Убить Героя

МГ_П1 Геральд никогда даже не представлял, как утомительно быть ребенком. Тело, только начинавшее жить, могло бодрствовать непозволительно мало, постоянно нуждаясь в отдыхе. Даже думать было затруднительно, не говоря уже о попытке двигаться или хотя бы что-нибудь разглядеть. Вестибулярный аппарат периодически пошаливал, мешая сосредоточиться на ощущениях реальности и нахождения в пространстве, а так и не пришедшее в норму зрение могло выдавать совершенно противоречивые изображения, заставляя подвисать мозг и вызывая дикие головные боли. Маг крепился, стараясь не показывать слабости и не позволяя себе плакать даже когда терпеть все было невыносимо, но потом выявил довольно странную закономерность: чем меньше он обращал на себя внимание, тем чаще приставленные к нему няньки отвлекались на свои беседы. А для человека вполне самодостаточного и имевшего вполне определенный вес в обществе было достаточно унизительно справлять естественные потребности организма и не иметь возможности поменять дислокацию или хотя бы пошевелиться — пеленали младенца всегда туго, порою даже заставляя неметь конечности. Вполне закономерным итогом было то, что спустя пару дней изучения условий содержания Геральд стал проявлять характер, истинно-младенческими, а от этого не менее противными воплями тревожа округу. Единственное, что удручало мага — магия пока не давала о себе знать, сводя на нет все мечты поставить заглушающие чары. Но маг с каждым разом пересиливая себя давал понять нерасторопным служанкам о своих потребностях, постепенно приучая тех к нужному ему режиму. — Вот кто бы мог предположить, что ребенком быть столь утомительно? Точнее, даже не ребенком — младенцем, — неприязненно отмечал Геральд, в очередной раз засыпая. В целом, особых нареканий по поводу нынешних условий проживания у мага не было, что, впрочем, не отрицало того факта, что детская физиология несла за собой существенные минусы: нормальной еды ему еще долго было не положено, ввиду отсутствия зубов и достаточно развитого кишечника, что маг косвенно узнал из разговоров повитухи и нянек. Сонное состояние, периодически сменяемое глубоким, как кома сном, занимало большую часть дня, а про продукты жизнедеятельности даже вспоминать не хотелось — приходилось буквально исходить на крик, пока привлеченные воплями служанки не догадывались, вытащить несчастного из кучи дерьма. Еще одним врагом после нерасторопных нянек были пеленки. Быть связанным по рукам и ногам было тем еще «удовольствием», но, проявляющие усердие, где не надо, служанки каждый раз перебинтовывали мага плотнее, чем Египетскую мумию, изучаемую Геральдом в одной из гробниц еще в прошлой жизни. Перемотанные конечности, лишенные подвижности, никого бы не привели в восторг, вызывая столь чуждые и противные чувства беззащитности и беспомощности. Геральд славился и вполне заслуженно гордился своим умением выпутываться из самых сложных ситуаций, но в данном случае расклад был явно против него — нянек попросту было больше. Единственным утешением было то, что кормилицу ему предоставили здоровую и не приходилось испытывать недостатка в еде. Пришлось, правда, поступиться некоторыми принципами, ввиду разности возраста и сознания, а значит и восприятия, но мага это не особо волновало. Геральд давным-давно позабыл события своего первого и бесконечно далекого детства, своих детей он, слава Мерлину и Моргане, не нажил и вообще ими никогда не интересовался больше, чем требовалось знать об ингридиентах и жертвах для ритуалов. Некогда, неинтересно и по статусу не положено. Теперь же он с удивлением обнаружил, что развитие младенцев происходит удручающе медленно, даже при учете давешних исследований о регенерации гомункулов и прочих магических тварей. Няньки же не могли нарадоваться на столь умного малыша, который так быстро растет и не упускали возможности похвастаться об этом всем знакомым. Маг позволил себе мечтать о заветном дне, когда он, наконец, окрепнет достаточно, чтобы начать хоть понемногу, но магичить. Сейчас это было бы весьма опасно из-за слишком хрупкого детского тела. Насколько Геральд помнил, точнее, насколько он помнил рассказы родных о его младенчестве и отрочестве, у него была нянька, совмещающая по началу функции кормилицы. Потом воспитанием мальчика занимались гувернеры — родителям было достаточно справляться о его успехах в учебе, да представлять его знакомым на светских раутах. На этом их роль в жизни Геральд и ограничилась. Единственная, кому до него было дело — тетушка Бегшот. Хотя, ее опека над шестнадцатилетним юношей, сосланным оскорбленными родственниками в Британию, была весьма обременительна. Да и неуместна уже. Теперь же за малышом бегал целый штат нянек под присмотром матери. Правда это каким-то диким образом совмещалось с весьма странным распорядком дня: его кормили, пеленали, укладывали спать строго в определенное время. Мнение младенца, конечно же, не учитывалось. — Поскорей бы уже вырасти достаточно, чтобы применять магию. Да хотя бы говорить научиться, — каждые пять минут ворчал маг. Он и во взрослом возрасте терпением и кротостью нрава не отличался, а теперь мстительно отыгрывался на няньках, изводя тех криком. — Может, у меня вокальные данные проснулись внезапно и требуют зрителей, — с удовлетворение от мелкой, но мести, думал тот. Его свита давно уяснила, что затыкать излишне крикливого младенца не стоит, а на успокоительное у него внезапно разыгралась аллергия (актерские данные у Геральда всегда были хорошие). Маг же пытался приучить их к мысли, что пеленки нужно менять когда он захочет, а не когда им заблагорассудится. Кормить тоже — по желанию. И никаких пеленок! Няньки оказались не полными дурами и после пары-тройки недель (маг не считал) показательных «концертов» сдались. Геральд, впервые засыпая без пеленок, праздновал маленькую, но такую долгожданную победу: без привычного использования магии, в детском теле, не способном даже говорить, добиться желаемого было нелегко. Но великие свершения состоят из сотен маленьких шагов. Пару лет спустя. Первый магический выброс произошел у Геральда довольно поздно, по меркам чистокровных магов: когда мальчику было около трех. Что было тому виной: более слабые магические способности его нового тела или же взрослое сознание в детском теле, точно сказать было нельзя. Но одно было предельно ясно — он не являлся ни маглом, ни сквибом. Что несомненно обрадовало Геллерта, пережившего не самые лучшие годы своей жизни, за исключением тюремного заключения, разумеется. Сложно описать, какие мысли бродили в голове у подрастающего младенца, но по большему счету, они все чаще и чаще сводились к теме обретения магии и всему, что с ней связано. У него не было абсолютно никаких гарантий того, что он родился в семье волшебников — при нем никто не колдовал, неизменных атрибутов каждого мага — волшебных палочек он тоже ни у кого не замечал, да и в целом никаких типично магических явлений не происходило. Поэтому магу ничего не оставалось, как изучать окружающий мир и пытаться определить, куда он попал: в какую семью, в какую страну, в какое время. Геллерт сразу понял, что оказался в прошлом. Стоит заметить в весьма далеком прошлом — внешний вид окружающих его людей, внутреннее убранство замка, да и сам замок наводили на мысли о Средневековье. Сложно не обратить внимание на подобное, проживая в отвратительных жилищных условиях при весьма скудной, на взгляд Геллерта, обстановке более двух лет. Прогулки были редким явлением и лишь давали понять, что его комната весьма некстати расположена в «детской» башне, на которую еще нужно было подниматься по длинной винтовой лестнице. А когда ему удавалось улизнуть от вездесущих нянек (и как они успевают все замечать, не имея и капли магии?) и изучить виды из окон, то можно было заметить слуг, снующих между хозяйственными помещениями во внутреннем дворе или широкий ров, преграждающий путь каждому с внешней стороны башни. Что лишний раз наводило на мысли о Средневековье и всех междоусобицах при переделках территорий, гонениях на магов, столь любимые Римской Империей, эпидемиях чумы, унесших добрую часть жизней жителей Европы и прочих «радостях» жизни. Итак, все снова упиралось в наличие магии и время. Геллерт не был глупцом, считающим, что все на свете можно просчитать и предсказать, тем более не имея самых простых фактов, на которые следует опираться, поэтому ближайшее время решил посвятить сбору информации. Конечно, никто и не думал обсуждать что-то действительно важное в детской, но ему хватало и тех крупиц знаний, которыми разбрасывались нерасторопные служанки. Еще в прошлой жизни Геллерт уяснил, что слугам о их хозяевах известно весьма многое, даже порой гораздо большее, чем знали сами господа. Челядь многого не понимала, но человек умеющий видеть и слышать мог выявить общую картину из сплетен и обрывков разговоров, недалеких, но словоохотливых нянек. Как минимум один из родителей — мать — обладала магическим даром: в один из вечеров служанки оживленно обсуждали, как хозяйка восстановила разбитую ненароком дорогую вазу. После они переключились на другие сплетни, но маг поздравил себя с очередным успехом — все же шанс, что у него будет магия перевешивал возможную полукровность его самого или грязнокровность матери. Он самолично курировал подобные расследования и эксперименты, проводившиеся его соратниками и был… удовлетворен полученными тогда результатами. Теперь же оставалось только ждать, пока дар пробудится. *** Зима постепенно сдавала свои позиции, снег таял, и вскоре на полях, окружающих замок зазеленели первые всходы. Деревья обзавелись почками, которые со дня на день должны были раскрыться листьями, дороги понемногу просыхали от оттаявшей воды. Наступила весна. Тепло укутанного малыша несколько раз выносили погулять на уже теплом от солнца дворе, но с рук не отпускали, поэтому приходилось довольствоваться малым. — Ничего, — строил планы Геллерт, — Вот ноги окрепнут, тогда и буду изучать окрестности. Осталось немного подождать. Ждать подходящего момента маг умел. Одно не особо замечательное весеннее утро, ознаменовалось весьма хмурой погодой и обычными (для Средневековья) событиями. На замок напали. Самих нападавших маг не видел. Проснувшись от шума, он не обнаружил вокруг себя никого из свиты, попытки выбраться из подвесной кроватки самостоятельно не увенчались успехом, а в окнах отображалось лишь серые облака и моросящий дождь. Уже впоследствии, из вечерних разговоров и перессудов нянек он узнал, что очередной (дальний или внебрачный, тут они не сошлись во мнениях) родственник отца решил, что он вправе претендовать на эти земли, исконно принадлежавшие роду Грин. Несогласие оппонентов он решил замять самым простым методом: нанял банду наемников и пошел на штурм замка. По сути, назвать это главным замком в полной мере было нельзя: хоть донжон и был окружен мощными башнями и стенами и вполне мог отразить отаку, но предназначен был для резиденции супруги лорда Вальда. Неудивительно было то, что основными обитателями были слуги и мирные жители, не способные поддерживать осаду. Тот излишне жадный родственник все правильно просчитал. И вполне логично подвел войска к замку в отсутствие хозяина, который намедни покинул замок со своей свитой, оставив лишь дежурный запас стражников, в действительности, мало чем могущих помочь. Нападение было для всех полной неожиданностью, обитатели и челядь здорово перепугались. Особенно наводило страху то, что неизвестный захватчик не поскупился и нанял магов. Хорошо все продумал, сволочь. Шум за окном мало походил на привычные звуки пасущихся животных или переругивание стражи и конюхов. Звон стали, треск ломаемого дерева и скрежет осыпающегося щебня. В какофонии звуков можно было разобрать воинственные крики, шум от чего-то падающего на землю и гулкие удары, из-за которых сотрясалась башня. К последнему еще примешивался сильный запах гари. — Если замок действительно штурмуют, то это может для меня весьма плачевно закончится, — отметил Геллерт, стараясь не поддаваться панике, — Ну где же эти клуши? Небось, перепугались, забились по углам, да и позабыли про меня напрочь. Придется выбираться собственными силами. В отличие, от спальни его детства, в углу которой стояла добротная, но уютная кровать, тут младенцев укладывали в люльку, украшенную плотным балдахином и подвешивали примерно в метре от земли. Что сейчас представляло довольно большую проблему для человека, чей рост вдвое был меньше этого расстояния. Оборвав балдахин и скинув его вместе с подушкой, маг собрался с духом и спрыгнул. Полностью избежать травм не удалось; он схватился за прострелившую болью лодыжку — явно подвернул ногу, но, в целом, спуск был успешным. Осталось только добраться до двери и как-то спуститься. Переведя дух, Геллерт осторожно выглянул в окно: то тут то там слабый туман от моросящего дождя прерывали всполохи огненных шаров, на большой скорости летящих в сторону стен и башни. — В этой толпе точно есть кто-то из магов, — Геллерт оценил частоту появления новых шаров, — Даже несколько. И все они нацелились на мою башню. Нужно срочно спускаться, плевать как… Маг поспешил к двери.