do you dream of me?

Дым горчит на языке — осень. Черные куртки. Дикая природа. Усталый холод. Кенма кутается в школьную куртку. Почему-то осенью тяжелее всего. Смотреть на людей и сквозь них. Быть незаметным. Вспоминать. Листья осыпаются — и это, в самом деле, отдает какой-то меланхолией. Он не виноват в этом. Кленовый лист простукивает менуэт в сердце Кенмы — с акцентом на три — приземляется в вихрастую макушку Шое. Что-то полнится нежностью внутри — тепло — но обдувается, продувается насквозь, и. Грустно все равно. Кенма тянется к волосам Шое. Медь скользит между пальцев — дикая рябина и влюбленный закат — щекочет до этого не существовавшие рецепторы. Кенма зависает. Лист давно вывалился из волос. Шое смотрит на него (на — К е н м у — одним взглядом заставляет существовать). Это так красиво. Кажется, даже красивее, чем победа Некомы на национальных. Кенма думает — он сейчас скажет — почему ты такой грустный или почему ты такой безучастный. Смешинка, искра, пламя — исчезнет, затеряется в куче палой листвы, в слишком крепком чае — Шое перестанет улыбаться. Вместо этого он берет Кенму за руку — гладит по пальцу, слишком нежно, неизвестно, что он там углядел — и говорит: — Кенма... ты же знаешь? Исключая волейбольную площадку, я всегда буду на твоей стороне. и это словно вдруг — лето.