Убить Героя

Еще не старый мужчина, широко расставив руки, подтянулся, перемещая продолжающее с пугающей скоростью неметь тело к выбитому прямо на каменном полу руническому кругу. Подпитанный магией, он слегка светился, плавно очерчивая все узоры, и был почти готов к ритуалу. Оставалось найти сущую мелочь: подношения и кинжал, но времени даже на это у мага не было. Ноги почти потеряли чуствительность еще с минуту назад, значительно усложнив все попытки мага хотя бы добраться до рисунка, и давали понять то, что у него осталось от силы пять минут. Этого хватало на ритуал, но было крайне рискованно играть с Темной магией в таком состоянии. Впрочем, ему было не привыкать обманывать судьбу. Извернувшись словно укушенный муравьем дождевой червь, мужчина достал из-за голенища сапога нож, должный заменить ритуальный кинжал. Оставалось найти жертву и как можно скорее. Быстро взглянув на руку, маг сорвал тяжелый перстень-печатку и огляделся в поисках хоть чего-либо растительного. В ритуале использовались металлы, пшеница и вино, но взять все это в полупустом подвале было не от куда. — Акцио, записи, — прохрипел маг, замечая, как из угла со старьем вылетает иссохшийся синий блокнот. Быстро пролистав увитые убористым почерком страницы, маг осторожно достал почти превратившийся в труху полевой цветок. Отбросив ненужную книжку, мужчина быстро положил на нужные руны перстень, цветок и, разрезав ладонь позволил пролиться крови, должной заменить вино. Оставалось положить последнюю, саму важную жертву, без которой столь древние ритуалы не обходились — жизнь. С трудом переместив непослушное тело на последнюю нужную руну, маг по памяти стал произносить слова давно выученного наизусть ритуала. Предыдущие несколько попыток были неудачными и так и не принесли ему нужных сведений о том, был ли реален подобный эксперимент или же те люди погибли за зря. Ощущая, как начинают неметь руки, маг крепко перехватил нож и занес над грудью. Стоило четко подобрать момент, когда все слова прозвучат, но сердце еще будет продолжать биться, что было достаточно сложно предугадать, когда даже картина мира постоянно расплывалась. — Carpe volun-ta-te-m! — почти одними губами просипел маг и, собрав все силы для последнего рывка и подкрепив неточную руку остатками магии, загнал нож в щель между ребрами. Грудная клетка и до этого неровно вздымавшаяся от хрипов и резких вздохов, заходила ходуном, в попытках вдохнуть напоследок еще немного воздуха и маг был вынужден зажмуриться от острой боли. На шею стекало что-то липкое и теплое, смешиваясь со стылостью камня и отвлекая от последних мгновений агонии еще живого тела. Маг не видел, как подношения вспыхнули огнем, устремляя более четкие линии круга к последней жертве. Получив желаемое, круг засветился ярче и взорвался ослепительно белым светом, освтавляя за собой разрушенную лабораторию с облизанными огнем стенами. Маг часто слышал, что даже у закоренелых циников во время смерти перед внутренним взором проносится вся жизнь. Он так и не успел узнать, правдиво ли это, ибо умирающие враги не оставляли шанса для проверки, а легилиментить жертву было нецелесообразно в любом случае. Теперь же ему предстояло проверить это на своем опыте, но вместо счастливых воспоминаний, маг раз за разом прокручивал в голове сцену, повлекшую столь спешное проведение ритуала и его смерть. Мужчина так и не мог понять, где он так просчитался, что человек, которого он до недавнего времени называл другом, не только отверг их идеалы, но и пошел на столь явное предательство. Нет, разногласия между старыми приятелями появились давно, тогда, когда еще молодой Геллерт вместе со своим другом хотел изменить мир. Правда он, носящий теперь грозное имя Грин-де-Вальд, пытался пойти по прямому, более легкому пути, тогда как Дамблдор всегда предпочитал интриги. Мысли мужчины начали путаться, теряя смыслы и связи, но волевым усилием, он упрямо продолжал все вспоминать и снова проклинать старого друга и свою доверчивость. Было бы довольно странно говорить о доверчивости Самого Темного мага столетия, но все же… Он не ожидал такого. Не ожидал, что друг, который в очередной раз пришел уговаривать его прекратить войну, возжелает славы. Да еще и таким способом. Геллерт мысленно поморщился. Вызов на дуэль, смертельное проклятье, да заказ килера, наконец, — все это маг бы понял и принял. Но яд в бокале… — Что ж, — отметил маг, — Альбус всегда предпочитал действовать исподтишка. Зря я позабыл об этом. Мысли, словно почуяв слабину, стали растекаться подобно юрким песчинкам, путая все ассоциации и щедро мешая видения и прошлое. Но даже в беспамятстве слова, которые тот тихо, в своей манере, тогда произнес Дамблдор звучали набатом: «Геллерт, я не хотел идти на такие меры, но ты зашел слишком далеко. Группа чистокровных не стоит всех тех жизней магов и магглов, что были забраны войной. Поэтому прости старый друг, но ради общего блага, я должен все это закончить.» Гелерт, как представитель чистокровных магов, многое бы мог ему сказать на этот счет. Объяснить суть Магии, важность обрядов и развития родовых способностей, привести аргументы, почему без войны не обойтись… Но друг не стал слушать, лишь странно улыбался, избегая смотреть в глаза. А когда Геллерт почуствовал первые признаки отравления и резко поднялся, лишь наложил на комнату мощнейший антиаппарационный барьер. Грин-Де-Вальд сразу понял, что задумал бывший друг и, вместо того, чтобы тратить силы на атакующие заклинания, голой силой проломил барьер и аппарировал в свое убежище. Противоядия от этого яда не было, а счет шел на минуты — активизированная магией отрава захватывала организм с новыми силами. Звать приспешников смысла не было — указания на случай непредвиденных ситуаций у них были, а сам маг еще не опустился до того, чтобы давать кому-то последние наставления, когда еще был шанс выгрызть себе жизнь. Из ритуалов подготовлен был только один и он же являлся единственным шансом на спасение. А Альбус… Он не послушал его и тогда, многие годы назад, когда юный Геллерт пытался донести до амбициозного полукровки законы Магии. Но Дамблдор всегда слышал избирательно: только то, что ему хотелось… Эх, старый друг, бывший друг. Что же ты наделал? И какую ошибку собираешься совершить в будущем?! Легкий свет, в котором и плыла душа мага, так и не пожелавшая отдаться на волю судьбы и позволить себе исчезнуть, плстепенно вливался в другие более плотные потоки, причудливо запутываясь в судьбах и времени. И когда время, незримо отсчитываемое ритуалом истекло, взорвался отдельными нитями и исчез из круговорота душ. До утомленного сознания донесся еле различимый голос: «Надеюсь, в этой жизни тебе повезет… Геральд Грин-де-Вальд, граф Вальд!»

***

Молодая роженица в очередной раз вскрикнула, на что повивальные бабки начали снова уговаривать ее потерпеть и говорить все те вещи, которые должны хоть как-то ее поддержать. Впрочем, это была уже не первая беременность, да и не первый ребенок, поэтому женщина точно знала, что произойдет. Не знала она лишь пол ребенка. -Лишь бы девочка! — мысленно взмолилась она Магии — наследник у них же был, а она всегда хотела дочку. Она даже такое красивое имя придумала «Джеральдина». Вскоре ее труды и муки были вознаграждены: ей передали кроху, уже закутанного в пеленки. Глаза молодой женщины встретились с яркими голубыми глазами новорожденного. — Нарекаю тебя Геральд! — торжественно произнесла она, передала ребенка повивальщицам и тяжело откинулась на подушки. Первое, что увидел маг, придя в себя — это куча рук и тканей, в которых с трудом угадывались люди. — Странно. Почему никак не удается сфокусировать взгляд. И почему тут так мокро? — успел подумать Геллерт, через мгновение скривившись от режуще острой боли в районе живота. Он завертелся, пытаясь разглядеть причину, и словив шлепок по спине, заорал от неожиданности. Легкие и горло опалило огнем, заставив поперхнуться воздухом и с трудом сделать новый вздох, а потом еще один. Внутренности словно плавились, затмевая все прежние ощущения. Маг даже не смог сдержать слез, чего никогда себе не позволял. Свозь пелену адской боли, осложняемой расплывающимся и не желавшим фокусироваться миром, измученно прозвучало «Геральд». Крупное лицо, находящееся в такой близи, что было сложно ошибиться еще раз повторило имя и слабо улыбнулось. — Геральд. При чем здесь это имя? Кто это? — подумал маг, пытаясь абстрагироваться от боли, и невольно вспомнил слова, услышанные в последние мгновения агании, — Получается, теперь это мое имя? Как-то не так я себе представлял новую жизнь. Утомленное сознание, выдержавшее слишком много всего за последние часы, наконец, почуствовало себя в относительной безопасности и отключилось, унося мага в забытие. Три года спустя Молодая мать все никак не могла нарадоваться на своего подрастающего сына. Малыш и пошел раньше, чем остальные дети, и от кормилицы отучился в год, а как только прорезались зубки так и говорить начал. Одаренный самой Магией — такое редко случалось. Она знала об этом из рассказов своей бабушки, старой волшебницы, многое повидавшей на своем пути, но помнила лишь, что такие люди бывают. И обычно их ждет великая судьба. Молодая фрау Вальд, в девичестве мисс Грин, махнула нянькам, подзывая сына. До этого она с интересом наблюдала, как выведенный на утреннюю прогулку Геральд увлеченно пытается заставить маршировать котят. Этим ребенком она собиралась заниматься лично: научить основам, развить способности и подобрать подходящих учителей. Старшего, по обычаю, воспитывал отец и его родня, но ее положение в обществе и звание последней из рода позволяло ей самой выбрать и воспитать продолжателя ее рода. Изначально, она хотела передать титул наследницы своей дочери, но раз получился мальчик, да еще и такой умненький, то сама Магия велела.