Смотреть нельзя трогать

Ни записок, ни следов обитания. Вымытый пол, кружки. Закрытые окна, всё выключено из сети. Темнота душила меня, оглушала. Его будто и не было здесь никогда. Может, я настолько заебался быть без него, что мозг надо мной пошутил и всё это мне приснилось? Показал мне, как бывает, и хватит. Я сел на стул, достал всё из карманов, вздохнул. Не мог быть здесь. Вызвал такси в аэропорт. Плевать, что без вещей. Хотел улететь, куда будет ближайший рейс. И кататься, мёрзнуть, бухать, снова кататься. Пока не упаду от усталости и не засну на хрен с концами. Может, тогда забуду этот бред. Закрыл двери, спустился и вышел под снегопад. Саша сидел на лавочке с промокшими волосами, кутаясь в модный подстреленный пуховик. У его ног стоял чёрный чемодан на колёсиках. А у дороги моё такси. Я сел рядом на лавку. К чему ссоры и уговоры, если он всё равно уедет? Мы можем спорить сколько угодно, но, не сделай он этого сегодня, сделает через неделю, и в этом никто не будет виноват. Мы без слов пришли к данности тупика: теперь нас делят надвое разные города, и никто своим жертвовать не собирается. — Не смог? — спросил я. — Не-а. — Пошли спать? — Пойдём, — кивнул Саша, глядя в пустоту. Я отпустил такси. Не включая свет, мы разделись и легли. Я смотрел на Сашу в темноте и чувствовал себя на своём месте. Умиротворённым, согретым. Разочарование не мучило меня, пока он оставался рядом. Не смог уехать. Пытался — и не смог. Понедельник всё-таки наступил. Фактически наступил на меня в прямом смысле. Я привёл его на вокзал, чтобы зачем-то попрощаться, хотя его место рядом со мной. — Я напишу, — прошептал Саша. — Когда ты вернёшься? — Пока не знаю, — дёрнул плечом он. Я отвернулся, сдерживая порыв ещё раз коснуться его губ. Ещё раз почувствовать, будто осталось что-то недосказанное, недопрочувствованное между нами. Я вышел в холл вокзала и встал в очередь к билетным кассам. * * * Я стоял у подъёмника, терпеливо поджидая, пока Сашка доковыляет на лыжах. — Ты палками себе помогай! — крикнул я. — Заткнись! — огрызнулся Саша, утирая красный сопливый нос. Я надвинул шапку ему на лицо, когда он оказался рядом. — Чтоб я ещё раз… — Ты вообще аномалия. Как можно жить в Рашке и за двадцать пять лет ни разу на лыжах не покататься? С третьего раза я засунул Сашу на подъёмник, и нас потащило по идеально белому настилу к вершине склона. — Прости, что приволок сюда, — с доброй улыбкой проговорил я. — Просто мы не вылезали из квартиры неделю, я подумал… вдруг тебе уже скучно со мной. — И ты решил переломать мне пару конечностей для разнообразия? — Извини. — Я не злюсь. Я хочу попробовать всё, что ты любишь. — Я люблю тебя, — вырвалось у меня. Странно, что только сейчас. Эта фраза была со мной всегда. С первого поцелуя, с первых объятий. Удивления Саша скрыть не смог. Он сжал подрагивающие губы, отвернулся на секунду, а потом прислонился ко мне лбом. — Я тебя… — Не обязательно отвечать. Я сказал это, потому что хотел! Чтобы ты знал, если мне не хватило… ну, типа я не очень сентиментальный. И возможно, мне не хватило нежности там показать… — Я знаю. — Всё было в этих глазах. Это было только между нами: умение прочесть друг друга, такой фокус больше ни с кем у меня не срабатывал. Слава богу, наступила эта зима. Хотя ещё меньше полугода назад ситуация казалась мне тривиальной до тошноты. И безвыходной. Никто из нас не хотел отказываться от насиженного места и менять город. Но мы не могли отпустить друг друга. Ленинградский вокзал стал мне уже как родной. Если у меня был завал по работе, я честно об этом предупреждал Сашу. Но не просил и не намекал приехать. Он принимал это решение самостоятельно. Мог встретить меня на пороге моей квартиры. Или прийти в офис с пакетом бургеров. Бросить короткое: «Забери меня с Московского, а то льет как из ведра». И я мчал через полгорода, собирая все пробки, лишь бы поскорей остаться с Сашей наедине. Была поздняя весна в Москве. Я собирался на утренний «Сапсан», когда ещё даже не рассвело. И Саша, сидя на разворошённой постели, сказал: — Знаешь, всё становится слишком тяжело. Меня уже пару раз угрожали выпереть с работы, если буду так косить смены. Работал Саша инженером в какой-то модной компании хрен пойми чего. Я только знал, что они занимаются оборудованием для мероприятий, инсталляциями и прочей ненужной требухой, но проекты толкают за бешеные деньги. — Так и брось её к чертям. Тебя с руками оторвут и в Питере, технари с таким опытом… — А ты? Почему бы тебе не бросить любимое дело? — тихо спросил Саша, пронзая меня в самое сердце. Мы помолчали в темноте предрассветного города, шипящего за окном. Квакнул телефон, оповещая, что такси уже здесь. — Знаешь, давай вот ты сейчас уедешь… и мы сделаем маленький перерыв. Поработаем. Мне уж точно будет не вырваться ближайший месяц, я должен показать, что всё-таки дорожу этой работой. Это ничего не значит, мы не расстаёмся! — поторопился сказать Саша, заметив, как я нервно стал крутить телефон. Ну а в голове у меня уже ебыхнуло, и мозги стекли в пятки. Вот так это и бывает. Обычно ты что-то предчувствуешь, настроение неуловимо меняется. Но я ничего не почувствовал заранее и теперь был убит. Из нас двоих Саша всегда был смелей и решительней. Рубил по живому уже не в первый раз. И сейчас я точно знал — все его решения были обоюдоострыми. Четыре часа пути бесконечно долго тянулись, я гонял мысли о своей никчёмной привязанности. Я тянул его вниз. Сам говорил, что это не навсегда, что всё должно быть легко, без серьёзных обязательств. И повис на его ноге, как ненасытная пиявка, не давал ему двигаться… Серо-белого цвета, безмолвной куклой я проходил весь следующий день. Вернулся в съёмную однушку, сел на кушетку в коридоре, не включая свет и не разуваясь. Когда его не было рядом, жизнь становилась похожей на этот тёмный коридор. Где я сижу в ботинках и жду, когда свет озарит меня сам собой, но ничего не произойдет, если не оторвать жопу от сидушки. Я предлагал своему Саше собраться с силами и начать всё заново ради меня. И отказываюсь от усилия над собой, сделать самому этот шаг. Трус. Я вылетел в Москву вечерним рейсом вообще без ни хрена, даже трусов сменных не захватил. Но ехал с твёрдым намерением остаться навсегда. И, когда прилетел, долго ломился в знакомую дверь любимой квартиры, которая откликнулась равнодушной тишиной. Там никого не было. Сашин телефон был вне зоны доступа. Вылезла вечно сующая свой нос в чужие дела соседка — баба Даша. — А вы чего тут? — Приехал, как всегда, в гости, — буркнул я, ковыряясь в телефоне. — Так он уехал. Вроде как надолго, ключи даже запасные Любке оставил. Баба Даша была слегка не в себе, неудивительно, что Саша доверил ключи молоденькой домохозяйке напротив, а не ей. Так это был предлог? Перерыв. Перерыв, чтобы успеть съебаться и отвязаться уже от меня раз и навсегда? Что ж, красноречиво. Яснее некуда. Не помнил, как вообще добирался обратно. В груди осталась рваная зияющая дырень, из-за нее было тяжело дышать. Я хотел наебениться, но не смог и ста граммов выпить, меня вывернуло в туалете «Сапсана». И спасибо, что добежать до кабинки успел. Как ты мог? «Ну почему я? Почему эта хуйня случилась со мной?!» — сокрушался я, растирая ноющую грудь. Видимо, Канаев нехило проклял меня тогда в сердцах, когда отправил именно к нему в том долбаном вагоне метро. Я быстро впал в отчаяние, перестал рвать на себе волосы и беситься, уже когда поезд подъезжал к Питеру. Пешком брёл по стылым улицам спальников, продрог до костей в модном бесполезном плаще и долго сидел на лавочке у дома. Светало, когда я на негнущихся, отмороженных на хрен ногах побрёл в квартиру. Поднялся на этаж и вмёрз в пол. Я был мёртв и, кажется, в этот момент родился заново. Свернувшись калачиком на спортивной сумке, Саша спал под моей дверью.