглядов, которые хотелось ощущать на своём теле непрерывно. Таких взглядов, которые от желания, но невозможности дотронуться словно облизывали его блестящую от пота кожу, мечтая лишь об одном — взять и приручить. Первоначальный испуг будто испарился. Он изначально знал, в чьё именно заведение идёт, но даже и представить не мог, что встретит его хозяина, кем, очевидно, и являлся мужчина, стоящий перед ним. О таком Чимин и мечтать не мог, даже мысли об этом были под запретом для него. Слишком сильный, властный, тот, кто прослыл среди здешних работников жадным и нетерпеливым в своём неутолимом желании диким зверем, который не отличался благосклонностью ни к своим партнёрам, ни тем более к врагам, коих было не мало, что уж оставалось говорить про удачливых мальчиков и девочек, которых мужчина мог позвать в свою кровать. Все они были танцорами здесь или в любом другом клубе, что принадлежали Чон Чонгуку — самому влиятельному человеку в своём деле, все они старались по максимуму заработать используя свою смазливую внешность и красивое тело. Но Чимин не был одним из них и продавать себя этой ночью он уж точно не собирался, являясь далеко не местной шлюхой, за которую его, наверняка, и принял Чонгук. Только вот при всём при этом именно сейчас понимание накатило на парня будто обдавая волной ледяной воды, притупляя весь страх внутри, позволяя остаться лишь жгучему интересу и необузданной похоти, так долго таящейся внутри. Азарт захлестнул его, а дикая увлечённость в глазах напротив завораживала и манила, продолжая заставлять тянуться навстречу невероятно сильным рукам, пуская холодок томительного предвкушения вдоль спины, стремясь убедить его позволить жару, исходящему от мужчины, проникнуть себе под кожу, заражаясь чужим желанием. Может, он и не шлюха, но, как и все, без лишних угрызений совести был падок на красоту, некую власть и непоколебимость. Ему безумно хотелось узнать, как далеко они вдвоём могли бы зайти. Как далеко мог бы зайти Чон рядом с таким как Чимин. И как далеко смог бы зайти он сам. — Вы хотите меня? — спрашивает тихо-тихо, но блеск в глазах выдаёт его дикое предвкушение. — Как можно не хотеть тебя? — резко поворачивая парня в своих руках обратно к зеркалу, хрипит Чон. Одной рукой обхватывая танцора поперёк тонкой талии, а другой задирая острый подбородок кверху, Чонгук заставляет его посмотреть на себя. — Смотри, какая развратная конфетка сейчас в моих руках. Мне уже не терпится снять с неё всю обёртку, — задирая тонкую ткань майки кверху и оголяя торс парня, говорит он. — Но... я ведь даже не работаю здесь, — произносит Пак, наблюдая, как хмурятся брови на красивом лице мужчины. — Я лишь оказал услугу для друга, попросившего заменить его. — Тогда понятно, почему я не видел тебя раньше, — отвечает, усмехаясь, — но это тебя не спасёт, куколка. Я уже положил на тебя глаз. Выплачу твоему другу щедрый аванс, когда он вернётся, в благодарность за твою сладкую задницу. На этих словах Чимин без труда смог почувствовать внушительную выпуклость, что с силой вжалась между его ягодиц, заставив тем самым резко выдохнуть от жгучего волнения. Они смотрят друг другу в глаза через стекло на стене, не разрывая установившегося контакта, до тех пор, пока Чимин, явно не отдавая отчёта своим действиям, сам не трётся в ответ о твёрдый член позади себя, заставляя Чона грозно рыкнуть: — Ты пойдёшь со мной, прелесть, и возражений я не потерплю. Чонгук берёт парня за тонкое запястье, тут же утягивая его в сторону выхода. Пройти через зал не составляет особого труда. Видя, кто ведёт этого всеми вожделенного танцора, никто не совался, лишь расступаясь перед хозяином заведения. На выходе личная охрана отдала Чону его сброшенную ещё у двери кожанку, которую мужчина сразу отдаёт уже подрагивающему ангелочку, догадываясь, что тому в своём наряде стриптизёра вряд ли будет комфортно идти по улице холодной ночью. Подходя к своей малышке, припаркованной у дороги, Чонгук внезапно чувствует, что всё его нутро буквально кричит о том, что теперь, переступив границы и нарушив свои же правила, этого мальчика он обязан сберечь не только от холода. Не до конца ещё понимая, как эта куколка вообще могла добровольно согласиться прийти в такое заведение, Чон обещает себе, что никогда больше не позволит парню перешагнуть порог подобных этому грязных и не предназначенных для таких доверчивых крошек мест, прекрасно помня, с каким испугом на него смотрели сияющие глаза минутами ранее. Хоть и длился этот испуг совсем недолго. И, на удивление, эти мысли не кажутся мужчине чем-то неправильным, чем-то, на что на самом деле ему должно быть плевать... Открывая дверцу со стороны пассажирского сидения в свою спортивную любимицу, Чон сажает закутанного в его куртку такого неземного танцора и, обойдя машину, сам садится за руль, тут же выезжая на дорогу, краем глаза наблюдая за машинами его охраны, выехавшими следом за ним. Не отрывая взгляда от дороги и продолжая набирать скорость, Чон кладёт свою ладонь на оголённое горячее бедро, сжимая пальцами, чувствуя, как коленка двигается в его сторону, предоставляя больший доступ и ни капельки не возражая. Чонгук не сдерживает довольной улыбки, продолжая мять упругую кожу подставленной ножки. — Как тебя зовут? — Чимин. И этого достаточно. Пока что. Чонгук прокручивает в голове завораживающее своим звучанием имя. Чимин. По-другому эту сладость назвать было и нельзя. Имя словно создано специально для него. Милейшее имя из существующих. Чон готов повторять его, не останавливаясь. Мысленно, вслух. Не важно. Каждый раз восхищаясь только сильнее. Въехав на подземную парковку и оставив машину на своём месте, Чон вышел и, открыв дверь Чимину, вытянул его за руку наружу тоже, сразу притягивая и вжимая в себя изящное тело, одетое в его собственную, такую большую для этого мальчишки кожанку. Но тот отстраняется, снимая с себя чужую одежду и протягивая хозяину. — Хочу увидеть тебя в ней, — коротко говорит, прикусывая пухлые губы. Чонгук без лишних слов надевает вещь на себя, неотрывно глядя на белые зубки, сжимающие пухлую нижнюю губу, которую неимоверно хотелось прикусить самому. Бессовестно при этом упуская момент, когда карамельные глазки почти заискрили немым, но таким отчётливым восхищением. Не дожидаясь больше, берёт парня на руки, подхватывая под ягодицами, сжимая их, вынуждая обнять себя ногами и ухватиться руками за плечи, стянутые теперь плотной чёрной кожей. — Доволен? — Очень, — приближаясь к лицу своего похитителя, Чимин обхватывает его своими ладонями и первым целует в приоткрытые губы. Чонгук проходит к лифту, ни на секунду не отрываясь от чудесного ангелочка, неся его, словно пушинку, лёгкого. Жмёт на последний этаж, слыша, как закрываются двери, а вместе с ними и вход в его сердце, которое забрало вместе с собой Чимина, отказываясь с этой минуты выпускать его из себя, но времени обдумать собственные чувства у мужчины просто нет. Куда уж там с таким драгоценным грузом на руках, что не позволял и лишней мысли в затуманенную голову проскользнуть. Открыть дверь в шикарные апартаменты оказалось немного трудным, но вполне выполнимым действием, и теперь, когда они уже были в главной спальне, можно было забыть абсолютно обо всём, что могло отвлечь их друг от друга. — Мы наконец на месте, крошка. Чимин тяжело дышит, с трудом отрывая взгляд от восхитительного и такого уверенного лица напротив. Он видит позади себя большую кровать, на которой, казалось, легко можно было уместиться вчетвером, и даже бы осталось место. Сознание сразу же непроизвольно подкинуло красочные образы и картинки того, что обычно происходило на этой постели, но задуматься об этом больше чем на пару секунд у него не вышло, потому что вид открывшийся ему из широкого окна, расположившегося сбоку от них, показался парню самой невероятной и захватывающей вещью, что ему когда-либо приходилось видеть. Чимин представлял, как высоко они, должно быть, находились, пока ехали на лифте нескончаемые минуты, которые на самом деле пролетели абсолютно незаметно благодаря горячему рту Чонгука, которым тот с жадностью покрывал поцелуями тонкую шею и хрупкие плечи. Долго восхищаться, однако, ему не дали, неожиданно опуская на ноги и звонко шлёпая по обнажившейся из-за слишком высоко задравшихся шорт ягодице. — Мне жаль, что я опоздал на начало твоего выступления, — мысленно переступая через свои желания, заставляя себя отступить от такого разгорячённого сейчас тела, произносит Чон. — Даже представить не могу, чего я лишился... Ты покажешь мне? Мужчина подходит к светлому невероятно мягкому на вид креслу в углу комнаты, которое не успел заметить Пак, беря с рядом стоящего столика бутылку наверняка дорогущего алкоголя, щедро наливая янтарной жидкости в гранёный стакан, что стоял там же. Чимин же немного опешил, явно не ожидая такой резкой смены настроения и атмосферы между ними. Хотя и не мог отрицать, что возможность устроить приватный танец для такого мужчины, буквально поджигала его изнутри, заставляя все внутренности сжаться от восторга. — Там играла музыка, — тихо произносит танцор, поправляя съехавшую лямку майки. — Не вопрос. Чон опускается в кресло, разводя ноги и откидываясь на спинку, одним своим видом заставляя колени Пака подрагивать от восхищения, наблюдая, как в руках у того появляется телефон, а уже через секунду повсюду звучит волнительная томная музыка, заставив парня вздрогнуть от неожиданности. — Шест... — чувствуя, как мурашки пробегают вдоль позвоночника от сладких звуков, начинает было Чимин, но его тут же прерывают. — Поверь, чтобы заставить меня восхищаться тобой, даже и музыка не нужна. Ты слишком красив, чтобы отвлекаться на подобное. Чимин закрывает глаза от пробирающего до костей волнения. Ещё никто никогда не говорил ему подобного. Он понимает, что никуда не сможет деться от этого пожирающего взгляда, который ждёт от него действий и желательно поскорее. Тяжело дыша, он, вопреки самому себе и своим чувствам, постепенно ловит ритм и отдаётся во власть чувственной мелодии, осознавая, что не смотря ни на что его тело готово исполнить нужный танец в любой момент. Такова его натура и никуда от неё не деться. Вся его жизнь — музыка. Вся его жизнь — танец. Эти два составляющих с детства сопровождают его, куда бы он ни пошёл. А сейчас, когда Чимин находился под тяжёлым взглядом с нетерпением ожидающего мужчины, все внутренности скрутило от желания показать, что красота его танца не сравнится ни с чем, что мог видеть до этого Чон. Он хотел впечатлить его, заставить восхищаться собой. Опуская ладони на свои оголённые плечи, Чимин медленно запрокидывает голову назад, будто разминая шею, ведёт острым подбородком по кругу. Руки срываются, ведут вниз, сжимают ткань короткой майки, позволяя на мгновение увидеть оголённую полоску подтянутого живота. Не спеша ведёт ладонями по своим ногам, опускаясь на колени и разводя их в стороны. Прогибается в спине. Начиная двигать телом в такт нежным, пробирающимся прямо под кожу, звукам, пальчиками одной руки зарывается в свои небрежно уложенные пепельные волосы, сжимая их и приводя в ещё больший беспорядок, другой же рукой прослеживает путь по тяжело вздымающейся груди вверх, вдоль острых ключиц, задевая аккуратный белый чокер на тонкой шее, заводя ладонь назад, проходясь ею по затылку и мягко опуская на свои закрытые глаза. Не переставая двигать бёдрами, он приоткрывает пухлые губы, выпуская сладкий стон, и опускает кончики пальцев прямо к ним, ведёт, оттягивает нижнюю, и, высунув кончик языка, широко лижет, добивая Чона, сидящего напротив, не смеющего даже моргнуть, так и застывшего с почти что полным бокалом в руках. Как это создание способно выглядеть так по-неземному прекрасно? Чонгук с самой первой секунды был заворожён красотой этого ангела, попадая под его сильные чары, которыми тот неосознанно пользовался, притягивая абсолютно все взгляды к себе. Заставляя влюбляться, любоваться, не давая и шанса забыть. При этом оставляя всех мучиться и терзаться, не подпуская ближе, позволяя только пожирать глазами с расстояния. Понимая всё это, Чон начинает осознавать, что оставлять это сокровище надолго одного ему отныне нельзя. Кто угодно может протянуть грязные руки и испачкать эту драгоценность, которую он, ни на секунду не сомневаясь, этой ночью присвоит себе. И никогда не отпустит. Так он решил. Мелодия не останавливается, Чимин продолжает изгибаться на полу, показывая все свои тайные приёмы, которые успел освоить за время обучения в университете, и за неимением шеста пытаясь по максимуму использовать дарованную ему упорными тренировками гибкость и растяжку. Тонкая майка, переливающаяся перламутром, то прилипает к его груди, то отстаёт, открывая одичавшему взгляду тёмные горошинки сосков, напряжённых от желания. Он продолжал играться со своей одеждой, будоража воображение мужчины. Чимин не видел, но точно знал, чувствовал, что чужие чёрные, как сама бездна, глаза направлены на него. Этот взгляд, как раскалённое железо, оставлял следы на его гладкой коже. Но вот нравится ли Чону, испытывает ли тот хоть толику того желания, которое с каждым ударом сердца разливалось по телу самого танцора. Парень не мог сказать наверняка, осознавая лишь, что с каждой секундой сам возбуждался всё сильнее, а тонкая ткань шорт неприятно продолжала стягивать его напряжённый член. Только вот ему не стоило сомневаться. От его движений, плавных и утончённых — не таких резких и развратных, какие он выполнял на сцене в клубе, Чонгук оттаивал. Всё его холодное нутро разгоралось жарким пламенем. Никто прежде не мог этого сделать. Не мог пробраться так глубоко в него и заставить сердце так сильно биться. Возбуждение застилало глаза, прямо перед которыми не останавливаясь двигалось и выгибалось тонкое тело, показывая все свои стороны, каждый кусочек светлой, будто сияющей кожи, словно так и выпрашивая опорочить её, покрыть тёмными отметинами. Чимин плавно поворачивается на коленях, давая хорошенько рассмотреть неширокую спину, медленно ведёт подбородком вбок и, показывая свой профиль, высовывает шаловливый язычок, облизывая им губы. Медленно прогибается, отчего шорты натягиваются, обрисовывая идеальную форму его круглой задницы. Сейчас он точно знает, что делает — каждое движение отточенное, соблазнительное. Руки скользят по бокам вниз, к бёдрам, поглаживают, сжимают, пальцами цепляются за края шорт, словно невзначай слегка оттягивая ткань… Чимин отчётливо слышит треск стекла в этот момент, отчего уголки губ непроизвольно дёргаются чуть вверх. Поднимается на ноги, качая бёдрами, снова прослеживая дорогу вдоль тела своими ладонями, но в этот раз, всё же крепко ухватив майку, не перестаёт тянуть её вверх, пока та не слетела с него, падая на пол. Чон не дышал, сжимая зубы до скрежета. Стакан в ладони вот-вот был готов осыпаться крошками под ноги, оттого с какой силой на него давили длинные пальцы. Обнажившееся тело было великолепным, таким роскошным и сексуальным до невозможности. Всё, чего мужчине хочется сейчас, — сжать руками, поскорее усадить на свои колени и одарить ласками, заставив забыть обо всём. Чимин. Чимин. Чимин. Единственное имя, целиком заполнившее мысли, не собиралось забываться. Наоборот, будто с каждым разом вбивалось прямо под кожу, смешиваясь с бурлящей в жилах кровью, и разносилось по всему организму, не разрешая больше отдаляться от своего живительного источника, позволявшего набраться сил в любой момент, только бы рядом был. Чимин же, не зная, что именно сейчас происходило в голове его личного похитителя, продолжает смело двигаться. Поворачиваясь обратно, он оглаживает своё тело, проходясь аккуратными ноготками, оставляя тут же исчезающие белые полосы, замедляясь, когда пальцы натыкаются на край шортиков, преградивших путь. Тянется, смело расстёгивая пуговицу, в это же мгновение слыша звон пустого стакана с силой опущенного на столик. Подняв глаза, он сталкивается с горящим похотью взглядом, неотрывно следящего за ним, заведённого до предела мужчины и тут же осознаёт всю сложившуюся ситуацию. Кусая губы, Чимин отпускает молнию, которую уже хотел потянуть вниз, и, продолжая плавно двигаться, снова опускается на колени, только в этот раз, подаваясь вперёд, он опирается и на руки, становясь на четвереньки, и не торопясь, прогнувшись в спине, начинает приближаться к сидящему в кресле мужчине, больше не смея отвести от него глаз. При каждом движении круглые половинки под шортами соблазнительно виляли из стороны в сторону, натягивая шорты ещё сильнее, до тех пор, пока он не оказался в ногах Чона, смотрящего на него сверху вниз, готового броситься на него в любое мгновение. Мелодия кончилась несколько секунд назад. Резко выдохнув, Чон без слов подаётся вперёд к сидящему перед ним на коленях парню и, ухватив за подбородок, тянет на себя, вынуждая приподняться. Впивается жадным поцелуем в сочные губы, сминая их своими, давая ощутить горький вкус только что выпитого алкоголя. Чувствует, как на его плечи ложатся тонкие руки, обвивая шею, подаваясь навстречу, позволяя утянуть себя наверх и усадить на крепкие бёдра. — Ничего прекраснее в своей жизни не видел, — тянет Чон. Мужчина сжимает пальцы на боках танцора, чувствуя, как изгибается обнажённая спина. Он снова касается губами нежнейшей кожи на плечах, где уже проявились его метки, оставленные ранее в лифте. Кусает выпирающие ключицы, втягивает кожу губами. Спускается ниже, не упуская ни одного глубокого вздоха или глухого стона, раздающихся над его головой. Он тянется рукой вверх, трогая кончиком большого пальца мягкие губы, оглаживая их, надавливая, заставляя сладкий ротик открыться, предоставляя доступ. Проникая внутрь, Чон чувствует жар, вязкую слюну на языке, который сразу принялся двигаться вдоль. Чёрт... Чонгук отстраняется от молочной кожи лишь для того, чтобы своими глазами увидеть, как его палец, плотно обхваченный неземными губами, исчезает в глубине горячего ротика. Блестящие потемневшие глазки прикрыты, но без малейшего сомнения или стеснения продолжают внимательно следить за Чоном. За его реакцией. Пускает в ход острые зубки, несильно кусая, принимается вылизывать сильнее, втягивать глубже. Наблюдая эту картину, Чон непроизвольно толкается своим языком за щёку, оттягивая её и приоткрывая рот. — Открой, — приказывает, ждёт. Чимин подчиняется, медленно размыкая блестящие от слюны губы, чувствует, как чужой палец выскальзывает наружу, и как его место занимают два других, гораздо более длинных. Чонгук уверенно опускает указательный и средний пальцы на горячий высунутый язык и так же смело скользит ими внутрь, надавливая на самый корень, почти проникая в горло, заставляя тем самым замершего парня слегка подавиться, отчего и слюны сразу значительно прибавилось. А Чимин же, быстро приходя в себя после секундной заминки, тут же начинает тяжело вдыхать воздух, не смея сомкнуть губ, продолжая бесстыдно показывать свой заполненный пальцами и вязкой слюной рот. Отдышавшись, он скользит языком наружу, прямо вдоль лежащих на нём пальцев, и чувствует, как Чон давит сильнее, поглаживая, собирая слюну, вынуждая её стекать вниз по своей ладони. — Просто прелесть, — снова проникает глубже, заставляя щуриться, — надеюсь твой чудный ротик ещё сможет порадовать меня. Чон с огромным усилием отводит взгляд и подаётся вниз, возвращая свои губы на сладкую кожу в районе ключиц. Кусает, целует, пытается насытиться — не получается. Спускается ниже, ласкает, не переставая в это время трахать пальцами жаркий ротик, ощущая после каждого своего движения вибрации от сдавленного мычания сверху. Сам вылизывает нежную грудь, то и дело возвращаясь к напряжённым и таким чувствительным соскам, оставляя вокруг каждого следы от своих зубов. Начинает понимать, что долго играть с таким ангелом не вариант для него. Он и так слишком долго тянул, позволяя себе сполна насладиться такой выразительной красотой этого волшебного тела. — Будь моим, и я выполню всё, что только пожелаешь, — поднимая глаза, почти нежно произносит Чон. Он не спеша вынимает пальцы, следя за ниточкой слюны, тянущейся следом, обрывающейся и падающей на чужой подбородок. Обнимая Чимина за талию, прижимает к груди, вынуждая лечь на себя, уткнуться лицом в мощную шею, цепляясь ладонями за чёрную плотную кожанку на своих плечах. Мокрые пальцы прослеживают дорожку вдоль спины, забираясь под немного съехавшие с задницы шорты. Раздвигая упругие половинки, Чон чувствует пульсирующую ложбинку, гладит её, размазывая оставшуюся слюну. — Сегодня твоя сладкая дырочка запомнит навсегда, какого это — принимать в себя мой член, — с лаской шепчет прямо на ушко, немного повернув голову. Он давит пальцами, наконец проникая внутрь, ощутив, как дрогнуло тело в руках. Не медля толкается дальше в горячую глубину, растягивая несопротивляющиеся стеночки, давя на заветный бугорок внутри, понимая, что наткнулся на то самое волшебное местечко, так быстро найдя его, будто уже наверняка зная, куда нужно нажать, а где приласкать. Словно касался незнакомого тела перед собой совсем не в первый, а сотый, тысячный раз, читая его, как открытую книгу. Чимин же на эту сладкую нежность резко выгибается, кусая чужую шею, и сдавленно хнычет. Не прекращая, Чон стимулирует чувствительную точку, запоминая наверняка, добавляя ещё один палец, разрабатывая сжимающееся колечко мышц. Мужчина подготавливает податливое тело для себя, чувствует, как Чимин подаётся навстречу и непроизвольно трётся о крепкий чужой стояк, тут же понимая, что не он один сейчас мучается. — Твоя попка словно затягивает меня внутрь. Я прямо чувствую, как сильно она хочет быть заполненной. Чон, вынув пальцы, резко тянет парня вверх за бёдра, заставляя выпятить задницу, и, ухватившись за шлёвки на шортах, спускает их, насколько позволяет тянущаяся ткань, обнажая светлую кожу самой вожделенной части этого божественного тела, отчего Чимин только крепче сжал свои ладони на его плечах. Мужчина снова тянется к приоткрытому ротику, жадно глотающему воздух, проникая внутрь влажными пальцами, давая почувствовать вкус собственного тела, не выжидая, добавляет четвёртый, заполняя до предела, грубо надавливая на горячий язык, заставляя вновь вылизать тонкие костяшки, покрыть их свежей вязкой слюной. С трепетом наблюдает, каким беспомощным становится лицо мальчишки, когда тот никак не может понять, что именно происходит, из-за явного тумана в миленькой светлой голове. — Умница. Чон в нетерпении убирает руку, возвращая её к сжимающейся влажной дырочке, сразу проникая вглубь, довольный от того, как легко ему это удалось. Свободной рукой медленно ведёт по бедру, лаская, соскальзывая к животу, ненавязчиво задевая головку истекающего члена, сжимая её пальцами, чувствуя, как острые зубы стискивают из-за этого кожу на его шее. Тихо шипит в ответ, но не перестаёт улыбаться. Добавляет пальцы. Ощущает, как дырочка начинает противиться, но лишь давит сильнее, понимая, что сейчас слюны вполне хватает, а крошка на нём просто вредничает. Всё, чего он хочет, — лишь поскорее подготовить сладкое тело к самому главному. Стеночки распирает изнутри до предела, а всё четыре пальца начинают двигаться только активнее. Мужчина не даёт ни секунды на передышку, вынуждая принимать всё, без шанса на отказ. Изнеженный Чимин не привык к такой настойчивости. Весь секс, который он пробовал до этого момента, был достаточно аккуратным и ненавязчивым, потому как партнёры будто боялись лишний раз надавить или сжать слишком сильно, будто и вправду могли сломать хрупкого парня. Они словно заботились о нём, каким-то своим безобидный способом все как один, не переходя границы. Заставляя временами выпрашивать чего-то более несдержанного, чего-то, с чем даже сам Чимин ещё не успел разобраться. Сейчас же всё было совершенно по-другому. — Ты слишком груб, — невнятно шепчет, стараясь привлечь внимание Чона, который, казалось, просто выпал из реальности, неотрывно глядя на выставленную кверху задницу, в которой пропадали его пальцы. — Я просто хочу, чтобы ты был готов, сладость, — усмехается, не прерываясь и не отрывая взгляда. — Мой член тебе не принять так же легко, как и пальцы, куколка. Чон берёт небольшую ладонь на своём плече и опускает вниз, пристраивая к своему стояку, давит, вынуждая красивые пальчики сжаться, давая этим понять, о чём именно он говорит. — Ах... — неуверенно и даже немного поражённо выдыхает Пак, всё ещё сжимая чужой член сквозь плотную ткань, и понимает, что его представления о размерах мужчины до этого момента были абсолютно ошибочны, и сейчас, пока его ладонь ведёт вдоль по всей длине, в глазах невольно мелькает паника. — Я не... — Не волнуйся, ты хорошо справляешься, — с лаской в голосе прерывает его Чон. — Уверен, что и внизу ты тоже окажешься весьма старательным. Я помогу. Чонгук сплёвывает на свои пальцы второй до этого не занятой руки и тянется ими к уже заполненной дырочке. Чимин тут же вздрагивает, ощущая, как они уверенно и с определённой силой давят, стараясь растянуть и войти вместе с теми, что уже были внутри. — По-подожди, — хнычет в плечо и тут же тянется рукой назад, стараясь задержать Чона, привыкнуть, чувствуя, как по спине проходится холодок лишь при мысли, что внутрь него сможет войти что-то большее, чем уже было. — Ты слишком спешишь... — Ах, куколка, — тихо выдыхает Чонгук, — я совсем не хочу быть к тебе жесток и делать больно. Но терпеть уже и правда не остаётся никаких сил, — почти сочувственно заканчивает, смотря в сверкающие глаза, прекрасно видя, как за слабой паникой плещется прямо-таки необъятное желание продолжить как можно скорее. — Я знаю это, но... — брови заламываются в нерешительности, а карие глазки косятся назад. Каким же сладким кажется это неземное создание сейчас, его хочется съесть, положить на язык кусочек за кусочком и смаковать так долго, как это вообще возможно. Чонгук шумно сглатывает. Он прекращает всё действо, спешно вставая с кресла, одновременно подтягивая чужие упругие бёдра, буквально вжимая вскрикнувшее от неожиданности тело в себя. Идёт в сторону кровати уверенно, чувствуя, как проворные пальчики крепко хватаются за его волосы на затылке, отчего хочется зарычать, словно оголодавший хищник. Словно животное готовое вкусить наконец сочную плоть своей добычи, разорвать на мелкие кусочки и выпить всю кровь, что непременно будет стекать по острым клыкам, срываясь с открытых губ. Чонгук точно сходит с ума. Больше не находя в себе сил терпеть, мужчина не церемонясь заваливается вместе с Чимином на застеленный тёмными простынями мягкий матрас, на котором эта тонкая фигура сейчас будто заняла своё место, всё это время предназначавшееся только ей. Глядя на замешкавшегося танцора, Чон старается хоть немного взять себя в руки и не горячиться, но буквально в это же мгновение вновь осознаёт, какой же возбуждающий и распаляющий одним своим видом ангел достался ему этой ночью. Сразу же забывает обо всех своих внутренних спорах, отдавая всего себя в лапы одичавшего зверя, мечущегося по уже вот-вот готовой развалиться от безжалостного напора клетке. Торопливо скидывая с плеч мешающую одежду, Чон обнажает своё тело и замечает, как по новой загораются глаза Чимина, в которых только секунду назад плескалась забавная растерянность. На губах появляется непроизвольная усмешка от осознания того, что ему нравится видеть в этих потемневших глазах такое волнующее восхищение. Восхищение направленное на него, на Чона. Эта заинтересованность во взгляде заставляет его внутренний разбушевавшийся пожар немного поутихнуть. Он выпрямляется, давая рассмотреть себя получше, облизывается и спрашивает: — Нравится? Чимин, заворожённый богически сложенным телом перед собой, кажется забывает даже, как говорить, просто кивает пару раз в ответ, не в силах закрыть свои распухшие губы, с которых срывалось горячее дыхание, выдавая его волнение. — Ты такой честный, малыш, будто раскрытую книгу читаю, — говорит сладко, растягивая каждое слово, попутно избавляясь от последней одежды и оставаясь в одном белье, понимающе усмехается, когда видит, как горящий предвкушением взгляд устремляется вниз, и тонкие брови снова хмурятся. — Не бойся. Я помогу тебе как следует расслабится, куколка моя. Медленно ведёт ладонями по гладким ногам, сжимая, слегка царапая, пробирается пальцами к краям блестящих измятых шорт. Избавляется от них в два счёта и тут же возвращается к едва прикрывшейся ложбинке между влажных ягодиц. — Ты даже представить не можешь, как сильно мне хочется попробовать тебя, — почти шепчет, жадно глядит из-под влажной спавшей чёлки, пальцы снова настойчиво давят на податливую дырочку, слышится сдавленный всхлип. — Попробовать прямо вот здесь. Он подаётся вперёд и, крепко хватая парня за ноги, переворачивает его на живот. Тянет за бёдра вверх и закидывает их себе на плечи, игнорируя возмущенные возгласы и наслаждаясь ощущениями жарких ляжек обхвативших его шею. Он упивается той властью, которой обладает в данный момент, не позволяя и дёрнуться в своих руках. Чон смотрит сверху вниз, пожирает глазами гибкое тело танцора, выгнутую спину, сказочные ямочки на пояснице, будто доказывающие, что перед ним совершенство во плоти, округлые ягодицы, которые хочется не переставая мять ладонями, оставляя следы на молочной коже, точно как и наблюдать за сладкой дырочкой между ними. — Пожалуйста, будь паинькой в этот раз. Чонгук тянет парня вверх, притягивая ещё ближе, и его лицо быстро оказывается прямо перед влажной задницей. Обхватив поясницу, он удерживает и фиксирует положение вскрикнувшего от неожиданности Чимина, который проскользил грудью по простыням, собирая их. Его спина напряглась до предела, выгибаясь всё сильнее. Руками он старался упереться в мягкий матрац, чтобы хоть как-то облегчить давление. Но уже в следующее мгновение он забыл обо всём на свете, почувствовав горячий влажный язык между своими ягодицами, которым Чон принялся лизать его прямо там. Подобное он испытывал впервые. На губах застыл немой стон, пальцы с силой сжали тонкую ткань перед собой, заставляя её трещать по швам. Пак лишь уткнулся лицом в сгиб локтя от бессилия, стараясь вспомнить, как дышать. — Чонгук, а-ах... — голос настолько тихий, что парень и сам сомневается, что что-то произнёс. Его ноги сложились в коленях, а бёдра плотно обхватывали черноволосую голову, зарывшуюся прямо в его, чёрт возьми, задницу. Сам он был прижат к мощному обнажённому торсу. Влажный язык не переставая двигался вдоль промежности, и Чимин даже не заметил, когда он проник в него. Прямо внутрь, вылизывая горячие сжимающиеся стеночки. Слюна уже стекала по подбородку вниз, но Чон не обращал внимания, принимаясь толкаться вглубь только сильнее, ощущая, как его рот заполняет сладчайший вкус танцора, которым был не в силах насытиться. Почти что утыкается носом в ложбинку, громко хмыкая, посылая волны дрожи по изгибающемуся позвоночнику. Глаза закрываются от удовольствия, когда он всасывает распухшие края губами, принимаясь широко лизать языком, лаская и дразня одновременно. Никогда ещё Чон не хотел кого-то так сильно. Всё, что он делал, — это просто трахался, снимал напряжение. А здесь хочется заставить тело под собой теряться от наслаждения, забывать собственное имя... Но только не имя того, кто смог доставить это чувство полнейшей удовлетворённости, того, кто вынудил потерять голову и окунуться в пучину удовольствия, того кто являлся хозяином этого удовольствия, готовым дать ещё и ещё, только подчинись, только попроси и никогда не уходи. Тело в его руках дрожит, пепельные пряди внизу разметались по простыне от того, как сильно парень мотает ею из стороны в сторону, издавая лишь невнятные стоны. Но даже в них Чон с лёгкостью мог уловить звуки своего имени, из-за чего только продолжал самодовольно улыбаться. Он отстраняется с громким пошлым звуком и глухой фразой: — Ничего вкуснее твоей задницы в жизни не пробовал, малыш. Выпрямляясь, он позволяет Чимину немного расслабиться, снимает его ноги со своих плеч и опускает буквально блестящую от слюны попку на уровень своего живота. Продолжая удерживать Чимина на месте одной рукой, не давая съехать ещё ниже, другой он тянется к пульсирующей дырочке, такой расслабленной сейчас, что пальцы с лёгкостью скользят внутрь, не встречая никакого сопротивления. Чон двигает тремя, разводит в стороны, растягивает, как будто играет, дразня упругий комочек нервов внутри. — Просто прелесть. Не сопротивляйся, — довольно говорит он, раздвигая подрагивающие края. Добавляет четвёртый, отмечая довольно, что в этот раз танцор даже звука не издал, покорно принимая и пропуская всё глубже. Чон не прекращает надавливать до тех пор, пока пальцы не входят целиком, упираясь костяшками. Чимин крепко сжимает зубами ткань простыни, расслабляется. По крайней мере, пытается. Ведь Чон не щадит, действует напролом, точно уверенный, что после этой мучительно сладкой пытки своим умелым языком, парень примет всё, что бы он теперь не предложил. Мужчина толкается сильнее, с каждым разом заставляя дырочку раскрываться всё больше, пропускать всё дальше. И Пак даже не понимает, что своей покорностью доставляет тому уйму удовольствия. Чонгук склоняется, несильно сжимает зубы на восхитительной коже не менее восхитительной задницы, тут же проходясь языком, начиная вылизывать каждый доступный участок, не упускает ни миллиметра, старается распробовать всё, до чего может дотянуться. Он чувствовал, как Чимин с каждой секундой сдаётся ему, по капле стекая прямо в горло раскрытой пасти зверя, позволяя поглощать себя, покорно отдаваясь. Чон уверенно давит костяшками на вход. Ещё одно усилие, и самая трудная черта пройдена, а распухшие края с жадностью сжимают всю длину и часть ладони до большого пальца. И этого уже чертовски много. Чимин растянут до предела. Он понимает, что больше этого уже точно не примет, и всё, что ему остаётся, — беспомощно скулить в свой локоть, кусая кожу, чтобы сдержать готовые в любой момент сорваться дикие стоны. Он всем естеством ощущает, как внутри него скользят длинные пальцы, ласкают самые чувствительные точки, буквально трахают, давят и проворачиваются, вынуждая картинку перед глазами расплываться. Чонгук выпрямляется, тянет пальцы наружу. После него колечко мышц больше не в силах закрыться полностью, поэтому просто продолжает пульсировать до тех пор, пока Чон, заворожённый данной картиной, не решает ещё немного позабавиться. — Ты справляешься просто чудесно, крошка. И теперь эта дырочка точно сможет принять меня, — шепчет Чонгук, не спеша лаская ложбинку между ягодиц, проникая двумя пальцами, нежно трахая открытую дырку. Зрелище, которое в один миг окупило все приложенные усилия с лихвой. Зрелище, которое без спроса отпечатывается под веками, оставаясь теперь с Чоном навсегда. Мужчина отпускает поясницу парня, тянется освободившейся рукой к заветной глубине, с лёгкостью проталкивая вглубь ещё одну пару, принимаясь тянуть в стороны, краем уха ловя протяжные, ублажающие его слух сладкие стоны. Наклоняется немного вперёд, собирая слюну на языке, открывая рот, и чувствует, как она медленно скатывается вниз, срываясь, падая прямо в раскрытую промежность, сразу же исчезая между пальцами. Чонгук с каждой секундой дуреет лишь сильнее. И даже несмотря на то, как много уже помещалось в этой попке, ощущает узость. Чимин теряет связь с внешним миром. От каждого движения, лишь отчётливее понимая, что перед глазами остаётся только заполняющая его темнота, бьющая в самые неожиданные моменты сладчайшим удовольствием прямо по нервным окончаниям во всём его теле. Даже не осознавая, как далеко смог зайти Чонгук, играясь с его телом как ему вздумается, он чувствовал только болезненное наслаждение, твёрдым шагом ходящее по грани, не делая ни шага в сторону. Оно было острым, необходимым. Ещё немного, и он провалится сквозь мягкость постели, в которою его вжимают, упадёт прямо на подземный этаж, где недавно Чон припарковал свою машину и забрал несопротивляющегося Пака в свой личный кабинет пыток и извращённого блаженства, заманивая обещаниями незабываемого удовольствия, которое доставить мог только он. Чонгук прекрасно видит состояние танцора и понимает, что тот сейчас тоже сходит с ума от неудовлетворённости своих желаний. Чон не в силах больше ждать. Он убирает пальцы, подхватывает обмякшие ноги и опускает их на матрас. Склоняется над тяжело дышащим телом, подхватывает мокрый от слюны подбородок, вынуждая повернуть голову и посмотреть на него. Заглядывает в затуманенные глаза, не видит в них ни капли осмысленности. — Тебе это так нравится, куколка, — шепчет и смотрит, как хмурятся брови на его слова. — Позволь мне, и я покажу тебе ещё больше. Мужчина подаётся вперёд, накрывая раскрытые искусанные губы своими, начиная целовать. Оголодало, жадно. Будто забирая последние силы через эти касания. Никак не может остановиться. Не понимает почему. Почему этот мальчишка поднимает в нём такую сильную бурю эмоций, в которых невозможно было разобраться, только поддаться. И идти у них на поводу. Бесконечно хочется оставить его себе. Сделать только своим. — Чёрт... Чонгук быстро перемещается на кровати, оказываясь прямо рядом с ничего не понимающим личиком. Тянет своё бельё вниз, высвобождая изнывающий и мокрый от предсемени член. Горячая плоть тут же возвышается над замершим и широко открывшим глаза Чимином, который с восхищением рассматривал снизу мощный стояк, оказавшийся в такой близости от его лица, отчего он выглядел ещё больше. — Ну же, прелесть, ты не против? — усмехается, зарываясь пальцами в волосы на затылке, подтягивая парня вверх. — Открой ротик пошире. Одна только мысль, что его член сейчас окажется в плену этих сладчайших губ, заставляла сознание помутнеть. Но Чон не мог упустить такой шанс. Ни за что на свете. Свободной рукой он берёт и направляет разгорячённую плоть прямо в едва успевший раскрыться ротик, обведя пухлые губы по контуру, оставляя влажный след. Давит, вынуждая открыть шире и принять его внутрь, ощутить этот горьковатый вкус такого долгого тянущего возбуждения на своём языке. Он толкается глубже, заставляя мокрые губы растягиваться вокруг крупной головки, проникая всё дальше, чувствуя, как язычок извивается, лаская его член. Выдержать такое невозможно. Ощущать эту волшебную мягкость, горячую влагу и остренькие зубки, которые то и дело задевали нежную плоть, не в силах справиться с размерами и держать ротик широко открытым так долго. Понимать, что этот мальчишка — самое сексуальное создание в мире, — сейчас на самом деле находится в его руках, прямо перед ним, берёт у него в рот и не сопротивляется, а лишь прикрывает свои сказочные глазки и пытается податься навстречу, вбирая с каждым разом всё больше, но не в силах принять даже наполовину. Давится и жмурится, хватается за чужие напряжённые бёдра, пытаясь сдержать набежавшие слёзы, когда головка упирается в задние стенки горла, не в состоянии пропустить дальше. А Чон только наслаждается этими смелыми попытками, не сводя глаз со светлой макушки, борясь со своими грязными желаниями из последних сил. — Я научу тебя принимать целиком, сладость, — хлопая по растянутой щеке, произносит Чон, еле сдерживаясь от того, чтобы взять эти взмокшие волнистые пряди, сжать в кулаке и натянуть эту крошку на свой член до упора, проникая в узкую не разработанную глотку. — Обязательно научу, но сейчас нужно заняться твоей милой мокрой задницей, так ведь? Ох, он обязательно выебет этот славный ротик в самом ближайшем будущем. Но одна только мысль о том, что он собирается поиметь этого парня прямо сейчас, вытесняла все остальные. Наконец дорваться и насладиться этим гибким телом танцора, увидеть, как крепкий стояк погрузиться в его обжигающую глубину, помещаясь в неё целиком, заполняя до краёв и заставляя красные губы умолять и выпрашивать ещё. Сознание затуманивалось от собственных фантазий, которые с невообразимой скоростью успевали заполнять его. Чон отстраняется, смотря, как ниточки слюны опадают на острый подбородок, как весь ротик блестит от её изобилия, и как жадно и прерывисто он хватает воздух. Он переворачивает податливое тело перед собой на спину, тут же хватая длинные ножки за щиколотки, опуская их себе на плечи, проходясь ладонями по их длине вниз, лаская, сжимая пальцами эти шикарные бёдра, немного отводя руку назад и шлёпая по нежной коже, смотря, как по ней тут же проходятся завораживающие волны. А Чимин следит. Наблюдает и видит, что Чонгук над ним полностью поглощён его телом. Гордясь собой в этот момент, понимает, что не даром так усиленно тренировался, танцевал и следил за собой. Потому что видеть, как мужчина-мечта готов целовать твои ноги, заставляет забыть обо всех неудобствах и нескончаемых болях, которые сопровождали тебя на протяжении всего обучения. Всё это меркнет. Сейчас это абсолютно не важно. Чонгук тем временем не прекращая мнёт разгорячённую кожу ладонями, не отрывается ни на секунду. Чувствует, как его собственный член потирается о влажные ягодицы, задевая открытую ложбинку между ними, раздражая её сильнее. Спускается руками ниже, впиваясь пальцами в поясничные ямки, утягивая изнывающую задницу наверх, удерживая её на весу. Смотрит, как изгибается парень под ним, прикусывая пухлые пальчики на своей ладони, обхватывая костяшки красными губами. Волнистые пепельные волосы разметались по простыням, завершая образ невинного ангелочка, ожидающего часа своего наказания, или же неизведанного ранее наслаждения, внимательно следя сияющими глазами за всем происходящим. Мужчина берёт член у основания, сразу же направляя его в открытую дырочку, с лёгкостью проникая внутрь головкой, тут же слыша краем уха томные поскуливания, издаваемые нежнейшим голосом. От переполняющих ощущений тут же закрылись глаза, погружая Чона во мрак, скрывая тонкое тело в его руках за своей плотной пеленой, оставляя один на один с чистейшим удовольствием. Он не ждёт, толкается. Проникая глубже, вновь растягивая пульсирующие вокруг него стеночки, мысленно прощаясь со своим разумом на ближайшие пару часов. Войдя наполовину, слышит слабый всхлип, заставляющий прерваться. Внизу мальчишка, закрыв глаза своими маленькими ладонями, с силой давит и сжимает кулаки, стискивая зубы. Было очевидно, что ему тяжело. Но Чон подготовил его, и тому остаётся лишь подождать немного и стерпеть первую волну боли, которую мужчина постарается развеять максимально умело и быстро. А уже после Чонгук ручается, что заставит парня парить в небесах от наслаждения, которое доставит ему, заставит пропустить через себя каждую его каплю, вынудит пройти через все порочные круги. Он подаётся вперёд, склоняясь к Чимину, смотря на его подрагивающие губы, вместе с этим всё так же продолжая проникать внутрь, не останавливаясь. Шепчет, опаляя своим жарким дыханием: — Я войду в тебя целиком, крошка. Только подожди немного, и я заставлю тебя испытать такое удовольствие, о котором ты уже не сможешь забыть. Целует. Заставляет открыть губы и врывается языком в жаркий рот. Давит, управляет. Обещает, что всё будет именно так, как он и сказал. А внутри Чимина всё словно горит. Распирает. Не позволяет расслабиться ни на секунду. Чонгук не спешит, но и затормозить себя не позволяет, делает всё, как сам считает нужным. Член проникает глубже с каждой секундой, задевая теперь такие места, о которых и сам Пак не подозревал. Чувствительные. Удовольствие от стимуляции которых было в разы сильнее тех испытываемых ранее ощущений с его бывшими не многочисленными партнёрами по сексу. Мужчина уже только своим напором и властностью почему-то заставлял доверять ему. Верить в его слова. Ведь он не может обмануть. Зачем ему это? — Детка, — отпустив пухлые губы, тихо зовёт Чон, чувствуя, как его яйца ударяются о влажную кожу ягодиц. — Я уже внутри. Твоя попка наконец заполнена как надо. Смотря, как одинокая слеза, не удержавшись, скатилась по чужому виску, оставляя после себя влажную дорожку, мужчина тянется и стирает её. Давит на щеки, заставляя разжать зубы и прекратить кусать нежные распухшие ещё сильнее губы. — С этого момента, всё, что ты почувствуешь, — наслаждение, — хрипит, опираясь на локти и поднимаясь над замершим танцором, любуется. Выпрямляется до конца, хватаясь за напряжённые бёдра, подтягивая сползающую с его члена задницу обратно вверх, удерживая в воздухе. И в одно мгновение подаётся тазом назад, выходя из тут же закрывающейся следом дырочки, но лишь наполовину, в следующую секунду резко проникая, врываясь обратно, проходясь по всем нужным точкам в глубине, заставив парня под ним задохнуться и до треска натянуть пальцами простыни, грозясь разорвать их в клочья. Вся эта напускная нежность не для Чона. Всё, что он хочет, — это пометить, присвоить, заставить подчиниться. Он сдерживался слишком долго. Пришло время отпустить все цепи, полностью отдаться внутреннему оголодалому зверю, его инстинктам. Поддаться и пойти на поводу. Его член скользит прямо в растянутую дырку, и с каждым разом движения становятся лишь интенсивнее, грубее, а звонкие шлепки от соприкосновения их тел громче. Внизу всё намокает в одно мгновение, мешая слюну и смазку, не перестающую выделяться из перевозбуждённой плоти. Чонгук трахает размашисто, проникая глубоко внутрь, не переставая стимулировать чувствительную простату, проходясь по ней каждый чёртов раз, раздражая комок нервов только сильнее. Не может прекратить смотреть вниз, с каждой секундой влюбляясь в своего личного ангела только сильнее, дурея от его красоты в этот момент. Мысленно отмечает, что, кроме него, никто не сможет увидеть выражение беспомощности на этом очаровательном лице и нескончаемого потока желания, передаваемого сияющими глазами, смотрящими прямо в душу и ещё глубже. Не позволит. Это его. И только для него. Он удерживает одну съехавшую ногу под коленом, продолжая врываться в изгибающееся тело. — Тебе ведь нравится, — не спрашивает, утверждает. — Смотри, сладость моя. Он берёт небольшую ладонь в свою и опускает её на плоский живот, давит, вынуждая почувствовать. Уголки губ растягиваются только шире. — Прямо здесь. Я прямо здесь. Внутри, — давит сильнее. — Чувствуешь? Хочу, чтобы ты запомнил это ощущение. Потому что с этого момента ты принадлежишь только мне. Весь ты Чимин лишь жмурится, начиная хныкать. Да. Он чувствует. Как никогда до этого. Внутри всё будто плавится, разрывается на части, как и он сам. Ему никогда не было так хорошо. Оказывается, всё, что он знал до этого, — на самом деле ничто. Настоящее удовольствие таилось на дне чёрных глаз, вмиг разгораясь в огромный пожар, заражая всё вокруг себя. И Чимин не может этому сопротивляться. Напротив, подаётся, ластится, принимая в себя, ещё и добавляя, делая огонь только больше. Но оказывается абсолютно не готовым к последствиям из-за незнания, непонимания истинного предназначения этого пламени. А оно не объясняет. Поглощает и больше не отпускает. Раз разгоревшись — такое уже не потухнет. Чонгук упивается своими ощущениями, переполняющими его. Он и сам не думал, что может так. Для него секс был лишь отдушиной, средством для снятия накопившегося напряжения. Никогда он не вкладывал в него столько сил и чувств. Но, оказывается, он и не знал, что бывает по-другому. Эмоционально. Наполнено. Когда всё внутри скачет, не находит себе места, рвётся наружу. Совершенство перед ним теряет голову, как и он сам. Мечется по простыням, вымученно стонет, не удерживая бесконечные мольбы о большем, срывающиеся с его божественных губ. — Чон-гук... — Да, куколка моя, чего ты хочешь? Что я должен сделать для тебя? — Сильнее... по-пожалуйста... — хрипит, тянется навстречу, стараясь дотянуться, ухватиться, почувствовать. Чон подаётся, позволяя рукам обнять себя за напряжённые плечи. Скидывает длинные ноги, опуская их на свою талию, чувствуя, как скрещиваются щиколотки за спиной. Сам он подхватывает тонкое тело, утягивая на себя, задерживая на весу и заставляя насадиться на свой член до упора. Меняя угол, подкидывает тело вверх, перехватывая под ягодицами, принимаясь трахать прямо так, упираясь коленями в кровать. Не отказывая себе, впиваясь зубами в открытую тонкую шею, продолжая оставлять краснеющие следы. — Ты доволен? Ты чувствуешь это? — Да! Да! — кричит, не зажимается больше. Чимин сам, удерживаясь руками за широкие плечи, оставляя на них красные полосы, старается двигаться навстречу, насаживается, чувствуя, как плоть внутри достаёт самой глубины, раздражая стеночки сильнее. Никакой боли нет и в помине. Чистейшее наслаждение. Всё, как и говорил Чонгук. Его мысли не успевают формироваться в голове, вытесняемые новыми и новыми порциями удовольствия. Всё, о чём ему позволено думать, — это Чон Чонгук. Ощущая зубы на своей коже, он теряется. Их тела трутся друг о друга. Его собственный член истекает между их животами, вот-вот готовый излиться от напряжения. — Иди ко мне, — Чон рычит прямо в шею, всё ещё стискивая кожу зубами. Но уже в следующее мгновение отстраняется. Он чувствует, что скоро просто взорвется от переизбытка эмоций. Его член сжимает сладкая узкая дырка, не переставая пульсировать вокруг него. И из-за этого ощущения в голову только и лезут мысли о том, как сильно он хочет спустить глубоко внутри, заполнить мальчишку до краёв, обозначая его принадлежность. Чон снимает протестующего парня с себя, вынуждая ощутить неприятную пустоту. Чимин чуть ли не плачет, умоляя снова вставить ему. Чонгук не может сдержать волны накрывающего с головой самодовольства из-за этих слов, понимая, что его цель достигнута, и теперь остаётся только закрепить результат. Он встаёт на ноги и, схватив тонкое запястье, тянет свою куколку на себя, тоже заставляя встать с кровати, обхватывая поперёк талии, удерживая от падения, потому что дрожащие ноги подводили Чимина, отказываясь выпрямляться. Но, сделав пару шагов в сторону, Чонгук резко разворачивает парня, вжимая его грудью в широкое холодное зеркало, которое тот всё это время совсем и не замечал, увлечённый абсолютно и отдавший всё своё внимание лишь Чону. Резкий контраст температуры заставляет немного прийти в себя. А мужчина уже пристраивается сзади, одной рукой продолжая сжимать хрупкое плечо, не давая и сдвинуться с места, другой в это время отводя круглую ягодицу в сторону, внимательно наблюдая, как из широко раскрытой дырки стекает по ногам смазка. Чонгук не церемонится, сплёвывает заполнившую его рот вязкую слюну на свой член и подаётся вперёд, с лёгкостью заполняя ждущего его мальчишку. Он прекрасно видит, как внизу его с готовностью принимает тело, созданное специально для него, изогнутое в пояснице, как распухшие края дырочки снова растягиваются и будто затягивают внутрь. Слышит почти благодарный стон и наблюдает, как парень перед ним опускает ладони на стекло, упирается, находя свою опору, и тут же подаётся бёдрами назад, насаживаясь, пока не чувствует ягодицами долгожданный шлепок кожи о кожу, понимая, что принял до самого основания, выдыхая с чувством полного облегчения. — Ты просто умница. И твоя милая попка больше не противится мне, — тихо хрипит мужчина, находясь уже на грани. — А теперь давай, посмотри на своё красивое личико, — Чон прослеживает пальцами дорожку вдоль спины, проходясь по тонкой шее, зарываясь ими во взмокшие волосы на затылке, сжимая их и оттягивая назад, заставив парня поморщиться. — Как тебе нравится чувствовать мой член внутри? Скажи это, — приказывает, не отрывая взгляда от беспомощно блестящих карамельных глаз в отражении, с нетерпением ожидая его реакции. — Я... Мне... Мне нравится... — заплетающимся языком начал говорить в ответ. — Что именно тебе нравится, сладость? — крепко удерживая мальчишку, Чон не даёт и шанса спрятать глаза, скрыться от него. — Твой... Твой член... — Не заставляй меня повторять, куколка, — рычит, сжимая пальцы сильнее. — Твой!.. Ах, твой член внутри! Я хочу, чтобы ты наконец трахнул меня им! Ну же! — срывая свой тонкий голосок, кричит Чимин, дёргаясь, подаваясь назад резче, насаживаясь на член глубже. — Двигайся! — Всё, что только пожелаешь, крошка, — довольно тянет и добавляет: — Открой для меня свою попку посильнее, давай. Чон сам тянется к чужим рукам, упирающимся в зеркало, и опускает их вниз, кладя на сладкие половинки, заставляя потерять опору и прижаться к стеклу грудью. Наблюдает, как танцор сразу начинает тянуть пальцами светлую кожу в стороны, растягивая края заполненной покрасневшей дырочки, открывая наилучший вид, от которого кровь стыла в жилах, позволяя насладиться этим зрелищем сполна. И Чон был готов спустить в эту мокрую задницу прямо сейчас. Но он видит, как Чимин поворачивает своё измождённое лицо, щекой уткнувшись в зеркало, и, не останавливаясь, горячо продолжает просить, почти умолять сделать хоть что-то. Губы сами по себе растягиваются в ухмылке, когда, пару раз звонко шлёпнув по подрагивающему бедру, видит, как брови на исказившемся от удовольствия лице сходятся у переносицы, глаза с силой жмурятся и предательски дёргается аккуратный носик, а рот открывается шире, выпуская жаркое дыхание, заставляя зеркало запотеть. — Какой же ты послушный, куколка моя. Не мучает больше ни его, ни себя и начинает врываться, отдавая последние силы. С каждым разом только резче, агрессивнее, не удерживая свой звериный рык наслаждения. Отпускает волосы и пристраивает обе руки на тонкие плечи, сжимая их, фиксируя на месте, принимаясь натягивать нежного ангелочка на свой член активнее, слушая мокрые шлепки собственных яиц о мошонку Пака, упиваясь сладостными громкими стонами, умоляющими трахать, пока не отключится от пожирающего с головой желания кончить. Член парня уже сочится, пачкая поверхность зеркала своими разводами. И Чимин теряет остатки своего рассудка, поздно понимая, что он, даже не задумываясь о последствиях, отдал всего себя в руки зверя, позволил делать всё, что тому вздумается. Но сейчас он забывает уже и об этом, стремясь лишь к заветной черте, обрыву, спрыгнув с края которого, он наконец сможет раствориться в безмятежности и получить заслуженную им награду. Выдержки не хватает. Оба изнутри уже изъедены желанием. Чимин срывается, не выдерживает, когда чувствует, как мужчина, обхватив сильной рукой за плечи, тянет его на себя, вынуждая прижаться выгнутой спиной к разгорячённой широкой груди, а ягодицами с силой вжаться в пах, пропуская головку так глубоко, насколько это было вообще возможно. А уже в следующее мгновение понимает, что Чонгук изливается прямо внутрь него, заполняя подрагивающую попку своей горячей спермой до краёв. Перед глазами потемнело, ясное сознание с каждой секундой улетучивалось только дальше, уже совсем готовое покинуть его, оставить наедине с обнажившимися истинными чувствами. Из горла вырываются лишь жалкие хрипы, так как его напряжённые связки не в силах были издать что-то иное. Тело постепенно обмякало в сильных, не позволяющих осесть на пол руках. Открывая глаза, первое, что Чимин увидел, был он сам, измученный, покрытый многочисленными краснеющими отметинами. А следующими уже были белёсые капли, стекающие по зеркалу вниз, которые он оставил, когда кончал, так ни разу и не коснувшись себя, только от того, что мужчина спустил в него, даже не подумав отстраниться, заполнив его целиком, заставив ощутить, как обжигающая сперма растекается где-то в районе тяжело вздымающегося живота. Чонгук утыкается взмокшим лбом в серую макушку, стараясь прийти в себя и заставить свои ноги прекратить дрожать после такого сокрушительного оргазма. Но уже спустя минуту аккуратно выходит из податливого тела, тут же чувствуя, как наружу следом вырывается его семя, стекая прямо по нежной внутренней стороне бёдер, пачкая эти прекрасные ноги. Но мужчине сейчас на это глубоко плевать. Он разворачивает парня к себе и, подхватывая на руки, в пару шагов оказывается у кровати, опускается на мягкий матрас вместе с парнем и нависает сверху. Проходит не больше пары минут, как он привёл дыхание в норму, прежде чем подать голос: — С этого момента, крошка, я хочу, чтобы ты оставался со мной, рядом — чётко произносит Чон, зарываясь длинными пальцами во взмокшие волосы мальчишки и убирая их со лба. — Я не отпущу тебя, даже если придётся удерживать силой. Чимин глубоко дышит, медленно приходя в себя, возвращая свои мысли и ясное сознание на место, уже начиная понимать и с опаской слушать слетающие с губ напротив слова, произнесённые с такой твёрдостью и почти ощутимой угрозой, что вмиг стало не по себе. — Подожди... Чонгук... — слабо протестует. — Я дам тебе всё, что только пожелаешь, а взамен прошу лишь тебя. — Я не продаюсь, — голос звучит на удивление твёрдо, хоть и пропитан обидой. — Конечно нет, куколка, — нежно проводя костяшками по щеке, шепчет смягчившимся голосом. — Ты — ангел, который с первого взгляда въелся в мою душу, проник так глубоко, что уже не выдернуть и не избавиться. Будь умницей, Чимин, — впервые произносит терзающее всё это время разум имя, понимает, что ему нравится это до потери памяти, и осознаёт, что готов забыть абсолютно всё, но не его. — Я не смогу тебя отпустить, даже если сам захочу. — Ты не можешь поступить так... Чёрные глаза резко темнеют от подступающей ярости, зубы крепко сжимаются. Почему этот мальчишка не понимает его? — Могу, — чётко произносит он в одно мгновение севшим голосом, — и тебе придётся смириться с этим. Чимин только хмурится сильнее, наблюдая, как мужчина, не сказав больше ни слова, поднимается и уходит, скрываясь за приоткрытой дверью, что была в углу комнаты, и сразу слышит, как включается вода. Всё волшебство момента будто испарилось. Чимин, ещё несколько минут назад не помнящий собственного имени, сейчас пытается осознать, что всё-таки здесь происходит и во что именно он вляпался. Чонгук ясно дал понять, что не собирается его отпускать. Но зачем он ему? Он всего лишь студент, который пытается выжить в этом жестоком мире, подрабатывающий простым официантом в какой-то несчастной забегаловке. Он никто. Такие, как Чон, лишь пользуются такими, как Чимин, не задумываясь вышвыривая за порог, как только наиграются. Нет, Чимин не хочет так. Он не хочет чувствовать себя ещё более жалким, чем это уже есть. Садясь на кровати, Пак как может вытирается краем простыни, одновременно пытаясь справиться с дрожью в своём теле. Он встаёт на ноги, быстро подбирая свою одежду и надевая её на себя. Всё, что ему остаётся, — сбежать. Его сердце не создано для подобного, он это знает, оно не выдержит, не с таким человеком. Привязаться к Чону будет самой большой ошибкой в его жизни. Это Чимин мог сказать с уверенностью уже сейчас. Да, он трус, но своя размеренная жизнь ему гораздо дороже мимолётных желаний Чона. Он сможет пройти через это, забыть эту ночь и двигаться дальше, хотя что-то в самой глубине его сознания упорно твердит, что это не так, что это лишь самообман, что подобного ему больше никогда не испытать. Той эйфории, когда все мысли покидают голову, а ясность разума затуманивается, и всё нутро стремится лишь к одному единственному человеку с целью позволить тому всё, абсолютно всё, принадлежать ему и наслаждаться его теплом, вниманием. Нет. Чимин уже всё решил. Чонгук, выходя из душа спустя всего десять минут, накинув на мокрые волосы полотенце, медленно обводит взглядом пустующую комнату, не находя ни мальчишки, ни его одежды, а в придачу и своей кожанки. Усмехается. — Что ж, куколка, если ты хочешь поиграть... — говорит себе под нос, вновь наполняя пустующий опасно треснувший бокал на столе и уже набирая номер своей охраны на телефоне, не спеша переводит взгляд на ночной город за окном, всматриваясь в его яркие огни. — Я поиграю. Ты только дождись.